Again and again

      Фриск двенадцать лет, и она лежит на ложе из золотых цветов. Прежде она никогда не видела чудовищ. Да и нож использовала разве что на растениях и домашней живности, когда папа просил выбрать что-то им на ужин. На монстрах — ни разу.       Но особой разницы Фриск не видит.       Её путь проходит в тишине и почти полной безопасности. Еда быстро восстанавливает силы, а любые чудовища, как бы они не храбрились, почти не способны её ранить. Фриск чувствует себя героиней РПГ-игры, и она почти слышит в голове уведомления системы «500 очков! 600 очков! Поздравляем, вам присвоен новый уровень!»       По странному миру она передвигается без проблем, справляясь с любым противником и внимательно проверяя, не остался ли кто-то позади.       Она часто играет в компьютерные игры и потому знает, что даже слабые противники способны объединиться и доставить проблем не меньше, чем игровой босс.       Но жизнь — это не РПГ-игрушка. Все твари погибают с одного, двух максимум касаний клинка. Ни один из них не способен даже задеть её — слишком шустрая и юркая человеческая девчонка.       На всё про всё уходит шесть часов максимум, Фриск убивает чудище-короля и покидает подземелье, крепко зажимая в руках странное белое сердце — душу монстра.       Фриск снова лежит на ложе из золотых цветов и не понимает, что она сделала не так. Поначалу в голову приходит, что это чья-то глупая шутка. Потом — страх, что это сила какого-то действительно могущественного босса. Фриск чувствует, как по её спине стекает холодный пот, но пальцы до сих пор сжимают нож-бабочку — мамин подарок на её седьмой день рождения с наставлением «на всякий случай», — и она чувствует, как начинает успокаиваться.       Справлялась до этого, справится и сейчас.       «Фриск, ты такая самостоятельная девочка, я уверен, ты не пропадёшь» она почти слышит мужской голос и натянуто улыбается, не собираясь подводить отца.       Она повторяет свой путь почти один в один, но несколько быстрее — теперь она хорошо знает дорогу — и с повышенной осторожностью, но так и не находит никого, кто мог бы быть ответственным за её возвращение в прошлое. Загадка так и остаётся нерешенной, но Фриск думает, что, возможно, это чудовище она уже убила.       В конце концов, на её руках крови уже столько, что она давно перестала считать.       Фриск двенадцать лет, и она лежит на ложе из золотых цветов. Это уже третий раз, когда она так просыпается. Девочка раздражённо морщится и режет цветы ножом, вымещая свои злость и тревогу. Ей это уже страшно надоело, но сделать она ничего не может.       Фриск юлой вертится по комнате, пытаясь найти способ подняться наверх отсюда, но спуск настолько крутой, почти вертикальный и сужающийся к верху, что она лишь зря отбивает себе локти. Стоит посетить дом той странной женщины — у неё много не только книг с полезной информацией, но и хорошая аптечка. Немного антисептика и бинтов не повредят.       Когда эта женщина появляется снова, Фриск не торопится атаковать. Она позволяет ей прогнать болтливый цветок, не убивая его, а потом рассеянно слушает, что она говорит. Чудовище зовут Ториэль, она называет её бедным ребёнком и обещает позаботиться о ней.       Фриск приходится опустить голову, чтобы хотя бы волосы скрыли бешенство, исказившее её лицо. «Позаботится», как же.       Фриск прекрасно видит монстров, какое бы доброе не изобразили они лицо.       Фриск позволяет ей говорить, но в итоге Ториэль не говорит ей ничего нового: пройди подземелье до конца, минуй барьер и выйди на улицу. Фриск спрашивает, нужна ли для этого душа монстра, такого, как она.       Ториэль на мгновение замирает, и если бы не шерсть, покрывающая её лицо, Фриск уверена, что увидела бы, как это чудовище побледнело.       Тем не менее, она отвечает правду. Этого оказывается достаточно, чтобы выяснить всё, ей необходимое, и Фриск легко перерезает чудовищу горло.       — Ты действительно… так сильно меня презираешь?..       Фриск кивает и берёт в руки необычное белое сердце.       Должно быть, душа короля не могла выпустить её за пределы барьера, с душой Ториэль такой проблемы не возникнет. Теперь всё должно пойти так, как и должно было пойти изначально.       Правильно.       Тем не менее, Фриск не спешит повторять свой изначальный путь. Памятуя об опыте с Ториэль, она решает слушать всех.       