Корпс

На старой улице Мира в доме номер 31 жил мой давний знакомый Олег Алексеевич Барашкин. Это был безумно красивый молодой человек, как будто сошедший с романтичных поэм Михаила Юрьевича Лермонтова. Темные кучерявые волосы, серые, как небо перед дождем глаза, сильное тело, немного суховат, но в любом случае прекрасен. Ростом он был невысокого, к тому же постоянно горбился, носил белую одежду зимой, летом и весной зеленую, осенью же предпочитал темные оттенки красного. Правда, на улицу Олег почти не выходил. Квартира была закрыта на четыре замка, спальня была заперта всегда. Мусор за Барашкиным выбрасывало «доверенное лицо», оно же и ходило в магазин, прибирало и выполняло всю работу на улице. Оно приходило три раза в неделю в семь часов и шесть минут вечера. Этим лицом была его сестра Агафья. Она всегда поражала меня своей внешностью и способностями. Ее темные, шелковистые волосы были без преувеличения самой мягкой вещью в мире…во всей галактике. Глаза её были, как весенняя листва, нежно зелёными. Агафья могла разглядеть самые мельчайшие детали предмета на расстоянии нескольких метров. Её обоняние было настолько развито, что мог позавидовать любой, это же касалось и слуха. Я абсолютно точно уверен, что она была кошкой в прошлой жизни… и в будущей тоже. Именно она нас познакомила. Я встречался с ней несколько лет назад. Мы часто навещали Олега, и я не могу сказать, что он произвел плохое впечатление. После этих встреч я чувствовал какую-то непонятную легкость и трепет предстоящих встреч. Наше общение было таким легким и дружеским, хотя такое редко бывает с людьми, ведущими подобный образ жизни. Возможно, он не впечатлил бы большинство моих читателей, но не меня… Барашкин был другим, особенным для меня. Дни Олега Алексеевича проходили очень обыденно. Он просыпался в девять утра и заваривал ужасно крепкий кофе, пока этот процесс происходил, проверял, до сих пор ли ему двадцать восемь лет. Затем, он начинал работать в своём кабинете: переписывал бумаги, редактировал статьи, переводил. Лишь бы были деньги. В три часа дня он начинал цитировать Бродского и запирался в комнате. Никто не знал, включая Агафью, чем занимался Олег в это время, но известно лишь то, что после этого комнату наполнял жгучий запах. Хочу немного отвлечься и, для лучшего понимания читателем ситуации, описать дом Олега Барашкина. Это был уже староватый домишка, с грязными и сырыми стенами. Расстояние между домами было примерно десять метров. До ближайшего магазина, находившегося рядом с автобусной остановкой, нужно было идти восемь минут. Да и как подобает таким историям, лес находился через дорогу, а проблемы с электричеством были буквально бесперебойные. Дом состоял из одной спальни, гостиной, кухни, кабинета и одного туалета Вернёмся к неизвестному занятию, Олега Алексеевича. Я, безусловно, не хотел вмешиваться в личную жизнь товарища, но и оставлять это, по обыкновению моего характера, тоже не мог. На мою удачу, подвернулся очень хороший повод все разузнать. К моему соседу по комнате приехали родственники на выходные. Думаю, читатели понимают, что это представляет собой, и почему из этой квартиры нужно бежать. В то время было лето, и, соответственно, все мои друзья уехали в жаркие и холодные страны. Барашкин был моей «последней надеждой». Он долго отказывал, но, посочувствовав, в итоге разрешил мне остаться у него на пару деньков. Вот наступило девятнадцатое июля, я взял свой портфель и направился на другой конец города, к своему другу. Зная его нрав, я купил пару бутылок вина и роллы. В семь часов и шесть минут я стоял на пороге старого дома. Какое-то странное и тяжелое чувство охватило меня. Кожа покрылась мурашками. Теперь, я понимаю, что мое тело давало мне подсказки. Как жаль, что я не понял этого раньше. Олег встретил меня на кухне. Он был немного вспотевшим, будто тренировался минут двадцать, все ноги в синяках, его костяшки пальцев были содраны, ногти изгрызены, а руки были прикрыты рукавами зеленой кофты. Как и подобает действовать давним знакомым, Мы пожали друг другу руки и обнялись со всей любовью и нежностью. Немного поговорив о работе и выпив бокал вина, мне позвонила Яна Крам, мой менеджер. Тогда я работал над небольшим проектом, и она выслала пару идей и заметок. Я вернулся к Барашкину. Он достал свой старый