Две канистры бензина

Эви сидела на дереве, разглядывая скребущих ствол мертвецов. Вот это она попала. О чем думала только? Ни о чем. Ни о чем она не думала, кроме того, как уйти подальше и побыстрее. Ушла. Недалеко и не быстро. Все-таки за две недели полной, абсолютной защищённости от ужасного внешнего мира она расслабилась. Эви и до этого до конца не осознавала происходящее, мертвецов видела только из окон квартиры и машины, а потом совсем не видела, потому что Диксон ее из постели почти не выпускал, какие уж тут ужасы окружающего мира. Все это время, проведенное в постоянном возбужденном состоянии, сладком, мучительном дурмане, Эви все-таки не оставляла мысль. О побеге. Об избавлении. Как странно! Она готова была терпеть Дерила, когда ей совершенно не нравился секс с ним, и хотела сбежать теперь, когда с ума сходила от него. От того, что он с нею вытворял. От того, что она вытворяла. Потому что самое страшное, что могло с ней случится, это потеря себя. Своего внутреннего «я», своего мира. Она готова была мириться с вторжением в ее тело, но не в душу. А все к тому шло. Этот немногословный грубый мужчина приручал ее, как кошку, привязывал сладкими реакциями тела, поощрял хорошее поведение таким наслаждением, которого Эви никогда и не испытывала. И, пожалуй, не хотела испытать. Не хотела знать себя такой. Безумной. Текущей. Развратной. Глупой. Зависимой. Эви боялась этого. Боялась того, насколько изменилось ее отношение к Дерилу. Ведь он вел себя так же, абсолютно так же, как прежде! Был таким же грубым, насмешливым засранцем, так же требовал от нее еды и секса. И, наверняка, его отношение к ней тоже не изменилось. Подстилка, купленная за две канистры бензина. Она не могла, просто не могла больше быть с ним рядом. Осознавать, что смотрит на него по-другому, что думает о нем постоянно, что хочет его невозможно как. Осознавать, что ждет от него какой-то другой реакции, другого поведения. Просто потому, что он делает ей невероятно хорошо в постели. А он-то делает все, как обычно! Это она, оказывается, настолько ненормальная, что начала получать от этого удовольствие. Эви страшилась себя, своих реакций. Не хотела признаваться, что за это время она специально несколько раз доводила его до бешенства и себя до слез. Просто потому, что затем получала невероятное, феерическое удовольствие, граничащее с болью, со страхом, и от этого еще более острое, на грани. Это понимание, однажды больно ударившее ее, не отпускало. Вымучивало. Убивало. Эви понимала, что еще чуть-чуть — и она не сможет без этого жить. Без такого секса. Без Дерила Диксона. Он сможет. Она — нет. И поэтому надо как можно быстрее заканчивать это все. Чтоб потом все не закончили за нее. Как в тот раз, когда Метт отдал ее первому встречному, не задумавшись. Ведь Дерил тоже так может наверняка. Купить смог, и значит, продать сможет. Тем более, что за все это время он ни словом, ни поведением не дал понять, что она для него стала значить больше. Что он к ней стал относиться по-другому. Она проснулась утром от такой приятной, такой острой ласки горячей ладони. Потянулась, неосознанно подставляясь под пальцы Дерила. Хотела повернуться, протянуть руки к нему, но теплое ощущение исчезло, хлопнула входная дверь. Эви вскочила, отследила, как Диксон уезжает. На машине. Впервые с того момента, когда они… Когда она… Значит, надолго, до вечера. Ничего ей не сказал. А зачем? Разве перед подстилкой отчитываются? Эви метнулась к кладовке, взяла пистолет. Бог с ним, как-нибудь справится, явно это несложно, стрелять. Побегала по дому, собираясь. И вышла на крыльцо. Прикрыла дверь, постояла. И пошла. Не оглядываясь, чтоб соблазна не было вернуться. Ничего, она справится. Справится. У нее есть пистолет, патроны к нему, есть запас еды и воды. Она просто найдет убежище, переждет немного, отдышится. И пойдет к океану. Теплому. Может, повезет, и на пути окажется машина. Ну должно же ей повезти? Эви шла, особо не скрываясь. Дерил искать не будет. Зачем ему? Бензин она уже отработала. А женщину себе еще найдет. Купит. У него запасов много. Рычание