книга жизни

Минхо не может назвать себя вершителем судеб, властелином или богом, но у него есть достаточно власти и возможностей, чтобы назвать себя сторонним наблюдателем. Люди не замечают его, не видят. Он ведь просто молодой мужчина, ничем не примечательный, который принимает заказы и печатает фото. На него не обращают внимания, лишь приходят с чеками за выполненной работой, но, как ни странно, парень помнит почти все распечатанные фотографии. Он с уверенностью может сказать, что видел процесс взросления как минимум ста детей, чьи фотографии родители приносили для печати. Один мужчина и вовсе распечатывал недавно ровно двадцать одну фотографию, на которой была его дочь. Он фотографировал ее в один и тот же день на протяжении двадцати одного года. Каждый кадр фиксировал метаморфозы, которые сопровождают взросление. Это показалось Минхо таким правильным, прекрасным, но вместе с тем еще и таким грустным, что он чуть не расплакался, хотя и слезу все же украдкой с щеки стер. Он так расчувствовался, что, когда мужчина пришел за своими фото, он порывисто снял с витрины один красивый нежный альбом и подарил. Он тогда честно поблагодарил его за эти кадры. Ли так любит свою работу, что не мог бы даже представить себя на другом месте в жизни. Это его салон, его стойка, его принтеры и его стопки со специальной бумагой. Ему думается, что у него не может быть ничего более ценного и душевного, чем изготовление фотографий. Минхо печатает изображения на футболках и кружках, фотографирует людей на паспорт, изготавливает фото на памятники и надгробия. Это, наверно, одна из немногих вещей, которые ему не очень нравятся. Фотографии для надгробий заставляют его задумываться о том, что к этим фотографиям родственники будут обращаться, разговаривая с умершим, оплакивая его или прося прощения. Он задумывается о судьбе каждого, кто уже не в этом мире, о каждом, к чьей фотографии он притрагивался длинными красивыми пальцами. Был ли он счастлив? Какую жизнь прожил? Был готов к смерти или цеплялся отчаянно за жизнь? Ни на один свой вопрос Минхо не узнал ответ. Особенно грустно ему было готовить фотографии действительно молодых людей, которые были даже младше него. Школьники, подростки, парни и девушки, только закончившие школу. Все это было для него непросто. Но он даже впервые выпивал один, когда пришлось печатать для надгробия семилетнего мальчика в бандане, у которого явно не было из-за лучевой терапии волос. Абсолютно белое детское лицо, лишенное ресниц и бровей, снилось ему еще около месяца. Еще один отрицательный момент — подростки. Как он иногда ненавидел подростков, господи боже, кто бы знал! Эти маленькие извращенцы иногда приходят и пытаются распечатать обнаженку, считая, что Минхо ну совсем все равно. Недавно заходил парнишка, который ухитрился сфотографировать в раздевалке свою одноклассницу. Стоило ли говорить, что в таких случаях Ли становился просто бесом во плоти и отдавался духу мщения? Он с улыбкой принимал флешки, но оправдывался обилием заказов и наличием железной очереди, так что просил стационарный номер телефона. Он звонил вечером, дабы уведомить клиентов, но (вау, неужели магия помогала?) зачастую трубку поднимали именно родители. Тогда Минхо приятным голосом сообщал, что их ребенок в фотоателье сделал заказ на печать высокорейтингового фото, будучи несовершеннолетним. Слушая злое сопение взрослых в трубке, он предлагал на следующий же день прийти и забрать деньги, а еще принести свои извинения за подобный инцидент, но каждый раз его лишь сухо благодарили, извинялись и никогда не приходили по адресу, названному в самом начале. Девочки вот ему нравились. Не в смысле, что он пускал слюни на короткие юбочки школьниц, вовсе нет. Просто фотографии они приносили в печать действительно милые. Это были селфи с подругами, на которых было много сердечек и улыбок, некоторые были очень красивыми, с солнцем и природой, а еще это часто были котики и айдолы. И Минхо их понимал, на самом деле. Что может быть милее, чем котики и айдолы? Только айдолы с котиками, которых из печати недавно забирала одна симпатичная бабушка лет семидесяти пяти. Ли мог бы подумать, что это был ее внук, если бы на десяти фотографиях не были десять разных айдолов. Да и счастливый вздох старушки ясно давал понять, кто на районе самый жёсткий фанат. Решающим фактором выбора работы для Минхо стало, как ни странно, желание помочь людям оставить память о прекрасных мгновениях, такую память, чтобы её можно было подержать в руках, написать сзади дату и маленькое послание, которое будет греть сердце. Эту память можно скопировать, вложить в письмо, обрызгав немного духами, положить в альбом, вставить в рамку и повесить на стену, чтобы смотреть и просто знать, что да, черт возьми, с тобой это было и ты был чертовски счастлив в тот конкретный момент. У Минхо не было фотографий