Так она наконец узнаёт имена остальных чудовищ и что они от неё хотят. Фриск плевать. Фриск в какой-то мере думает, что даже понимает их — она бы тоже многое сделала, чтобы выбраться из Подземелья в нормальный мир.       Но умирать всё равно не хочет.       И потому убивает своих врагов снова и снова, стараясь игнорировать их слова.       «Я принимаю тебя с распростертыми объятиями!» вызывает ком в горле.       «Но… однако… я верю в тебя! Ты можешь стать лучше!»       Это уже третий раз, когда она делает одно и то же.       Но двигаться вперёд почему-то сложнее, чем раньше.       Бой с Андайн доводит её до истерики. Фриск побеждает также легко, как и до этого. Теперь даже легче — всё же это не первая их битва, и наверняка только у неё здесь есть настоящий боевой опыт.       Но перед глазами до сих пор стоит сцена, как Андайн прерывает их бой, чтобы увести ребёнка. Чтобы ребёнок не пострадал.       Фриск помнит, как она просила помочь офицера полиции, потому что её папа и мама опять дрались и ей было страшно.       Офицер покачал головой и сказал ей вернуться домой и не доставлять проблем родителям.       Перед глазами стоит сцена, где Андайн умирает, улыбаясь, потому что она знает, что её друзья увидят её смерть и помогут остальным эвакуироваться.       У Фриск в школе нет друзей, потому что никто не хочет общаться с девочкой, чьи родители алкоголики и дебоширы.       Фриск не хочет помнить, но всё равно помнит и отчаянно завидует.       А ещё она понимает, что по сути Андайн умирает, чтобы спасти тех, кто ей дорог.       Это она, Фриск, сражается с чудовищами, чтобы вернуться домой.       Но сейчас Фриск стоит у водопада, видит окровавленный нож в руке и думает, что единственное чудовище здесь — это она сама.       Фриск плачет, Фриск зовёт родителей, Фриск кричит.       Но никто не слышит. Всех, кто мог бы к ней прийти, она сама и убила.       Фриск молчит, Фриск старается не думать об этом. Фриск проходит Подземелье до конца и идёт к барьеру, надеясь, что этот раз и правда станет последним.       Но снова очнувшись на ложе из золотых цветов, она ни капли не удивлена. В кармане всё тот же нож-бабочка.       Она больше не знает, что делает.       Фриск слушает то, что говорит ей цветок, и почти поддается на его попытку её убить. Тем не менее, ничего не происходит. Ториэль приходит как раз вовремя, чтобы спасти её.       Сама Фриск убивала её уже три раза.       Ториэль опять ведёт её к себе. Готовит ей пирог — вкусный, — показывает ей комнату, предназначенную для неё — та, что выделили ей родители, и вполовину не такая уютная, — просит остаться с ней.       Но Фриск упрямо идёт в подвал и говорит, что хочет выбраться наружу.       Ториэль её не пускает. Ториэль смотрит так, будто пытается спасти своего ребёнка, и преграждает ей путь.       Однако этого недостаточно — по опыту прошлых жизней девочка знает, что хватит одного удара, чтобы её убить.       Тем не менее, руки у неё дрожат. Удар оказывается не смертельным, Ториэль падает на колени и зажимает глубокий порез на груди. Смотрит так, будто Фриск предала её, пусть в действительности человеческая девочка ничего ей не обещала.       — Ты действительно… так сильно меня презираешь?.. — но Фриск всё равно не видит ненависти в её глазах.       Потому в ответ она лишь устало улыбается и перерезает горло.       Правда на этот раз — самой себе.       Где-то сбоку слышны крики, полосатый свитер заливает тёмная кровь. Во всём теле жуткая слабость, а разум застилает сонливость, но Фриск рада.       Вопреки всему… она снова приходит в себя на ложе из золотых цветов.       На этот раз она даже не встаёт на ноги. Она остаётся сидеть на месте, обнимая колени, и плачет, плачет, плачет…       Она не знает, что ей делать. Она не понимает, что она делает не так.       Она просто хочет, чтобы это закончилось.       Она хочет вернуться до-       А куда ей, собственно, возвращаться? Дом оцеплен полицией — соседи позвонили в участок, заметив, что привычные крики сменила неестественная тишина. Дома вся гостиная залита кровью и нет еды — папа с мамой опять поругались, потому что мама потратила слишком много денег на выпивку. Папа ударил маму. Мама взяла нож.       Опыта в этом у неё совершенно не было, особенно, если сравнивать с Фриск сейчас, но одного удара хватило, чтобы убить собственного мужа.       Раздался вой полицейских сирен. Мама тщательно вымыла нож, улыбнулась и попросила Фриск пойти погулять куда-нибудь и не рыть себе могилу. Фриск могла только согласиться — подобная просьба звучала не в первый раз.       