мертвецов она услышала издалека. Остановилась, затаилась за деревом. Осторожно выглянула. И ужаснулась. Мертвых было много. Очень много. Взгляд лихорадочно метался от одной качающейся фигуры к другой. Сердце как сдавило ледяной ладонью, так и не отпускало. Почувствовав головокружение, Эви поняла, что уже какое-то время не дышит. Аккуратно вдохнула. Выдохнула. Уже более осмысленно огляделась, пытаясь понять, в какую сторону двигаться. Где их меньше. Назад. Попятилась, стараясь ступать осторожно. Хруст ветки под ногой показался оглушающим, заставил сердце замереть в ужасе. Мертвые, как по команде, повернули к ней гнилые головы. Совершенно некстати в голове возник вопрос, каким это образом они могут слышать? И видеть? Ведь у некоторых вытекли глаза. И ушей нет. Вон, у одного нет половины лица. Словно о терку стесал правую сторону вместе с ухом. Все это Эви додумывала уже на ходу, убегая от мертвецов. Молча. Не теряя время на попытки выстрелить. Зачем она вообще этот пистолет взяла, если стрелять не умеет, только лишняя тяжесть… Выдыхаться она начала уже через пять минут бега. Все-таки спорт не ее конек. Привалилась к дереву, пытаясь унять боль в боку. Опять поднялся из глубин сознания дикий страх. Скоро она не сможет бежать, сил не останется. И тогда мертвецы ее настигнут. Эви подняла голову, взгляд ухватился за толстые разлапистые ветки дуба. Выдохнув, она подпрыгнула, зацепилась за нижний крепкий сук и подтянулась. И вот уже пять часов сидела на самой верхушке дерева, практически не шевелясь, надеясь, что мертвые уйдут. Их и в самом деле стало гораздо меньше. Но все-таки десяток еще толпился внизу. Эви несколько раз доставала пистолет, разглядывала его, пытаясь понять, как он работает, но затем прятала обратно. Стрелять, рискуя привлечь к дереву еще мертвецов… Ну уж нет. Ничего, когда-нибудь им надоест и они уйдут. Вот только это может случиться нескоро. Эви было удобно сидеть, ветки толстые, подложенная под зад куртка смягчала жесткость коры. И в самом начале девушка даже расслабилась немного. Но уже через час сидеть стало труднее, через два затекли ноги, и постоянное небольшое шевеление не помогало. Эви пила и ела совсем чуть-чуть, экономила. Неизвестно, сколько еще так просидеть придется. Через несколько часов она уже еле держалась, страшно жалея, что не прихватила верёвки. Тогда можно было бы привязаться к дереву. Несколько раз Эви ловила себя буквально на краю засыпающего сознания, за секунду до отключки. Она уже успела пожалеть о своей глупости, своем дурацком порыве. Как она вообще могла подумать, что справится одна? Зачем ушла? Словно ведь кто-то подталкивал ее под локоть, вытаскивая из такого безопасного и уютного дома. От сильного, опытного, горячего мужчины. Эви неосознанно опять стала закрывать глаза, руки, намертво вцепившиеся в ствол дерева, затекли и практически не ощущались. Рычание мертвецов внизу действовало на уставший воспаленный мозг, как колыбельная. Она не будет спать. Только глаза прикроет. Они очень устали. Она очень устала. Очень. Как Эви смогла удержаться от падения, она потом понять так и не смогла. Может, спасло то, что сквозь морок, услышала какой-то незнакомый, посторонний звук. Словно тихий свист. Обрывающий рычание мёртвых. Одно за другим. Эви встрепенулась, пытаясь разглядеть за листвой, что же там происходит, внизу. Ничего не было видно. Эви затаила дыхание, стараясь не шевелиться лишний раз. Неизвестность пугала. — Слышь, коза, — раздался внезапно снизу такой знакомый грубый голос, — прыгай давай. Дерил! Боже мой, это Дерил! Он пришел за ней! Он нашел! Он… Господь милосердный, он же, наверно, злой, как черт! Эви замерла. Она решительно не знала, что делать. Оставаться наверху было невозможно. Спускаться вниз страшно. — Бля, не заставляй меня лезть за тобой! — по добавившимся в голос хриплым звукам было понятно, что Дерил очень зол. Что еле сдерживается. И неизвестно, что сделает с ней, если и в самом деле придётся лезть на дерево. Эви выдохнула и с замершим сердцем начала спускаться. Внизу ее ждал десяток окончательно умерших мертвецов