***

— Здравствуйте, — в салон заходит парень, на вид старшеклассник, очень красивый, настолько, что старушка До могла бы принять его за айдола, будь на его лице хоть грамм мейка. Минхо приветливо улыбается и встаёт, чтобы его было видно за стойкой. — Здравствуйте, чем могу помочь? — Я хотел бы распечатать фотографии с флешки. — Прейскурант в журнале, — Минхо двигает к парню файловую папку, а сам включает оборудование. Он смотрит незаметно на парня, продолжая все же удивляться невольно красоте молодого человека. Где такие рождаются, у каких родителей? Парень смотрит внимательно в журнал, кивает сам себе уверенно и переводит взгляд на Минхо, который заранее перемещает глаза в монитор компьютера. Ли не школьник, чтобы его поймали за разглядыванием красивого мальчика. — Десять фотографий, матовые, десять на пятнадцать, — паренек говорит уверенно, протягивает обычную белую флешку, а на подставку для мелочи две тысячи вон. — Будет готово в течение получаса, — кивает Минхо, отбивая чек и протягивая его вместе со сдачей. — Можете подождать здесь или вернуться позже с чеком. — Я побуду здесь, — кивает он и садится на небольшой диванчик около стены, на котором сам Минхо любит до открытия расслабиться. Он мягкий, по-домашнему тёплый и удобный. Ли купил его с рук и остался доволен. Он не знал историю этого диванчика, но ведь и диванчик о его прошлой жизни ничего не знал, так что вдвоём им было вполне комфортно. — Чай? — О, да, было бы неплохо, — он кивает и смотрит удивлённо на Минхо. Никогда в подобных салонах он не видел подобного отношения к клиентам, будто он в салоне красоты. Ли тем временем ставит фото на печать, загружает бумагу и нажимает на старт, а сам скрывается в соседней комнате, где у него стоит небольшой электрический чайник, три кружки, коробка с чёрным байховым чаем без добавок, а ещё два пакета с печеньем. Он выбирает две наиболее презентабельные кружки без сколов и заливает пакетики кипятком. Минхо выносит и ставит на столик чай и печенье для клиента, а сам вновь уходит за стойку, педантично ставит кружку в самый дальний угол, чтобы не залить ничего, а затем проверяет процесс. Прошло шесть минут, две фотографии готовы. Ли достает обычный белый конверт, расправляет его и берет в руки фотографии. Большой красивый дом с аккуратным газоном, новым почтовым ящиком, прямо американская мечта, только в Корее. Вероятно, это новый дом клиента, который сейчас без проблем запихивает в рот целую овсяную печеньку. Минхо сглатывает тяжело. Господи, у этого парня реально большой рот, что вызывает странные фантазии. На втором снимке обычная комната, сразу видно, что мальчишечья, в серых тонах, с обычной кроватью, рассчитанной на двух людей. Пока он рассматривал комнату, из принтера выпало фото клиента и его собаки на пороге нового дома. Он тогда был со светлыми волосами. Ему шло. Минхо складывает имеющиеся три фото в конверт и ждёт следующие. Впервые Ли так тянет к клиенту, что он беззастенчиво при нем достаёт из печати фото и разглядывает. Качество снимков хорошее, сразу видно, что пользовались профессиональной камерой. Возможно, это хобби молодого человека, который сейчас удивлённо оглядывает стены салона, а потом растерянно смотрит и на Минхо. — Почему у Вас нет ни одной фотографии на стенах? — А зачем они здесь? Примеры готовых работ представлены в папках, — добродушно и просто отвечает Ли. — Когда я зашёл сюда, не сразу понял, что с этим местом не так. Сейчас понял. Нет атмосферы волшебства изготовления фотографий и этого особого уюта, который должен быть в фотоателье, — паренёк рассказывает бойко и все головой продолжает крутить, будто все же найдёт где-то хоть одну фотографию. — И во многих салонах Вы бывали? — Обращайтесь ко мне неформально, — парень корчится, будто проглотил горькую таблетку. — Во многих. Я жил в Тэгу, Ульсане, Кванджу и Пусане, но во всех подобных салонах всегда были фотографии. То есть… Всегда! — клиент почти на крик переходит и смотрит с таким отчаянием на Минхо, что тот его мотивов вообще не понимает. — Легче, легче, — улыбается Ли. — Не волнуйся так… — Минхо мнется, потому что имени не знает, но быстро сглаживает этот момент. — Я обязательно с разрешения клиента повешу несколько фотографий. — Можете повесить мои, — быстро лепечет школьник. — Там есть фотография леса и моря со времен, когда я жил в Пусане. Минхо кивает и идёт проверять ещё две готовые фотографии. Правда, море и лес. Невероятно красиво, надо отдать должное фотографу и оборудованию. — Как тебя зовут? — Хван Хёнджин, а Вас? — Ли Минхо. — Это ты делал фотографии? — Минхо вкладывает фото в конверт и смотрит на Хёнджина пристально. — Да, — парень подходит вплотную к стойке и складывает на неё руки, внимательно глядя на Минхо, находящегося на противоположной стороне. — У тебя отлично получается. Хочешь стать фотографом? — Хотелось бы, но это лишь хобби, — с грустью говорит он, устраивая на свои предплечья голову. — Родители хотят, чтобы я стал адвокатом. — Неплохая профессия, хотя как по мне, очень скучная, — Минхо улыбается, глядя из-под чёлки на Хёнджина. — Мне тоже не нравится, — тяжело вздыхает он. — Хён, а кем ты хотел стать, когда учился в старшей школе? Во-первых, Минхо чуть выбило из колеи неожиданное обращение младшего и переход на "ты", во-вторых, ему не хотелось вспоминать времена своей юности и нахождения в школе. Это слишком болезненные воспоминания. Ли озадаченно смотрит на парня, который пытается взглянуть на принтер, из которого падает фотография. Любопытный, как щенок, и такой же милый. Даже разговаривает смешно, слегка шепелявя. — Сейчас даже и не вспомнить, — прочищает горло Ли. — Если я о чем-то и думал, то недолго. Я в один момент вдруг понял, чем мне надо заниматься, так что все остальное быстро померкло и забылось. — Классно, — протяжно вздыхает Хёнджин. — Я часто буду сюда приходить. — Сколько же у тебя дома фотографий должно быть, — цокает языком Минхо и улыбается, пополняя белый конверт. — Альбомов не сосчитать на полках, угадал? — Не-а, — Хёнджин растягивает красивые пухлые губы в улыбке. — У меня всего один альбом, но он просто огромный. Весит килограммов пять! Его одного мне на всю жизнь хватит. — Что, даже больше, чем этот? — Минхо указывает рукой в сторону самого большого альбома в витрине. — Да, — Хёнджин с видом эксперта на глаз определяет размеры и кивает головой. — Он очень толстый, в нем много страниц, самых разных! Побольше, поменьше, есть даже тайники, как страница в странице, для особенно дорогих фотографий, которые посторонний не должен видеть. Если ты не знаешь, где находится тайник, фотографию ты никогда и не найдёшь, — у Хвана глаза горят, когда он рассказывает о своём альбоме, и Минхо взгляд от него оторвать не может. Он так страстно увлечён лицом напротив, что не замечает сигнала принтера, который окончил печать. В реальность его возвращает Хёнджин. — Хён, там, кажется, готово. — А? Да, сейчас. Минхо рассеянно чешет затылок и достаёт оставшиеся фото. Ребёнок лет десяти в той самой комнате со второй фотографии, наверняка младший брат Хёнджина. Улыбающаяся пара средних лет в бытовой обстановке на кухне — родители — делает вывод Ли. Потом селфи со всей семьёй, включая собаку, далее изображение местной школы, а потом и сам парень в школьной форме. Вроде совсем обычные фотографии, но на них так приятно смотреть. Минхо еле отрывает взгляд от цветных бумаг и убирает их, а затем протягивает конверт Хёнджину. — Спасибо, хён, — он кивает и убирает фотографии сразу в ранец. — Я ещё вернусь сюда. Пожалуйста, повесь фотографии на стены. Минхо уклончиво качает головой и провожает парня взглядом до самой двери. Колокольчик над ней уже успел звякнуть — Хёнджин почти вышел, но тут же развернулся лицом к Ли и сказал напоследок: — Хён, я видел, как ты смотрел на меня. Уши у Минхо мгновенно розовеют. Мальчишка поймал его за разглядыванием, какой позор.

