Лучше любого снотворного

Комната для гостей здесь погружена во мрак — Паркер не включает свет, смотрит в потолок и клянется себе, что единственное, о чем он сейчас мечтает, это никогда в глаза не видеть костюм Человека-Паука. — Морган спрашивает: «Как ты тут?». — Из-за своих раздумий Питер даже не замечает Пеппер поначалу. Её мягкий успокаивающий голос слышится у дверного проёма, а через щель проникает луч пронзающего света из коридора. — Она попросила испечь тебе печенье и принести молока. — Спасибо, Миссис Старк, но не… — Это было нужно. После всего, через что ты прошёл в Лондоне, это меньшее, что я могу для тебя сделать. Мой муж мне бы не позволил отступить. И потом, Морган просто заставила нас с тётей Мэй ей помочь. У Питера сердце замирает, когда он слышит «мой муж» из уст Пеппер и когда перед ним, на тумбу, ставится стакан и тарелка с ароматом молочного шоколада. У Старков это в крови — заботиться о нём, иначе Паркер не может объяснить это непостижимое желание быть с ним рядом. Питер перебирает пальцы, противно щелкая костяшками, заводит руку во взъерошенные волосы и останавливается около век. Для него, недавно семнадцатилетнего, всё это давно переходит грань «слишком». — Ты, наверное, ещё не понимаешь, что в Лондоне сделал всё верно, — нескладно начинает Пеппер, присаживаясь рядом и поправляя волосы. Её морщинистые руки и небольшие складки у краев губ при отблеске света выдают усталость и возраст. — Но я не сомневаюсь, что это было правильное решение. — Я сам всё испортил. — Пи-ит-те-ер, — протягивает Пеппер, приобняв его за плечи, — единственное, что ты испортил, так это себе настроение на сегодня. Наши юристы пытаются сделать всё, что в их силах. И мы не сдадимся без боя, ты же знаешь… — Потому что Тони бы не сдался, — заканчивает мысль Паркер. Взглядом впивается вглубь комнаты; туда, где предположительно находится фотография мистера Старка. Сам снимок Питер не видит. Освещение не достаёт. — Потому что Тони бы не сдался, — вторит ему Пеппер, заботливо целуя в лоб, пальцами касаясь рукавов хлопковой футболки. В комнате повисает молчание. Кажется, тема о Тони Старке внезапно прекращает диалог, сменяясь на сочувственные взгляды, ведь слишком раздирающе говорить о нём вслух и в прошедшем времени. — Мне так не хватает его, — срывается с губ Питера неожиданно, сквозь глубокий вздох. — Мне тоже. Но он всегда с нами, он в нашем сердце, он в том наследии, что нам оставил, — как-то болезненно произносит Пеппер, сжимая юношеские предплечья. — Тони всегда в тебя верил, он знал, на что ты способен и что можешь сделать в будущем, весь твой потенциал. Ты никогда не станешь новым мистером Старком, как бы этого не хотелось. Но ты будешь первым Мистером Паркером. Единственным в своём роде. Питер, я верю в тебя так, как верил Тони. Как это делает Морган, Мэй и Хэппи. Ты достоин звания Мстителя и носить очки Тони, которые, к слову, тебе очень идут. — Мистерио сказал, что я в них как «ботан», — с насмешкой замечает Паркер. — И ты снова поверил королю обмана? Миссис Старк остаётся у него ещё ненадолго, стараясь подбодрить — Питер выдержанно принимает всю её похвалу и позитивный настрой, даже свет от настольной лампы включает. Вот только стоит ей выйти за пределы комнаты, чтобы вместе с Мэй, Хэппи и Морган прогуляться перед сном, как Паркер вдыхает аромат шоколада, разносящийся от двери до окон, и утыкается лицом в подушку, думая, как же всего этого он не заслуживает. Такого отношения, любви, понимания и заботы; они все рядом, поддерживают и делают многое для того, чтобы защитить Питера. Ему в