разной степени свежести и очень злой Диксон. Эви открыла рот, хотя совершенно не имела представления, что будет говорить. Но, как оказалось, особо ее слушать никто не собирался. Здоровенные руки сжались на вороте ее куртки, встряхнули жестко, так, что клацнули зубы и мотнулась голова, затем резко толкнули к стволу дерева, не отпуская, протащили немного вверх, царапая спину грубой корой там, где куртка с футболкой задрались от трения. Дерил был близко, вжимал ее в дерево, смотрел страшно, так, что ноги отнимались от ужаса. — Ты, бля, сучка тупая, чем думала, когда сваливала от меня? — он говорил очень тихо, но так жутко, что Эви вообще дар речи потеряла. Она только смотрела в его выцветшие от ярости глаза, и даже в голове ничего не было, ни одной связной мысли. — Я тебя научу уважению, тварь тупая, не понимаешь по-хорошему. Я тебя, бля, жалел, мудак, а надо было сразу драть во все дыры по очереди, чтоб мысли все из пустой башки повышибало, нахрен. Он четко выговаривал эти гадкие слова, периодически встряхивая ее, так, что голова моталась на шее, как клубничина на тонкой ножке. — Хотя… — тут он остановился, наклонившись ниже, шумно вдохнул ее запах, — это никогда не поздно сделать… С этими словами его руки на вороте куртки напряглись, рванули полы в разные стороны, разрывая. Эви изогнулась, уперла руки в плечи, забилась в ужасе, почувствовав на шее болезненный укус, застонала, глотая слезы. Он был не в себе, рвал на ней одежду, сжимая тело до синяков, злой и жестокий, и спастись она не могла никак. Оставалось только смириться. Эви перестала сопротивляться и замерла, чувствуя себя добычей, которую раздирает на части хищник. Дерил опять укусил ее, и внезапно замер, тяжело и возбужденно дыша в шею. Потом выругался так грязно, что Эви и половины слов не поняла, резко оттолкнул. Девушка не устояла на ногах, осела без сил прямо к корням дерева. Дерил смотрел на нее, руки безотчетно сжимались в кулаки, глаза на худом грязном лице запали и казались совершенно безумными. — А знаешь, — он похлопал себя по карманам, словно стремясь хоть чем-то занять руки, достал сигареты, прикурил, уже успокаиваясь и с обычным своим презрительным прищуром оглядывая ее, — знаешь, пошла ты нахуй. Вали дальше, куда ты там шла. Ты, бля, не стоишь двух канистр. Переплатил, бля. Он подхватил арбалет и пошел прочь. Эви какое-то время оглушенно смотрела в удаляющуюся широкую спину, обтянутую кожаной безрукавкой с нашитыми крыльями, ошалело огляделась по сторонам, то и дело упираясь взглядом в серые гнилые лица упокоенных мертвецов, а затем подорвалась и побежала, запахивая на ходу разорванную куртку. За ним. — Дерил! Дерил, постой, подожди, Дерил! — Нахуй — это туда! — он, не оглядываясь, и не останавливаясь, показал направление. — Дерил! Ну прости меня, Дерил! Я… Я не знаю, что на меня нашло! Эви догнала его, попыталась остановить, повернуть к себе, но Дерил вырвал руку, целеустремленно шагая дальше. Тогда Эви просто подбежала ближе и с разбегу обняла его со спины за талию, намертво прирастая. Он замер, не оборачиваясь. Спина словно каменная, напряженная. Злится. Обижается. Эви поняла, что он ее не простит теперь, что и в самом деле больше не возьмет с собой. Она очень хотела сказать ему, что она была дурой, что она была совершенной дурой, когда ушла. Но ведь не поверит, точно не поверит! — Слушай, — не оборачиваясь, глухо сказал он, — уходи, в самом деле. Мне не нужна баба, которая все время думает о том, как бы свалить. Мне это нахер не надо. Иди. И оружие себе оставь. — Дерил… — Эви не отпускала, прижимаясь всем телом, ощущая напряженные мышцы спины, живота, опасаясь обойти и увидеть каменное, неуступчивое выражение лица. Внезапно, против всякого смысла и воли девушка втянула носом его запах. От Диксона пахло сигаретами, кожей, лесом, бензином. Какая-то дикая какофония запахов, которая должна отталкивать. Но она возбуждала. А, может, это стресс так проявлялся. Ведь Эви уже совершенно точно решила, что умрет. Уже даже не особо сопротивлялась. Но появился Диксон. Пришел за ней, несмотря на злые слова, на