***

Мальчишка не приходил ещё две недели. Не было новых впечатлений, которые он мог бы сфотографировать и распечатать, решает про себя Минхо и упорно продолжает ждать красивого клиента, хотя, ему, наверно, некогда. Начался учебный год, занятия в самом разгаре, конечно, ему будет не до того. Ли все же из упрямства не вешает фотографии на стены своего фотоателье, он хочет почему-то снова увидеть возмущённое личико парнишки, который смотрит на него и тянет своё: «хё-ён». Также с золотистой осенью в Сеул нагрянула новая волна туристов, пусть их и в остальные сезоны много, но осенние туристы были особенными. К нему приходили часто именно осенние, они были более идейными и мечтательными, ценящими эту лёгкую прохладу и золотистый окрас листьев. Им даже дожди нравились. Так что работа у Ли Минхо была: он печатал карточки, кружки со стандартным фото города и надписью «Я ❤️ Сеул», точно такие же карточки и открытки. Ничего интересного и необычного. Когда Хван Хёнджин не пришёл и через месяц, Минхо хотел уже наплевать на свои бредовые идеи и все же повесить прекрасные изображения природы на свои стены, как школьник появляется в фотоателье, подобно урагану, весёлому и яркому, на этот раз со светло-розовыми волосами и другим рюкзаком за спиной. Он выглядел абсолютно счастливым, но свой пыл немного умерил, когда подошёл тихо к стойке. Минхо уже застрелиться был готов, потому что блондинка, которая ошивалась около него уже четвёртый час, перешла на самые агрессивные подкаты, выбивающие почву из-под ног. Кое-кто явно не знал, когда нужно остановиться. Минхо лишь скрипнул зубами, сдерживая поток нецензурных выражений, который из него так и рвался. Сейчас он просто глубоко вздохнет и попросит её уйти, но сначала немного остынет. Девица была так увлечена, что даже Хёнджина не заметила, который решил, что от невинной шутки ничего ведь не будет, да? Парень облокачивается на стойку, чуть отпихивая несносную особь женского пола, которая тут же крысится, разворачиваясь к нему. Хёнджин её будто не замечает, он ставит локти на твёрдую поверхность, а на ладони кладёт свое лицо и мечтательно вздыхает, чтобы потом повергнуть в шок Минхо, отошедшего в подсобное помещение за бумагой. — Хё-ён, привет, — улыбается и тянет Хван, как только хозяин выходит на рабочее место. — Прости, что не заходил так долго. Ты скучал по мне? Почему ты не повесил мои фотографии? Я думал, ты сделаешь такую мелочь для меня, или ты не мой парень? Минхо подавился собственным шоком — раз, девушка, стоящая рядом с Хёнджином подавилась своей жвачкой — два, Хёнджин послал воздушный поцелуй Минхо — три. Бум Блондинка широко раскрыла глаза и глупо приоткрыла рот, тупо уставившись на школьника, который без зазрения совести сейчас пошел за стойку и, прихватив Минхо за локоть, заглянул тому преданно в глаза. Ли же ответил лёгкой улыбкой, после чего Хван встал на цыпочки и поцеловал его в щеку. Дверь хлопнула, девушка выбежала, а Хёнджин отошел на безопасное расстояние. Минхо просто потер переносицу и из-под ресниц посмотрел на довольного собой парня. — Что ты такое? — Я думал, что ты сейчас заплачешь, поэтому подумал, что ты не будешь против, — жмет плечами Хван. — И я не что, я кто. — Я выглядел таким жалким? — заламывает брови Минхо и смеется, а затем Хёнджин подхватывает. — Просто я понял, что тебя надо выручать. Ты выглядел так, будто сейчас убьешь эту девицу, а потом заплачешь и тут же сделаешь ей на могилку фото. — На самом деле, спасибо, что зашёл так вовремя, — мотает головой Минхо, но парня из-за стойки не выгоняет. Тот уже занял довольно удобное положение, сидя на рабочем стуле Минхо за компьютерным столом. — Я пришел распечатать еще несколько фотографий, — перед Ли появляется уже знакомая белая флешка. — Втыкай, — говорит Минхо, кивая на системный блок своего компьютера. Хёнджин возится с гнездом, раза три тыкая неправильной стороной, а потом все же вставляет правильно. — Чувствую себя отсталым, — ворчит парень слегка, распрямляясь и открывая самостоятельно электронный носитель. — Вот эти пять, — он выделяет пять файлов, а Ли кивает. — И вот эту продублировать, — Хёнджин встает со стула и медленно выходит из-за стойки, направляясь к уже знакомому мягкому диванчику. — Я думал, ты захочешь посмотреть на печать фотографий, — хитро улыбается Ли, выглядывая из-за стойки. — А что, можно?! — Хёнджин подскакивает и практически в один прыжок оказывается рядом с хозяином фотоателье, который сейчас втыкает принтер в розетку. — Можно, почему нет. Если хочешь, можешь даже сам все сделать, я покажу. — Конечно, хочу! Хёнджин буквально засветился. Это было первозданное счастье, какого Минхо никогда не приходилось видеть до этого. Человека вот так легко можно сделать счастливым? Ли никогда не думал, что может стать причиной чьей-то улыбки. Но вот Хёнджин ему сейчас улыбается. — Смотри, сначала скидываешь фотографии в эту папку, так будет удобнее, — Минхо показывает на папку «печатка» на рабочем столе, куда Хёнджин сразу переправляет пять файлов. — Продублируй ту, которая нужна сразу, — Хван послушно щелкает мышкой, обводит нервно языком губы, а Минхо еле глаза от этого зрелища уводит. Серьезно, он понять не может, это что-то не так с ним или с этим парнем? — Дальше, хён? — Да, — кивает Минхо, освобождая место для взбудораженного подростка. — Смотри, нажимай на разогрев, вот эта кнопка, — Минхо показывает на кнопку принтера, которую Хёнджин тут же потерял среди остальных. Он жалостливо посмотрел на Минхо. Ли просто взял в свою правую руку правую ладонь Хёнджина и, ухватив его удобнее за указательный палец, сам ткнул в нужную кнопку. — Сейчас он будет страшно гудеть и минуту греться. За это время мы с тобой закладываем бумагу вот в это окошко. Минхо разворачивает за ту же руку парня к полке, на которой аккуратно по размерам разложены пустые листы фотобумаги. Хёнджин подходит и аккуратно длинными пальцами берет из стопки ровно шесть плотных листочков и разворачивается обратно к громко гудящему оборудованию. — Клади их гладкой стороной вверх, она будет глянцевой. Если положишь неправильно, отпечатается на задней стороне и будут страшные размазанные полосы, — Минхо объясняет терпеливо, снова беря руку Хёнджина и направляя. — Теперь даем параметр десять на пятнадцать, иначе распечатаем пазл, — Хван кивает завороженно, и Минхо нажимает его пальцем на нужную кнопку. — Теперь проверяем уровень краски на всякий случай. Она в порядке, но все равно на панель стоит посмотреть. А теперь на старт, это синяя кнопка. Они вместе нажимают куда следует, и первый листочек постепенно уезжает в черную пасть принтера. Хёнджин падает прямо там на колени, до усрачки пугая этим Минхо, который схватился порывисто за сердце. Хван не обращает на рваный вздох сверху никакого внимания, лишь продолжает гипнотизировать немигающим взглядом волшебный прибор, из которого через три минуты, как по часам, падает фотография. Он аккуратно берет ее в руки и, кажется, роняет слезу, чем продолжает пугать Ли. — Ты в норме? — аккуратно трогает того за плечо он. Хван лишь на коленях поворачивается к нему лицом и вовсе в пол кланяется. — Спасибо тебе, это просто… — Хёнджин, встань, бога ради, все хорошо, — лепечет Минхо, заставляя парня если не встать с коленей, то хотя бы разогнуться. Он хотел еще что-то сказать, но звенит колокольчик, а значит пришел клиент, Минхо даже развернуться не успевает, как слышит восторженный вздох прямо за спиной. Он это спертое, слегка тяжеловатое дыхание узнает из тысячи, постоянный клиент, как-никак. Оба парня стремительно разворачиваются к стойке, через которую перегнулась уже знакомая старушка. — Оу, — тянет она, а ее голос ползет все выше и выше, как и ее брови. — Оу, Минхо, сладкий, я вам помешала? — Нет, госпожа До, вы непра… — Я зайду завтра, — шепчет она заговорщически и взглядом возвращается к розовой макушке Хёнджина, которая все еще находилась слишком близко к паху Минхо. Она кивает важно головой, даже подмигивает напоследок и, развернувшись, степенно уходит. Колокольчик брякнул, а Хёнджин вопросительно поднял голову на Минхо. — Что это было? — Постоянная клиентка, — простонал Минхо, приземляясь в свое кресло, а Хёнджин наконец встаёт с колен. — Она типа ненормальная? — спрашивает Хван с оттенком лёгкой надежды. — Хуже. Она яойщица, — Минхо трёт ладонями лицо. — О, боже… — Нам теперь легче на самом деле начать встречаться, потому что скоро ко мне нагрянут её подружки, которые вместе раз в неделю читают слэшевые фанфики за чашечкой чая. — Хён, прости-и… Минхо лишь махнул рукой. Что происходит с его жизнью?..