который раз сердце режет оставшееся «наследство» Тони — мистер Старк единственный, кто всего этого был достоин. За дверью раздаётся непонятный шорох, и Питер переворачивается на другую сторону, чтобы встать с кровати и посмотреть. Наверное, Пеппер забывает что-то в его скромном укрытии и не знает, как войти вновь. Он едва успевает сделать пару шагов со смятой постели, как в комнату входит задумчивая и безумно кучерявая... Мишель? — Питер? — обеспокоенно спрашивает она, застывая в нерешительности. Питер внезапно не отвечает на её звонки, не общается с Нэдом целые дни напролёт и не выходит на связь даже по праздникам. У неё нервы сдают с прошлого раза, когда он предлагает им всем «двигаться дальше без него». А Мишель всё никак не может озвучить ему заветные три слова. Те, что убедили бы Паркера в том, что без него она не желает двигаться дальше. Питер неловко улыбается, ногой пряча под кровать смятый ком из одежды, и надеется, что в его комнате со стороны не так грязно, как ему кажется. — Что… Что ты здесь делаешь? — лишь выдаёт Питер, оглядываясь по сторонам и нервно потирая кожу под рукавом футболки. — Ты и вправду дурак, — гремит как гром средь ясного неба Мишель, а затем прижимает его к себе, обнимает, и утыкается носом в шею, чтобы ощутить родной запах. — Питер, я так… Она не договаривает. Ей так нравится чувствовать тепло его тела, быть в любимых объятиях, что крышу начинает сносить только при одной мысли об этом. Мишель старается изо всех сил не заплакать от накрывающих и переполняющих душу эмоций, вот только учащенный стук своего сердца унять не удаётся. — Я тоже, — отвечает ей Паркер, недослушивая. Пальцами касаясь тонкой талии и прикрывая глаза. Боже, это забытое чувство дома и набатом бьющее осознание незаслуженности открывают огонь на поражение. — Но тебе не стоило сюда приходить. Ты же знаешь, насколько это опасно. И в первую очередь, для вас с Нэдом. — Ты Человек-Паук, а не Человек-Крот, — игриво замечает Джонс, оставляя поцелуй на плече и касаясь лбом родных кудрявых волос, — или ты успел сменить специализацию, Ночная мартышка? — Не называй меня так. — Но это то, кто ты есть, — она немного отдаляется, буквально на десять сантиметров, и, встречаясь взглядом, смотрит на него вкрадчиво, внимательно; в полутемной комнате свет от настольной лампы озаряет уставшее юношеское лицо лишь немного, но этого хватает разглядеть с сильные синяки под глазами. — И давно ты спал? — Сегодня. — Сколько? — Может быть около часу. Но я в норме. Мишель нервно закусывает нижнюю губу и внезапно тянет его за собой, к расправленной постели. Она снимает с себя куртку по пути, аккуратно кладёт ту на пластмассовый стул возле шкафа, и встаёт над ним, когда Питер усаживается обратно на матрас в немом смятении. — Как ты проникла в дом Старков? — Пеппер внесла меня в систему идентификации, — поясняет Джонс без лишних подробностей и достаёт из заднего кармана джинсов маленький сверток, протягивает его Питеру. — Послушай, прежде чем ты откроешь это, я должна признаться, что сегодня сюда хотел «проникнуть» ещё Нэд. Но родители узнали о коварном плане, когда тот решил вылезти через окно, и он остался дома. Нэд у нас не отличается особой гибкостью, это было, вроде, очевидно, но всем, а не ему. Короче, он взял с меня обещание, что ты выйдешь в сеть, может по закрытому каналу Ника Фьюри свяжешься с ним по видеозвонку. Вот. Я передала. Питер чувствует, как его губы трогает лёгкая улыбка. Мишель приходит к нему с частичкой дома, вестями из прошлой жизни. Той, которая была у него до стажировки в компании Старка и до