Но в первый раз она и правда звучала угрожающе. Так девочка осознала, что в скором времени дома её ждать не будут, и потому решила, что может погулять там, куда раньше никогда не решалась забрести.       Вскоре земля под её ногами ушла, а сама она почувствовала долгое падение.       После этого настал первый раз, когда она проснулась на ложе из золотых цветов.       И куда ей возвращаться? Мама наверняка до сих пор в полиции — даже если это спишут на самооборону, вряд ли её отпустят так быстро, — и дома совершенно нет еды и везде кровь.       Собственно, что Поверхность, что Подземелье — никакой разницы.       Чужие шаги она не услышала. Просто в какой-то момент почувствовала ласковое прикосновение к волосам и услышала голос: — Не плачь, дитя, ты в безопасности. Моё имя Ториэль, я хранительница этих руин. Давай я отведу тебя в дом.       Дома у Ториэль тепло и уютно. Она печёт пирог — сладкий, ирисковый, мама никогда не пекла что-то настолько сложное. В доме есть комната, выделенная специально для неё. Фриск не специалист по комнатам, но эта куда уютнее, чем та, в которой она жила в доме родителей.       Уходить прочь и правда не хочется, но она хочет кое-что проверить.       Фриск упорно спускается в подвал и спешит к выходу. Совсем скоро Ториэль догоняет её, и звучат те же реплики, что она слышала в прошлый раз.       «В этом мире, это убей или будь убитым» говорил цветок, и Фриск ни разу не подвергала его слова сомнению. В конце концов, в мире людей всё точно также.       Тем не менее, когда начинается битва, Фриск так и не вынимает из кармана нож. Она стоит напротив Ториэль и терпеливо принимает все её слабые атаки, ожидая смерти.       «В этом мире, это убей или будь убитым» говорил цветок, и у Фриск, если она хотела выжить, не было выбора. Ториэль обязательно убьёт её. Такова жизнь.       Но когда приходит черёд финального удара, женщина её щадит, лечит её раны и, извиняясь, отпускает.       Говорит, что Фриск всегда может вернуться к ней, если захочет. Обнимает напоследок и желает удачного пути.       Фриск не хватает сил, даже чтобы рот открыть.       Какая же она дура.       Слёзы снова катятся по её лицу.       На выходе она в очередной раз сталкивается с Сансом. Скелет оценивающе осматривает её, словно не понимая, откуда столько следов крови на её одежде. Тем не менее, слова его не меняются.       — Буду откровенным, мой брат очень хотел бы увидеть человека. Буду признателен, если ты притворишься им.       Тихий ответ Фриск «хорошо», кажется, удивляет их обоих, но никто это никак не комментирует.       Папирус соловьём разливается на тему того, как сильно он хочет вступить в королевскую стражу и что для этого ему требуется поймать человека, которого Азгор потом убьёт.       Фриск ничего не делает. То есть вообще ничего. Этого оказывается достаточно, чтобы скелет начал считать её дружелюбной и, вопреки собственной мечте, решил помочь ей спрятаться от Андайн.       Фриск молчит, но в глазах опять щиплет.       Она хорошо помнит Андайн — девушка и правда страшный противник. Драться с ней было труднее, чем с кем-либо ещё.       Тем не менее, подружиться с ней оказывается также пугающе просто, как и с другими. Достаточно не атаковать, и Андайн уже не считает тебя врагом. Один звонок Папируса — и они все вместе сидят дома у воительницы, слушая истории о её работе и распивая цветочный чай.       Фриск никогда такой не пробовала.       Вкусный.       Они оба зовут её своим другом, и Фриск ловит себя на мысли, что совершенно не хочет это менять.       В дальнейший путь они провожают её вдвоём.       Меттатон также пытается её убить, как и в прошлый раз. Но как-то без фанатизма и, едва он осознаёт, что Фриск не атакует, битва как-то незаметно превращается в уроки танцев.       В школе Фриск не взяли в кружок танцев, потому что у неё не было партнёра. Меттатону плевать на наличие партнёров. Он кружит вокруг и уверенно заявляет: — Главное в танцах — это умение сиять. Ну и благодарная публика, конечно!       Фриск верит и смеётся, когда робот делает слишком картинный пируэт.       Знакомство с королевскими стражами происходит случайно и выходит каким-то странным. Даже имея описание «человек в полосатой рубашке», они узнают её лишь с третьей попытки, а потом и вовсе прекращают бой, слишком увлечённые своим признанием в любви. Фриск думает, что такие реплики — только для сериалов, которые бесконечно смотрит её мама. Тем не менее, в жизни они срабатывают не хуже, чем по телевизору.       