***

— Хён! Хён, а у меня теперь появился новый друг! Хёнджин как обычно влетает в салон, чуть не сшибает довольно большую очередь из клиентов, растерянно чешет голову и ищет глазами Минхо, который был готов разорваться на мелкие куски под напором людей. — Рад за тебя, малыш, но сейчас мне немного некогда, поговорим позже, ага? — не поднимая головы от экрана, просит он, а новый посетитель уже начинает что-то говорить и тянуть деньги. Хёнджина подбрасывает слегка на слове «малыш», но он быстро возвращает себе разум. — Тебе помочь, хён? — Да, было бы неплохо, — с благодарностью смотрит он из-за стойки, а затем снова ненадолго исчезает, что-то ища. Он кидает Хёнджину ключи от витрины, которые тот ловко ловит. — Достань этому господину рамку тридцать на сорок за пятнадцать тысяч, ладно? Хёнджин кивает, быстро находит ключ от нужной витрины, достаёт искомую рамку и при предъявлении чека отдаёт мужчине средних лет. Он впервые почувствовал себя так странно и хорошо, что не хотел, чтобы это заканчивалось. — Господа, — Хван хлопнул пару раз в ладони, привлекая внимание людей. — Если вы хотите приобрести готовый товар с витрины, подходите сразу ко мне. Половина людей из очереди образовала тут же ещё одну очередь, только перед Хёнджином. Он достал даме маленький фотоальбом и тут же взял за него пять тысяч, продал три обычные идеально белые шаблонные кружки за тридцать тысяч вон. Он обслужил пятерых человек, принял от них деньги и сократил очередь Минхо в два раза! Это неописуемый душевный подъем, прилив сил и счастья, который только можно испытать. Парень буквально поплыл на энергии своего счастья за стойку к Минхо, который сейчас терял последние нервы, ведь в соседней комнате, где делают снимки на паспорт, сидела девочка лет шести с мамой. Фотография девочки постоянно смазывалась, потому что она ни секунды не могла посидеть спокойно, то и дело отвлекаясь на что-то, и даже мама не могла привлечь её внимание. Хёнджин зашёл туда. В этой комнате он ещё не был ни разу. Белые стены, два прожектора с двух сторон от стула, по центру фотоаппарат, подключённый проводами прямо к рабочему месту Минхо, который мог сразу смотреть снимки на экране и браковать их. — Помнишь в садике с вами играли? — вдруг садится перед девочкой на корточки Хван. Ребёнок был абсолютно очарован все ещё розовыми волосами Хвана. Она кивает несколько раз. — Там была игра, в которой надо замереть, как мышка, чтобы сова тебя не поймала? — и снова Хёнджин получает утвердительные кивки. — Давай сыграем, м? — Ты большой для этого, — смеётся она и тыкает его маленьким пальчиком в щеку. — А я буду совой, и… — Попугайчиком! — перебивает она его. — Хорошо, — легко соглашается он и сам смеётся. — Спасибо, что не петушком, — мама девочки издаёт еле слышный смешок, а Минхо ржёт в голос, чем немного задевает нежные чувства Хвана. — Хён, цыц! Минхо широко раскрывает глаза. Это ему сейчас юнец сказал: «цыц»?! Ему?! Взрослому, успешному человеку и цыц? Он решил проигнорировать это сейчас, потому что фото на заграничный паспорт для маленькой особы в приоритете. — Раз, два, три, маленькая мышка замри! — командует Хёнджин, а девочка так и замирает, смотря в объектив перед камерой, ну совсем без движения, как маленькая куколка. Минхо сразу нажимает на пуск, и идеальное фото готово. Он вздыхает облегчённо, дает отмашку Хёнджину и ставит фото на печать. На этом, к сожалению, работа Хёнджина на сегодня закончилась. Он лишь проверил, закрыты ли все витрины, вернул ключи Минхо, а потом ушел в подсобку заваривать чай. Печенье заканчивалось, и Хёнджин делает зарубку в памяти, чтобы в следующий раз купить ещё. Когда последний посетитель выходит и колокольчик замолкает, Минхо устало разваливается на своём пухлом диване и счастливо вздыхает. — Спасибо, что пришёл… — Снова вовремя? — улыбается Хёнджин. — Да, очень даже вовремя. Мне надо все же подумать над тем, чтобы нанять помощника, — трет подбородок старший, отпивая горячий чай. — Как это нанять?! — Хёнджина будто ужалил кто-то. Минхо наймет помощника? Что? Это значит, что тут будет ошиваться кто-то ещё? Это значит, что какой-то парень будет проводить с его хёном больше времени, чем проводит он, Хёнджин? А если это будет девушка? Хван почувствовал, что глаза стали мокрыми. — Эй, эй, ты чего? Я что-то не так сказал? — А зачем тебе я? — обиженно сопит Хёнджин, отбрасывая со лба чёлку. — Я могу тебе помогать! Буду приходить после школы и помогать до закрытия, а по выходным вообще могу тут быть всегда. — Хёнджин-а, — мотает головой Минхо. — Ты же ещё учишься. Как ты можешь быть тут со мной до закрытия? А твоя домашняя работа? Если твои оценки скатятся, ко мне придут разбираться твои родители, не думаю, что это хорошая идея, — Минхо гладит парня по плечу, но тот уверен в своих силах и продолжает хмуриться. — У тебя ведь не всегда так много клиентов! Я могу делать домашнюю работу здесь, когда будет пусто, как сейчас. Тут тихо, это же прекрасно! — Как ты будешь добираться домой? Думаю, это далеко отсюда, я прав? Мы закрываемся в восемь вечера, а зимой рано темнеет, — резонно замечает Минхо. — Зато моя школа близко! — дует губы Хван. — Я дойду сначала до неё, а потом сяду на автобус до дома. Они ходят до полуночи! — Минхо задумчиво смотрит в лицо Хёнджина, полное энтузиазма, и напряжённо думает, стоит ли это делать? Хван вдруг берет Минхо за руку и в глаза заглядывает преданно, как щеночек. — Я прошел собеседование? — Ладно, — кивает наконец Минхо, перед этим плотно зажмурившись. В эти глаза невозможно смотреть спокойно. — Мы попробуем. Испытательный срок — две недели, я посмотрю, как мы будем справляться. — Хорошо! — Хёнджин сейчас как котенок замурлыкает и сердце Минхо точно не выдержит. — Зарплата… — Не хочу официально устраиваться, хён! — тут же сводит брови к переносице он. — И деньги мне не особо и нужны. Просто разрешай мне бесплатно печатать фотографии для альбома, ладно? — Как скажешь, — медленно говорит он, с ещё большим интересом рассматривая парня. — Странный ты какой-то, Хёнджин-а, ну да ладно, каждому свое, — Минхо бьёт ладонями по своим коленям, а потом смотрит на парня внимательно. — Когда ты пришел, хотел что-то сказать? — Да! — Хван вспоминает, что хотел поделиться своей радостью с хёном. — Я нашел нового друга! У него два имени! Он жил в Австралии и у него есть второе имя. Все зовут его Ёнбоком, а мне он разрешил звать его Феликсом. Он такой миленький! Завтра принесу наши совместные фотографии на печать. Но, представляешь, у меня теперь есть друг! — Это разве так удивительно? — смеется Минхо. — Ты ведь новенький в школе, ты интересен другим ребятам, конечно, с тобой будут дружить. Ты производишь впечатление человека, который легко заводит друзей. Ты добрый и открытый, Хёнджин. — На самом деле я не такой, — мотает головой парень, а Минхо брови изгибает. — Я немного нервный и дерганый, не люблю шумные компании, почти не гуляю, а если и выбираюсь, то надолго и совсем один, с собой только фотоаппарат беру. Один раз меня потеряли родители, потому что я ушел гулять в четыре утра. Мы тогда только переехали в Пусан, и я решил обследовать город, а телефон забыл в своей комнате. Папа подумал, что меня еще вечером похитили или что-то типа того, так что вызвал полицию и к полудню меня искал целый отряд, по городу были развешаны листовки с моими фото, а еще набраны волонтеры. — Ну и кашу ты заварил, — присвистнул Минхо. — Будь ты моим сыном, я б тебя прибил. — Спокойно, папочка, все же обошлось. Я сам пришел домой к вечеру, застал дома рыдающую маму, отца, который чуть инфаркт не подхватил, а еще я увидел старшего брата, который вообще из другого города приехал! Короче, рука у него тяжелая, и получил я именно от него в конце концов, а родители были рады тому, что я просто жив. — Надеюсь, сейчас ты так не делаешь? — Упаси боже, Чанбин меня сразу в гроб уложит, если я родителей растревожу, — сказал Хёнджин и передёрнул зябко плечами. — К тому же теперь у меня есть это! — Хван показывает часы на своем запястье. Смешные, синие, сразу видно, что детские. — Мне их надели еще четыре года назад, когда мне было тринадцать, как раз после того случая. — Родительский контроль? — брови Минхо, кажется, никогда не вернутся на место после того, что он увидел. — Ага, они подключены к трем устройствам, — важно делится Хёнджин. — Сотовые мамы, папы, и Чанбина, старшего брата, так, на всякий случай. Ему так спокойнее. Я для своих самая настоящая проблема, — смеется парень. — Ты для них самое настоящее приключение, — поправляет его Минхо и треплет по волосам. Никакая Хван не проблема, кто ему такое сказал вообще? — Хорошо звучит! — воодушевляется Хёнджин. — Для тебя я тоже приключение? — Самое большое, которое со мной только случалось за всю жизнь, если честно. Минхо и Хёнджин повесили на стену фотографию моря, которую когда-то давно сделал тринадцатилетний Хван, гулявший в Пусане. Хёнджин действительно самое большое приключение для Минхо, и он не хочет, чтобы оно заканчивалось.