магнитофон, подаренный родителями незадолго до их смерти. Поэтому легко догадаться, что он хранил его и оберегал, как воспоминание. Олег пользовался им почти каждый день. —Перед тем как моя мать умерла — начал Олег — она сказала: «Как жаль, что я не слушала музыку так часто. Она наполняла мою жизнь светом, а я потратила ее на работу». Через два дня ее не стала, лейкемия забрала ее. Я не могу теперь это так оставить. Это уже что-то большее, чем просто желание. Когда я нажимаю кнопку, мне кажется, что она рядом. Я вижу, как она танцует и наслаждается, и мне хочется наслаждаться этим вместе с ней. Агафья не знает об этом, они поссорились незадолго до смерти. Мама простила ее...Но как она сейчас об этом узнает, — тяжелое дыхание повисло в комнате. — Почему ты ей не сказал? — поинтересовался я  — Она не хочет слушать, говорит, что это не успокаивает. А мама на самом деле каждый раз говорит об этом. Люди не понимают этого. — А ты? Ты понимаешь? — Я тоже не понимаю, но я не делаю вид. Я кивнул. Одновременно, наши руки потянулись к стаканам, мы выпили ещё и замолчали. Каждому нужно было подумать… о своём. На небе уже появилась красивая полная луна. В полнолуние происходят странные вещи, знаете ли. Люди становятся неуправляемыми, странными и более открытыми. Какая-то сила заставляет их быть такими. Возможно, то самое вино. Тем не менее, мы никогда так не разговаривали. Доверили друг другу истории, хотя раньше не могли нормально общаться вообще. «Дети, не пейте в компании малознакомых друзей» — как говорил наш местный полицейский, мистер Нотенгек. Эта фраза как никогда подходила к нашему вечеру. Время тянулось так долго и запредельно быстро для двоих двадцативосьмилетних парней в самом расцвете экзистенциального кризиса. Нужно было уже идти спать, но мы не могли. Не могли просто разойтись. Переводили темы и смотрели друг другу в глаза. Мы вспомнили наши вечера втроём и сожалели о том, что не связывались часто. Встали из-за стола только в два часа ночи. В квартире было тихо. Я зашёл в гостиную и сел на диван, тупя глаза в темноту. Мысли наполняли мою голову. Я думал только об Олеге, фантазировал… Свет в комнате случился. Барашкин принёс мне плед. — Как-то холодно, замёрзнешь Я посмотрел в его глаза. Какие же они были красивые! Он смотрел на меня, слегка улыбаясь. Я тонул, просто тонул в мыслях о нем. Я взял плед, коснувшись его руки. Тело охватил легкий мандраж. Порыв внезапной страсти охватил нас. Одновременно, словно наши мысли пересеклись, мы сорвали футболки друг с друга и направились в спальню. Я не замечал ничего, кроме него. Олег держал мою руку. Первый раз за долгое время я что-то почувствовал. По-настоящему. Я знал, что не придумал это, и поцелуи были тому доказательством. Прикосновения, движения-все, меня охватила настоящая эйфория чувств. Горящий поцелуй в шею, я растворился. Я растворился в нем полностью. И был готов растворяться вечно. Я не помню, как и когда все закончилось. Проснулся я в 10 в спальне Олега и с огромной головной болью. Я не мог поверить себе, он пустил меня в спальню. Никто до этого тут не был. Стены около кровати были исцарапаны, на подоконнике стояла огромная куча свечей, а на стене разные постеры. Но в целом она была очень уютной. Я осмотрелся. Олег уже проснулся. С кухни доносилась мелодия «Time after Time» Синди Лопер. Утро в стиле Барашкина. Погода на улице была просто прекрасной. Лучи солнца пробирались сквозь тюль и играли солнечными зайчиками по стенам. Пели соловьи. В этом районе очень мало машин и воздух был достаточно чист. Я встал с кровати и направился в сторону кухни. Мой друг уже пил кофе и смотрел какой-то мультфильм по Дисней. Его лицо озаряла легкая и такая прекрасная улыбка. Он заметил меня и сразу поставил чайник. Я сел рядом. Мы молчали, и это молчание говорило гораздо больше. Я разглядывал лицо Олега. Его розовые губы, чуть вздернутый нос, покрытый частыми рыженькими веснушками, над правой бровью красовалась небольшая, но выразительная родинка, тонкая и острая линия скул, которая безумно тянула коснуться её. Я чувствовал непонятную легкость, зуд мыслей и, как говорят, бабочек в животе. Я никогда не мог подумать, что смогу влюбиться так быстро. Я не мог подумать, что влюблюсь в парня по-настоящему. Я никогда не думал, что буду любить друга. Но это было так, и я ни о чем