того, как он впервые отправился в Берлин. — Там что-то съедобное? — немного приободрившись, подаёт голос Паркер, чувствуя себя наконец-то в безопасности. Он даже немного расслабляется. — Просто открой это, Питер. Паркер разворачивает упаковочную бумагу неспешно, подносит её ближе к свету, рассматривает причудливые рисунки с Человеком-Пауков, авторства Мишель. И среди них различает золотой овальный кулон с напылением и нейлоновую нить в виде браслета. — Мы подумали, что тебе нужно напоминание о том, что у тебя есть дом, в который ты можешь вернуться. И что есть люди, которым ты не безразличен. У Стива Роджерса это был компас, а у тебя будем… — Вы, — заканчивает Питер, раскрывая золотые дверцы маленького подарка дрожащими руками и рассматривая фотографии улыбающихся друзей. — С правой стороны Нэд, потому что он — «твой мозг, твой связной», а с левой стороны я… — Мишель останавливается, не договаривает, решает оставить это на потом и лишь следит за реакцией со стороны. У неё щеки слегка краснеют, приобретая румянец. — Потому что сердце, — осознаёт Питер и захлопывает вещицу, прижимая к себе подарок и не зная, как объяснить весь шквал ощущений внутри. — Мишель, это… Вы с Нэдом самые лучшие. Я… Я не знаю как вас за это благодарить, и… У меня даже ничего нет. Мишель качает головой в разные стороны, смущенно улыбается и потихоньку нагибается, стараясь скрыть свою робость и волнение. Приближается к его губам и ворует поцелуй; касание такое мимолетное, что есть в нем что-то детское и невинное. — Считай, оплата получена, — шутит Джонс после, укладывая свои руки Паркеру на плечи, большими пальцами прикасаясь к изгибу шеи. Он в её руках, такой разбитый и сломленный; она всеми силами хочет собрать его обратно. — Надеюсь, оплата не будет передана Нэду, — насмешливо хмыкает Питер. — Это нейлоновая нить… Мы изначально хотели купить какую-нибудь цепочку для этого кулона, но потом поняли, что лучше его просто где-нибудь хранить. Знаешь, при битве он может слететь, может попасть не в те руки и так далее. Но я хотела, чтобы с тобой всегда было что-то, напоминающее тебе о нас. В особенности если мы не рядом, — продолжает Мишель, игнорируя немного ревностный комментарий в сторону лучшего друга. — Это простой браслет из нейлоновой нити. Под костюмом его не видно, он не натирает и даже чуток свободен. Я просто хотела дать знать, что я… — Рядом. — Да, — сбивчиво произносит Мишель, заправляя выпадающую прядь вьющихся волос за ухо. — Откуда ты всегда знаешь, что я хочу сказать? Паркер смотрит в янтарь её глаз и удивляется, как тот разительно расходится с его аметистом. Но они с ней сами какие-то похожие; кареглазые, кудрявые, смелые и до безумия влюбленные. — Не одна ты за всеми наблюдаешь, — протягивает Питер и откладывает золотой подарок на стол, а браслет надевает сразу же. Он приближает к себе Мишель, касаясь пальцами подбородка, а затем целует; неуверенно, нерешительно и немного скованно. Но Джонс внезапно требовательно отвечает, обвивает шею и углубляет поцелуй. В отблесках лампы сверкает чёрный медальон, который ей дарит Паркер. Питер откидывается назад на кровать, ближе к изголовью и пуховым подушкам, в то время как Мишель буквально нависает над ним, перекидывая одну ногу через его тело. Это расстояние и попытка избегать друг друга буквально сводят с ума — они подростки, такое время, когда становится интересно всё попробовать. Не сказать, что чуть более уверенно, но Питер резво заводит руки Мишель под её кофту, — скорее инстинктивно —прикосновениями словно ошпаривая её смуглую кожу. Джонс резко