***

— Вот, это Феликс! Хёнджин тычет пальцем прямо в экран компьютера, где скидывал в извечную папку «печатка» свои фотографии для печати. Минхо вздыхает недовольно, потому что вообще-то ненавидит, когда пальцами в монитор тыкают, но доблестно терпит, потому что впервые этот палец сломать сразу не хочется, пусть будет целым. Вместо жажды убивать, педантичный Минхо смотрит туда, куда тыкает отчаянно его новый помощник. На изображении до ужаса милый мальчик, выглядящий еще младше Хёнджина, со светло-рыжими волосами, маленькими ручками и кучей веснушек на лице. — Твой друг милый, — кидает одобрительно Минхо, а Хёнджин едва заметно теряет свой восторг и, нахмурившись, смотрит на старшего. — А я разве не милый? — Очень милый. Если бы ты был на этой фотографии, я бы умер от сердечного приступа, — ловко выходит из положения парень, а Хёнджин ёрзает довольно в кресле и открывает следующее фото, на котором они вдвоем с Феликсом сидят за партой. Оба парня юные и красивые, дыхание перехватывает. Чудесное фото, просто великолепное, настолько, что ему впервые захотелось самому что-то повесить на стену. — Я ее повешу на стену, около входа. — Хён, ты здоров? — поднимает на него голову Хёнджин, а тот лишь фыркает и говорит показывать дальше. На другой опять только Феликс. Засранцы забрались на крышу, куда школьникам нельзя, но их это не очень волновало. Паренек был объят лучами солнца, с расставленными в разные стороны руками. Его рыжие волосы красиво горели, подсвеченные ярким солнцем, а выражение лица было таким одухотворенным, что можно было бы писать картины. — Эта куда больше подходит для стены, — тянет Хван, а потом листает на ту, где запечатлен он сам. — Это случайное фото, Ликс баловался с камерой, а я развернулся, вот и получилось. — Очень красиво, — кивает головой Минхо. — Я сейчас запущу печать, а ты пока выстави, пожалуйста, на витрины вот эти рамки и мини-альбомчики, — старший пихает Хёнджину в руки небольшую коробку и ключи, а сам садится на стул. Он дублирует три фотографии: школьников за партой, Феликса и Хёнджина, по одиночке стоящих на крыше. Хёнджин был запечатлен правда случайно, он развернулся к другу, показывая рукой куда-то на небо, с большими восторженными глазами и чуть приоткрытым ртом. Такие моменты не должны забываться, а фотографии передавали самые настоящие эмоции, которые, кажется, можно было бы даже потрогать. Минхо ставит фото на печать, но выбранные три решает сделать другого размера, чуть больше. Хёнджин возится с витринами, выкладывая товар, временами фыркая и что-то снова перекладывая. Педант. Это их первый рабочий день вместе, он совсем не был тяжёлым или скучным. С Хёнджином легко, весело и приятно, он будто создан был для того, чтобы прийти однажды в фотоателье к Минхо и тут же и остаться. Парень вежлив с клиентами, он принимает заказы, отбивает чеки и даже сам теперь ставит простые фото в печать, не трогая лишний раз Минхо, который возится в подсобке или ругается с продавцами, у которых он оптом закупает альбомы, фотобумагу и прочие нужные для печати ресурсы. Хёнджин пришёл ровно в три часа, сразу после школы, успел сделать все уроки, заданные на следующий день. Работать вместе было хорошей идеей. За полчаса до закрытия приходил мужчина, заказавший фото на памятник. Минхо отодвинул школьника от стойки, внимательно выслушал пожелания по поводу оформления, записал это в ежедневнике, посчитал стоимость и отбил чек с пятипроцентной скидкой в качестве извинения за задержку. Ли выразил соболезнования и сказал, что прийти можно будет завтра вечером. Как только заказчик поклонился и вышел из салона, на него чуть ли не напрыгнул Хёнджин. — Мы же могли сделать сегодня! — Нет, — качает головой Минхо. — Для таких фотографий нужно время, они никогда не делаются быстро. Во-первых, не надо торопиться, нужно проявлять уважение к семье покойника и к нему самому. Во-вторых, это большая работа: я правлю фотографии перед печатью, убираю неровности, сглаживаю все, чтобы сделать человека как можно более красивым, затем подгоняю форму, заданную клиентом, в данном случае — круг, потом черно-белый фильтр, а затем печать на специальной бумаге, чтобы мастеру по камню было удобнее переводить фото на гранит. — Ого, — выдыхает Хёнджин потрясённо. Он не знал, что для одной фотографии нужно так много! — Но мы все равно могли начать сегодня, чтобы завтра уже к обеду все было готово! — Хёнджин-а, пятнадцать минут до закрытия, скоро ложиться спать, я предпочитаю не работать с мёртвыми фотографиями в такое время, мне часто из-за этого снятся кошмары. — Серьёзно? — улыбается Хёнджин. — Я очень впечатлительный, — бурчит Ли. — А тебе пора уже идти. У меня дом в соседнем квартале, а тебе ещё двадцать минут на автобусе ехать, давай-давай! Проводить себя Хёнджин не позволил. Непонятно почему, но не позволил и все. Минхо волновался, честно, потому что номер Хёнджина он не взял, так что просто продолжал сидеть в ателье и обновлять ленту новостей. Когда часовая стрелка медленно переместилась на цифру десять, а к нему не вломились родители, полиция и поисковый отряд, он смог выдохнуть спокойно. Парень достаёт из ящика отпечатанные три большие фотографии и такие же рамки, заранее приготовленные. Хёнджин забрал свои маленькие фото, но эти ещё не видел. Ли улыбается, рассматривая эти прекрасные кадры и вставляя их бережно в оправу. Он располагает совместное фото парней сразу рядом с входом, чтобы входящий видел именно это фото в первую очередь. Оно такое уютное и тёплое, овеянное дружбой. Сольные фото в одном тоне он крепит прямо рядом с прайсом цен, укрепленным на стене для удобства покупателей. Теперь эти фото точно увидят и будут восхищаться, потому что это безумно красиво. Минхо собирается домой. Он протирает во всем салоне полы, выключает оборудование и накидывает свою джинсовку. Он уже даже гасит везде свет и готовится закрыть дверь, как вдруг возвращается. Поддавшись порыву, он снимает со стены фотографию Хёнджина и убирает в свой рюкзак. В его доме, в гостиной, на фоне светлых обоев он будет смотреться куда лучше.