не жалею. Чайник вскипел. Я заварил себе зелёный чай с мёдом и мои мысли разлетелись в разные стороны. Я думал о работе, о головной боли, о стенах в комнате, об Олеге и о будущем с ним. Я не был уверен, чувствует ли он то же самое, но я хотел в это верить. Тёплое тело коснулось моего плеча. Темные кудри щекотали мою шею. Я был на седьмом небе от счастья. С экрана телевизора пели задорную и красивую песню принц и принцесса. — Они милые — прошептал Олег, улыбкой озаряя всю комнату, всю улицу, всю вселенную. Я все больше и больше восхищался этим молодым богоподобным юношей. Барашкин встал из-за стола и направился к кабинету, лёгкий щелчок затворки двери и только принц и принцесса все ещё пели свою песню. Я все понимал, выключил телевизор и решил тоже немного поработать. Проверил заметки, которые выслала Яна и приступил к проекту. В комнате было безумно жарко, и я открыл окно, свежий воздух ворвался в помещение с огромной силой. Мир стал громче. Природа так и манила к себе. Я поддался соблазну. — Олег, давай прогуляемся, Погода прекрасная — постучал я. В кабинете было тихо. Через минуту защёлка открылась, и я увидел испуганное лицо друга. Он побледнел, прикусил нижнюю губу и посмотрел на меня стеклянным взглядом, пронизывающим до глубины души. Мне стало страшно. Страшно за него. — Юр, я не могу выйти — очень тихо произнёс он. — Я буду с тобой, ничего не случится. Клянусь Олег покачал головой. Сейчас я понимаю, что это было бы правильным решением, но тогда… Тогда я был идиотом, а мог бы спасти и сохранить любовь и себя. Но ничего уже не вернуть. Никогда. В конечном итоге Барашкин согласился, и мы вышли на улицу. Камни забивались в ботинки, пчелы летали с цветка на цветок, птицы пели свои песни. Я держал Олега за руку, чтобы его страх утих. Возможно, это и помогло. Мы присели на лавочку у автобусной остановки. За нами стоял густой и уже расцветший лес. Олег дышал нервно и тяжело, крепко вцепившись в мою руку. Я приобнял его за плечо, Барашкин вздрогнул и посмотрел на меня. Он не наслаждался природой, его взгляд был диким и обеспокоенным. Его ноги тряслись. — Почему ты так волнуешься? — спросил я, наконец — Я не могу тебе сказать. Правда, Юр. Даже если хотел, не смог — дрожащим голосом слова казались все страшнее. Тело покрылось мурашками. Я очень волновался. Олег начал дергаться уже всем телом. Кричал. Кричал от боли. Из серых глаз потекли слезы. Он просил пощады у чего-то. Чего-то непонятного, ужасного. Я не мог сделать ничего. Я пытался пробудить его, тряс за плечи, давал пощёчины, кричал. Ничего, ничего не помогло. Слезы резко подступили к глазам. Горькие слезы, слезы отчаяния. Резко небо затянули темные грузные тучи. Поднялся сильный ветер, пошёл дождь. Настоящая неожиданная буря поднялась над нами. Вдруг все утихло, как по щелчку. Снова пели птицы, солнце светило высоко на чистом голубом небе. Снова пчёлы летали с цветка на цветок, будто ничего не произошло. Олег начал кашлять, из носа текла кровь. Мы быстро вернулись домой. Олег запер дверь. Я остался наедине со своими мыслями. Мне никогда не было так плохо. Картинка всплывала перед глазами. Жутко и больно. Я впервые задумался о смерти. Она была так близко, дышала холодным вечером нам в спину. Она могла забрать Олега, могла забрать меня, уничтожить вселенную. Смерть подобна любви. Ей безразличны статусы, желания, положения. Она просто забирает тебя к себе. Ее руки обвивают твоё тело, не выпускают до конца, лишают кислорода. Ты настолько беспомощен и никто не может тебе помочь. Любое сопротивление становится бесполезным. Но мы не боимся любви. Большинство не боится. Мы считаем ее другом, но любовь и смерть… так похожи. Мы должны были подружиться с ней, а не избегать, несмотря на весь ее ужас. Она просто есть. Я прорыдал весь вечер. Слезы страха, ощутимого ужаса были настолько острыми, жгучими, разъедающими мое лицо. Я не мог смириться. Просто не мог. Отец учил быть сильным, не бояться, а я просто не мог. Я понимал, что люблю этого человека. Я понимал, что он может погибнуть. Погибнуть из-за меня. Барашкин вышел из комнаты вспотевшим, немного усталым, на лице была искусственная улыбка. Из его комнаты пахло пихтой. Он сел ко мне и поцеловал в лоб. Его губы были такими тёплыми, мягкими, добрыми. В его глазах я видел отчаяние, страх и неизбежную судьбу. Он