Альфис она видит впервые. Наверное, отчасти поэтому знакомиться с ней проще, чем с остальными. Но от восхищения в глазах учёной ей откровенно не по себе, потому, сама того не осознавая, Фриск стремится как можно скорее уйти.       По иронии судьбы дорога приводит её в королевский замок. Фриск оттягивает эту встречу до последнего: ходит по коридорам, звонит тем, кто оставил ей свой телефон, обещает Андайн зайти к ней на мастер-класс по готовке.       У неё каждый спрашивает, что не так, наверное, слыша волнение по её голосу. Фриск всем отвечает, что всё в порядке.       Врёт.       Тем не менее, с Азгором она встретиться обязана.       Король встречает её также, как и прежде. Предлагает закончить все свои дела, и на этот раз это действительно звучит жутко, потому что Фриск уже видеть не может ложе из золотых цветов. Даже смерть кажется ей менее жуткой.       Хотя, наверное, лишь потому, что по-настоящему никогда не наступала.       После её решительного отказа Азгор молча атакует.       Бить в ответ Фриск не собирается, но ей нужно достаточно времени, чтобы донести до короля свою мысль. Погибнуть до этого и снова начать всё сначала — глупо до невозможности.       Однако ни одна атака Азгора её так и не настигает.       — Азгор, ты не можешь так поступить!       — Фриск, может, и человек, но она наш друг!       — Как ты смеешь атаковать невинное дитя!       И если на первых фразах король ещё пытается как-то оправдываться, то после вступления в диспут его бывшей жены, окончательно идёт на попятную и опускает трезубец.       — Ладно, я… дождусь появления другого человека.       Жители города громко радуются тому, что успели ему помешать, но это не тот итог, которого ждала Фриск. Потому она достаёт из кармана нож — впервые за эту жизнь — и приставляет его к собственному горлу.       Тишина возникает мгновенно.       — Ф-Фриск?       — Подруга, что ты делаешь?!       — Сдайтесь, — вместо ответа произносит она и смотрит в упор на Азгора.       Он даже не спорит: — Но я уже сдался, дитя…       — Вы не поняли, — металл неприятно холодит кожу, напоминая о её самоубийстве. Фриск сглатывает, но так и не убирает оружие прочь. — Забудьте свой план по разрушению барьера. Если вы даже меня не можете убить-       — Ты ещё совсем ребёнок!       —… то как вы убьёте тысячи таких же детей на Поверхности?       Азгор замирает и затравленно смотрит на бывшую супругу: — Тысячи?.. людей и правда так много?.. — он выдыхает и закрывает руками лицо. — Кажется, я неудачник, ха-ха. Простите меня за это. Но, видимо, нам суждено всё время жить в Подземелье, так никогда и не разделив Поверхность с людьми. Хотя, куда нам, монстрам.       Фриск молчит, но очень хочет сказать, что он не прав, потому что единственные монстры в их мире — это люди.       Фриск двенадцать лет, и она лежит на ложе из золотых цветов. На какой-то миг она замирает, а потом в ужасе кричит, не желая снова проживать эту жизнь сначала. Всё ведь было хорошо, всё ведь наконец-то-       — Сестрёнка, тебе не нравятся эти цветы?       Фриск заторможенно моргает и медленно переводит взгляд на Азриэля. Воскресший благодаря собранным душам людей ребёнок делает всё, чтобы порадовать приёмную сестру, и обычно ему это удаётся, однако украшение её покрывала цветами приносит крайне неожиданную реакцию. Фриск стирает холодные пот со лба и качает головой.       — Прости.       — Сестрёнка?..       — Прости.       Больше свою реакцию она никак не поясняет и молча уходит собираться на работу. Папирус давно ворчит, что её взяли в королевскую стражу сразу, а его держат в стажерах до сих пор. Фриск такое решение Андайн никак не поясняет. Но в крайнем случае они обе будут готовы сражаться и убивать, а Папирус рассыпется на прах и маленьких улыбающихся Папирусов. Ни одна из них к этому не готова.       Тем не менее, на новом месте она счастлива и делает всё, чтобы это счастье продлить, тщательно следя за местным порядком. Несмотря на юный возраст, она мгновенно завоёвывает расположение местных жителей.       Выбраться наверх снова она даже не пытается. Не видит смысла. Да и на колесо перерождений больше не рассчитывает — вряд ли её жизнь и правда вернётся к начальной точке теперь. Опять же, нет смысла, этот урок судьбы она усвоила.       Кажется, хотя бы в этот раз она и правда поступает так, как и должна была поступить.