***

 — Здравствуйте, — Минхо не знает, кто к ним пришёл, но слышит шиканье Хёнджина и чей-то ну очень низкий голос. Он не улавливает вежливого приветствия от Хвана в адрес посетителя и выныривает из подсобки. — Здравствуйте, рады Вас видеть, чем могу помочь? — Минхо узнал парня, естественно! Это Феликс, новый школьный друг Хёнджина. Парень на секунду даже теряется и смотрит удивлённо на Минхо, чуть приоткрыв рот. Если Хёнджин ему напоминает щеночка, то Феликс, безусловно, котенок, потому что рыженький, с маленькими ручками и веснушками, вот только ушек не хватало. — Я хотел бы альбом, вон тот, за пятнадцать тысяч, — маленькой ладошкой указывает на первую витрину парень. — Конечно, — кивает Минхо. — Оплачивайте, а я пока достану. Хёнджин-а, закрой рот и иди к кассе, отбей другу чек. Хван возмущённо сомкнул губы и показал за спиной Минхо кулак Феликсу, который лишь хитро на него зыркнул и выложил деньги, а потом быстро метнулся за старшим. — Вот этот, с котиками, — указывает Феликс на понравившийся альбом. Его взгляд скользит по стенам и натыкается на фотографию моря. — Ой, эту Хёнджин сделал! — парень подпрыгивает на месте и несётся в сторону рамки, но потом замечает остальные две фотографии. — Ой, а это мы! А это я! А как так? Ушёл Феликс не скоро. Он немного поговорил с Хёнджином, познакомился с Минхо и немного посмотрел, как друг справляется с обслуживанием клиентов. В целом, Феликс Минхо понравился, он показался очень милым и бесхитростным, активным и добродушным. Не сказать, чтобы они с Хёнджином были так уж похожи, но они оба были милыми. — Извини за это, — тупит взгляд Хёнджин и не знает, куда деть руки. — За что ты извиняешься? — удивляется Минхо, заканчивая печать очередной фотографии для надгробия. На этой неделе много покойников, Минхо это не нравится. — Ну… Я рассказывал Феликсу о том, что теперь могу с тобой общаться столько, сколько захочу, что ты мне нравишься, хён, что ты красивый и добрый, что ты любишь фотографии и даже согласился повесить мои фото… А он пришел посмотреть на тебя, и теперь мне так… Неловко? — ещё немного и Хёнджин вывернет свои пальцы, потому что настолько сильно нервничает, что мнёт их беспрестанно. У него мурашки по спине бегут, а все органы в крошечный комочек сворачиваются где-то в районе желудка. Он уже ждет крика от Минхо и даже готов к тому, что больше никогда не вернется в это волшебное место, но получает лишь чистый заразительный смех старшего. — И это все? — Ли все еще смеется так, будто ему рассказали лучший в мире анекдот, он прямо заливается и отдышаться не может, а Хёнджин его реакции даже понять не может. Может, истерика? — Это же такая глупость! Чего ты так сжался весь? — Ли утирает слезы из уголков глаз. — Глупости? — почти взвизгивает парень, теребя свой форменный пиджак. — Я только что сказал, что ты мне нравишься, хён! — Ты тоже мне нравишься, Хёнджин-а, все хорошо, — хлопает его легонько по плечу Минхо. — Мы с тобой друзья, все хорошо. — Хван лишь издает задушенное: «угу». Хёнджин в тот вечер идет домой уставшим и выжатым. Он только что думал, что, наконец, признался в симпатии своему милому хёну, по которому сохнет вот уже два месяца, но попал во френдзону. Конечно, Минхо не гей и вовсе ему не нравится Хёнджин так, как Минхо ему нравится. Он для него всего лишь младший братишка. Хван садится на самое дальнее сидение, втыкает наушники и не позволяет горячим слезам скатиться по щекам. Ничего же страшного не случилось? Может, это даже хорошо, что Минхо его неправильно понял. Он хотя бы может быть рядом с ним каждый день, что уже хорошо… А его сердце?.. Пусть стучит.