что-то шептал себе под нос, а затем произнёс шепотом; —Он вернётся. Совсем скоро — он вот-вот собирался заплакать, его бархатный голос срывался — Юра, пожалуйста, останься. Останься со мной. В Последний раз. Я люблю тебя, Юр! Я не мог ничего сказать. Я смахнул горячую слезу, текущую по его идеальной тёплой щеке, притянул к себе и поцеловал. Я понимал, что он имеет в виду. Я не хотел, всем сердцем не хотел этого. — Я люблю тебя — сказал я в ответ. Свет в комнате погас, словно я сказал какое-то заклинание. Замигал на кухне, в ванной. Он мигал так, словно говорил что-то. Если бы я знал Морзе… Лампочка замигала над нами. Она будто поглотила мою душу изнутри, я не мог дышать, к глазам подступили слёзы. Олег встал с кровати, обнял меня и тихо произнёс: — Я на минутку. И все. Больше ничего. Барашкин вышел из комнаты, прикрыл дверь. На кухне включился проигрыватель. Тихая колыбельная с помехами. И тишина. Ничего больше. Комар пищит над ухом. Что-то тихо упало в дальней комнате. Я побоялся вставать с кровати. Я боялся двигаться, дышать. Я боялся всего. Что-то тихо шипело на кухне. А я думал, все думал об Олеге. Темные, пугающие мысли забирались в мою голову. Осмелившись, я решил проверить его. Включил фонарь в телефоне и, медленно ступая по скрипящим половицам и шепча имя, двинулся на поиск товарища. Мое тело состояло из 70% страха и 30% надежды. Слезы катились по лицу, они явно все знали. Я подошел к кухне. Все тело задрожало в агонии, ноги стали тяжелыми и ледяными. Я переступил порог, свет в квартире включился и озарил комнату. В центре лежало тело. Шикарное тело молодого темноволосого парня. Суховатое тело с множеством родинок на спине. Оголенные руки с множеством шрамов. Холодные длинные пальцы, такие приятные и знакомые. Родинка над правой бровью, маленькая и выразительная. И веснушки… частые и рыженькие, такие близкие и уже недоступные. Из розовых раскусанных губ текла кровь. Прекрасные серые глаза, словно небо перед дождем, не успели закрыться. Они видели что-то ужасное. Они видели смерть. Тело лежало неподвижно. Лишь лужа крови рядом с головой и маленький листочек на полу. Я поднял его дрожащими руками. « Не оглядывайся назад. Никогда. Люблю тебя, Юра

Корпс

» Я не хотел думать, что значит этот «Корпс». Я не хотел видеть эту записку. Не хотел видеть эти слова. Я хотел только быть рядом. Быть рядом с ним. Я винил себя за то, что не пошел с ним. Мы могли бы спасти друг друга. Я не хотел, не хотел этого всего. Какой-то звук послышался сзади. Я не мог обернуться. Ради Олега не мог. Что-то дотронулось до моего плеча. Теплая рука, теплое дыхание. Но я не мог, не мог обернуться. Я не должен ослушаться. Голос Олега. Голос Олега прямо за мной. Слезы вновь подступили к глазам. Не может быть так. Он лежит передо мной. Неподвижный, холодный. Это не может быть иллюзией. Поцелуй в шею. Знакомые теплые губы. Эта чушь настолько хитрая. Я стал ненавидеть себя и ее. Она заставляла, заставляла обернуться. Взглянуть. Искушала меня Олегом. Она была слишком жестокая. Я не мог, просто не мог устоять. Оно схватило меня за подбородок. Эти тонкие избитые пальцы. Я обернулся в надежде увидеть Его. И это был Олег. Мой Олег. Олег Алексеевич Барашкин, который жил на старой улице Мира в доме номер 31. Я коснулся его щеки. Такая теплая и родная. Его розовые губы коснулись моих. Но только лишь одна вещь была не та. Маленькая выразительная родинка над правой бровью. Ее не было. Мое тело поглотил страх. — Корпс — слова сами выскочили из моих уст. Олег исчез. В комнате стало тихо. На полу больше не было его тела. Было уже другое, такое же знакомое. Мое тело. Свет в комнате погас. Земля затряслась под ногами. Только тихий, низкий голос шептал в моем ухе что-то на латыни. Он появился передо мной. Большой темный и мрачный. Его глаза горели красным пронзающим светом. Три ряда острейших акульих зубов улыбались мне. На его плече сидела огромная черная бабочка. Он смотрел на меня и улыбался. Мой страх исчез, во мне играла ненависть. Я ненавидел его. Ненавидел за Олега. Ненавидел за всех. Он кивнул. Бабочка с его плеча подлетела ко мне. Яркий свет. И пустота. Скоро я окажусь на другой стороне со всеми. Олег на другой стороне, моя мать на другой стороне. Теперь я буду с ними. Умираю, не как герой. Умираю, чтобы увидеть любовь. Мне совсем не страшно.