отрывается, оказываясь на другой половине кровати со скоростью Ртути. Между ними возникает молчаливая пауза, оба пытаются отдышаться, прийти в себя и осознать, что за наваждение их только что накрывает с головой. — Прости, я не это имел в виду… — по-детски извиняется Паркер, дико смущенный, и немного приподнимается на локтях, чтобы попытаться разглядеть лицо Мишель. У него виски пульсируют, он едва различает хаос в собственном сознании. — У меня даже в мыслях этого не было, правда. Это получилось… — Всё в порядке, — успокаивает его Мишель, безумно радуясь тому, что лампа не освещает её щеки и то, как она утыкается в одеяло и простынь, закрывая глаза. — Мы просто… Слишком долго не виделись. Бо. Питер облегченно выдыхает, услышав фирменную фразу — от «ничего» до «отвали» — и переводит взгляд на небольшой бардак в поисках зацепки для смены темы. Внезапно он вспоминает, откуда в его комнате раздается чудесный аромат и замечает печенье Морган для него. — Не хочешь перекусить? — быстро спрашивает Паркер, услужливо переводя тему с их страстных объятий, и приподнимаясь на локтях. Он практически разворачивается за печеньем. — Нет, — честно признаётся Мишель, а затем тянет Питера вниз и укладывается с ним рядом, на его плечо. Её руки касаются его груди. — Хочу просто побыть здесь. Питер лежит и не двигается, а затем неумело прижимает её к себе. Внутри разливается небывалое спокойствие. Он, буквально на секунду, одурманенный теплотой и Мишель, закрывает глаза, представляя, как всё могло быть иначе — как он спокойно мог бы держать её руку в школьных коридорах, водить на свидание и знакомиться с «нелузерным» временем провождения. Но сейчас она рядом, от неё пахнет яблоками и карамелью, и, несмотря на их разницу в росте, на то, что он самый большой лузер в своей школе и теперь враг для всей планеты, на все остальные причины, что не дают ему спокойно сомкнуть глаза по ночам, ему внезапно удаётся расслабиться и… заснуть. Джонс понимает это не сразу; но когда чувствует его размеренное дыхание и смотрит, как умиротворенно он лежит и спит, то не смеет его будить. Его кудрявые волосы прилипают ко лбу, Мишель легонько убирает их назад, большим пальцем спускается ниже к щекам, целует в скулу и устраивается на груди. Мишель и сама не замечает, как проваливается в сон — ненадолго, но ей снится что-то приятное и успокаивающее. Мэй её аккуратно будит, стараясь не потревожить Питера, и улыбкой намекает на то, что ей пора. Тот неохотно выпускает Джонс из объятий, буквально настаивает остаться, что-то недовольно ворчит, когда оказывается один в постели, но к счастью не просыпается. Мишель последний раз кидает в его сторону взгляд, на своего умиротворенного парня, прежде чем забрать куртку со стула, несколько ломтиков печенья Морган и выйти из гостевой комнаты. — Это, конечно, не моё дело, но вы же не… — заинтересованно начинает Мэй, поправляя круглые очки на своём лице. Мишель смущенно откусывает печенье, а затем вскидывает подбородок. — Нет, мы просто болтали, и, наверное, не заметили, как заснули, — отвечает Джонс, пожимая плечами и вымеряя длинный коридор шагами. — Хорошо, ЭмДжей, Хэппи отвезет тебя домой, — улыбчиво сообщает Мэй, обнимая Мишель. — Не думаю, что твои родители будут рады, узнав, куда и к кому ты сбегаешь, так что всё-таки приходи к нам пораньше. Мишель спускается вниз, поправляет волосы и одежду, и зачем-то старается убедить всех, что они просто засыпают в обнимку. Морган почему-то даёт ей пять. На следующий день Питер устраивает совещание по закрытому каналу связи. Паркер отмечает, что впервые высыпается.