***

Пятница, Минхо сидит и ждёт Хёнджина, который уже должен был прийти, вообще-то, но его нет. Он опаздывает на полчаса, чего прежде никогда не было. Хван всегда сразу после школы, как щеночек, бежал в салон к своему хозяину. А сейчас его нет, а Минхо не знает, что и думать. Ли пытается придумать, почему парня нет. Может, факультатив, задержался с Феликсом или вообще решил сегодня не приходить. А может, дело в том, что Минхо вчера сыграл в наивного дурака? Конечно, он понял, что парень в него влюблен, но будет лучше, если все не будет заходить далеко, по крайней мере не сейчас, не так рано, пусть Хван и кажется взрослым и высоким (выше Минхо даже, между прочим), но склад ума у него еще немного детский. Не хочется его марать и гасить огонек в этих глазах. Стоило Ли только задуматься об этом поглубже, как колокольчик брякает и в салон еле вваливается Хёнджин, которого вперед перевешивает здоровенный арбуз. Минхо уже не должен был удивляться, но Хёнджин что-то новое каждый день преподносит. Арбуз большой, явно тяжелый, так что парень помогает Хвану донести до маленькой комнаты отдыха тяжелую ягоду. — Хёнджин, ты с ума сошел? — серьезно спрашивает его Минхо, после того как протер тщательно зеленую сладость и вонзил нож. — Хён, октябрь! Арбузы сейчас офигеть какие сладкие, а еще их офигеть как много, так что они дешевые! — Хёнджин машется руками и на месте усидеть не может, у него слюни вот-вот по подбородку потекут. — Так что я не смог пройти мимо! Ну, посмотри на этого малыша! — любовно гладит по боку арбуз парень, прислоняясь щекой к полосатой шкурке. — Ага, он весит килограммов шесть, не меньше, а ты, дурень, его один тащил непонятно сколько, опоздал. Я не знал, что думать! — ворчит старший, жестом отгоняет Хвана и пытается разрезать арбуз. У него не получается. — Хён, ты чё творишь? Кто так арбузы режет? Или ты хочешь ему кишки выпустить? Потрошитель что ли? — возмущается Хёнджин, отпихивая старшего в сторону и забирая нож. — Нежнее надо, вот та-ак. Корка хрустит, арбуз скоро становится разделенным на две половины, а Минхо думает, что иногда Хёнджин старше него, на самом деле. У него больше жизненного опыта, чем у Минхо, который всю свою совершеннолетнюю жизнь почти все время сидит в стенах фотоателье. Он даже отпуск ни разу не брал, хотя деньги зарабатывает вполне приличные, учитывая его абсолютную независимость. Перед ребятами оказывается скоро пакет с аккуратно нарезанными арбузными дольками. — Никогда раньше не резал арбуз? — удивленно смотрит на него Хёнджин, смело кусая красную мякоть и тут же прикрывая глаза от наслаждения. — Более того, я его никогда раньше не ел, — делится Минхо, на время выходя из небольшой комнаты, чтобы закрыть салон и повесить на двери табличку: «перерыв 30 минут». — Да ты гонишь, — таращится на него Хёнджин, стоит тому зайти обратно и снова сесть на пол рядом с младшим. Тут удобного диванчика нет, лишь пушистый старый ковер и большой пакет вместо отсутствующих тарелок. — Никогда в жизни? — Только фруктовый лед пробовал с арбузным вкусом, когда мне было лет семь, — хмурит лоб Ли, вспоминая. — Как так? — Ну вот так. — Тогда пробуй! — Хёнджин тянет к нему целый кусок, а с его руки уже капает прозрачный сок. — Не люблю пробовать новую еду, — морщится старший. — Всегда почему-то такое ощущение, что я либо умру, либо просижу на унитазе следующие три дня. — Ну, в туалете ты и так после арбуза много времени проведешь, — гогочет непривычно громко Хван. — Тут же почти одна вода, постоянно ссать будем потом, но это того стоит. Я выбрал хороший, он очень сладкий, и косточек мало, попробуй давай! Минхо жмет плечами, принимает кусок из рук младшего и, выдохнув, кусает сразу много, заполняя весь рот. Арбуз странный — это первое, что приходит Минхо в голову, — но он очень вкусный. Такой мягкий, похожий на сахарную вату по текстуре, но не такой приторно сладкий. Эта естественная сладость заполняет рот, оседает на языке с выжатой мякотью и утекает в горло, заставляя Минхо потрясенно сглотнуть и выдохнуть. По его рукам течет вовсю сок, но ему как-то вообще все равно. Он вкуснее этого в жизни ничего не ел! Парень вгрызается снова и снова, поражаясь тому, как все же удивительна эта чертова жизнь, которую он никогда особо не любил. — Вкусно, хён? — улыбается Хёнджин и, поддавшись внутреннему чувству, аккуратно погладил старшего по спине. — Не торопись так, никто у тебя не отберет его, а то подавишься. — Это самое прекрасное, что я только ел в жизни! — Кушай еще, Минхо, — Хёнджин встает и уходит в основное помещение салона. — Позвоню маме, ладно? — Конечно, — кивает Минхо, и берет второй кусок. Он, кажется, сможет съесть все. Он раньше пробовал дыню, но арбуз кардинально от нее отличается. Он вкуснее. Хван копается в своем рюкзаке, достает свой профессиональный фотоаппарат, включает, настраивает, убирает вспышку. Сейчас он будет делать фото, которое называет «мягким». В теплом свете, без резких эффектов и фильтров, просто то, что есть. Он открывает резко дверь. — Хён, — тихо зовет его он. Минхо с арбузом в зубах, с закатанными рукавами и полными щеками поворачивается недоуменно и тут же попадает