мрачные взгляды. Он переживал о ней, беспокоился. Думал. О ней так давно никто не переживал, не беспокоился, не думал. Эви неосознанно сжала сильнее кольцо рук, опускаясь на колени. Ноги не держали. Но пальцы вцепились в него намертво. Он не уйдет от нее. Она не отпустит. Дерил повернулся, посмотрел на нее сверху. Молча. Темным нечитаемым взглядом. Эви не могла понять, что он собирается делать, склоняется ли он к тому, чтоб оставить ее здесь или забрать с собой. Она хотела с ним. И сделала то, что могла. И хотела. Глядя в непроницаемые глаза, начала быстро и четко расстегивать болты на его джинсах. Дерил не шевелился. Не помогал, но и не отталкивал. Просто стоял. Просто смотрел. Эви дернула джинсы вниз, высвобождая член. И не смогла сдержать победной улыбки. Диксон ни одного движения ей навстречу не сделал, а вот его организм был более лоялен. Очень даже лоялен. Эви на пробу провела рукой от головки до основания, посмотрела опять на Дерила. Он демонстративно поднес сигарету ко рту, затянулся, выпустил дым. Она вернулась взглядом вниз. Такого Дерил не требовал все то время, что спал с ней. Может, и не был против, Эви все-таки не в дикой пустыне жила, знала, что мужчинам такой вид секса нравится, но не намекал даже. А Эви и не задумывалась, как это? Хорошо или плохо? Противно? Нет? И сейчас, прислушиваясь к ощущениям, понимала, что не противно. Нет. Наоборот, интересно. В первую очередь интересно добиться реакции от Дерила. Той, какую хотелось. Она выдохнула и аккуратно взяла его в рот, чуть посасывая. И тут же, буквально в тот же миг почувствовала, как на затылок легла тяжелая рука, слегка направляя, устанавливая темп, подняла глаза наткнулась на его взгляд. Не мутный, не отсутствующий, не равнодушный. Дерил смотрел на нее с такой жаждой, с такой страстью, с такой мукой, что низ живота полыхнул тупой сладкой болью, словно это не она сейчас доставляла ему удовольствие, а он ей. Эви усилила напор, неумело и сумбурно двигаясь, заглатывая глубже, до спазмов и слез из глаз, когда ее внезапно вздернули за локти вверх. Дерил секунду изучал ее запрокинутое лицо с распухшими мокрыми губами, а затем жадно, но негрубо поцеловал. Прямо в губы. И застонал, словно получил дополнительное удовольствие, пробуя свой вкус у нее во рту. Эви обхватила его руками и ногами, повисла, как обезьянка, сладко застонала, когда он углубил поцелуй. Сорвала дыхание, когда Дерил опустил ее прямо на траву, придавил тяжелым телом. Задрожала, когда перевернул, поставил на четвереньки, заставляя прогнуть спину. И закричала, когда почувствовала его в себе. Так глубоко и горячо, как никогда до этого! Эви к моменту вторжения была уже настолько готовой, что джинсы, которые с нее содрали совершенно бесцеремонно, стали насквозь мокрые. Голова была пустая и гулкая, ни одной мысли, просто инстинкты, просто сладкие, тянучие реакции тела, словно она не человек. Словно она самка, течная сука, которая попалась в лесу сильному, опытному самцу. Говорить и думать она не могла, только стонать, только плакать от невероятного ощущения его в себе, только извиваться, стараясь стать еще ближе, еще теснее прижаться. Сдерживаться было нереально, глаза закатывались от бешеного удовольствия, и когда Дерил намертво запечатал ей рот широкой тяжелой ладонью, Эви даже не поняла, что случилось, и куснула его пальцы до крови. Дерил зашипел от боли, шлепнул ее сильно и жестко по ягодице, что-то повелительно рыкнул, и опять закрыл ей рот. Другая ладонь плотно легла на шею, поднимая девушку вертикально к себе, прижимая к груди, движения стали еще сильнее и грубее, зубы впились в подставленное плечо. И Эви выгнулась дугой в его руках, крича сквозь пальцы, обвивая руками шею своего любовника, уже сквозь заволокший окончательно дурман ощущая его финальные толчки и какое-то совершенно звериное рычание. Обратно двинулись только через час, когда повторили все еще один раз. Эви шла, спотыкаясь и цепляясь за руку Дерила. Мыслей по-прежнему не было никаких, тело сладко и благодарно ныло. И внутреннее ощущение правильности происходящего дарило покой.