в объектив. Хёнджин быстро щелкает кнопкой и получает целую автоматную очередь из нескольких снимков. Все в точности, как он и хотел. Мягкие домашние фотографии Минхо, на которых он похож на ребенка. — Круто получилось! Смотри, ты такой красивый, дыхание перехватывает! Надо тоже повесить у тебя здесь! — парень показывает Минхо кадры, а тот внимательно смотрит и взгляда отвести не может. — Не нравится? — поджимает губы Хёнджин. — Извини, я не спросил, это было грубо… — Спасибо, — тихо вздыхает Минхо, натягивает на себя улыбку и откладывает недоеденный арбуз. — Кажется, я понимаю, почему из-за арбуза бегают, — он смеется и убегает в туалет, где включает сразу воду. Хёнджин лишь обеспокоенно смотрит на закрытую неплотно дверь. Он времени зря не теряет, лишь подключает фотоаппарат к компьютеру и распечатывает пару только что сделанных фото. Красиво. Минхо сам по себе красивый парень, у него, должно быть, много фотографий. Ли так и не выходит из туалета, и Хёнджин правда боится повести себя грубо, но все же, постучавшись и не получив разрешения войти, видит хёна, сидящего на закрытом унитазе и задушенно всхлипывающего. Вода все течет, кран гудит, раздражающе, так что Хван его закручивает и садится на корточки перед старшим, берет его небольшие ладони в свои сразу же. — Хён, я тебя расстроил? Извини меня, пожалуйста, я больше не буду… Хёнджин не успевает закончить, потому что Минхо соскальзывает с унитаза и обвивает руками его шею, прижимаясь всем телом. Хёнджин в удивлении раскрывает рот, но все же прижимает к себе хрупкого худого хёна, который казался ему более… Сильным? Минхо на самом деле такой маленький рядом с Хёнджином, который обнимает его крепко и по спине нежно гладит, пока старший продолжает ронять слезы. Они все сидят на полу в туалете и обнимаются крепко. — Минхо, если ты сейчас не прекратишь плакать, я тоже буду плакать, знаешь, а я делаю это громко и некрасиво, да еще и страшным становлюсь, как смерть, так что еще и тебя напугаю. Ты ведь не хочешь быть седым?.. Хён смеется немного, отстраняется и вытирает глаза. Хёнджин поднимает его и помогает умыться, а потом пройти и сесть на милый пухлый диванчик. — Что такое, Минхо? — Я… Это… — Ли собирается с силами и будто все еще взвешивает, стоит ли вообще рассказывать Хёнджину. — Это моя первая фотография. Ты первый, кто сфотографировал меня и сказал, что я красивый… Я никогда такого ни от кого не слышал… — Ох, хён, — Хван таращится пораженно на Минхо, который только на свои колени смотрит и пытается скомкать плотно сидящие джинсы. — Я вырос в детском доме, там никому не нужны были наши фото, а в школе таким как я, обычно, знаешь, не оплачивают фотографии для выпускных альбомов, так что у меня никогда не было фотографий. Я… Не помню себя маленького. Я себя даже подростком не помню. — Вот почему ты так хочешь помочь другим оставить фото на бумаге, — тянет Хёнджин. — У тебя самые низкие цены, которые я когда-либо видел. Все хорошо, хён, не плачь, — парень обнимает Минхо, притягивает к себе максимально близко. — Я буду фотографировать тебя каждый день, потому что ты очень красивый, и тебе будет что вспомнить, глядя на них. У тебя тоже должна быть память, альбом. А хочешь, я принесу тебе свой альбом? О котором рассказывал? И вообще, не переживай больше, совсем-совсем не переживай. Я тебя больше не буду пугать, как сегодня. И задерживаться не буду тоже. Я хочу, чтобы ты подключил свой телефон к моим часам, так ты сможешь меня видеть и знать, что со мной все в порядке. И я… Неожиданно бессвязный поток речи прерывают мягкие губы Минхо на хёнджиновых. Губы старшего тоньше, но они такие теплые и приятные, что шкала счастья просто до небес растянулась у Хёнджина. Неужели он ему нравится? Хван отвечает несмело, чуть наклоняя голову влево, целует мелко по очереди губы Минхо, то верхнюю, то нижнюю. Это самое нежное, что только могло произойти с обоими сейчас. Этот поцелуй такой уместный сейчас, такой нужный, необходимый как воздух, с привкусом слез и арбуза. Жаль, что он так быстро заканчивается. — Спасибо, Хёнджин… Спасибо, что пришел… — Вовремя? — Я всегда тебя жду.

***

У Хёнджина альбом просто потрясающий, огромный, таких Минхо никогда не видел. Он старый, тёмно-синего цвета, непонятно где купленный, даже сам Хван не знает об этом ничего. По его словам, какая-то дальняя родственница подарила его Хёнджину, когда тот только родился. Это настоящий фолиант с твердыми страницами и вырезанными на них специальными полосочками, в которые вставляются фотографии. Все они расположены в шахматном порядке, чтобы цветные карточки не соприкасались друг с другом. Все так красиво, изящно, продумано до мелочей, что из груди Минхо вырывается сдавленный вздох, насколько это было прекрасно. На страницах фотографии. Совсем маленький ребёнок взрослеет на глазах. Фотографии в хронологическом порядке расположены по стадиям взросления и каждая заслуживала особого внимания. Маленький Хёнджин — нечто невообразимо милое, почти убийственное, так что Минхо мог бы на месте отдать богу душу, если бы в него верил. Хёнджин, ходящий в детский сад, почему-то почти на каждом снимке надутый и недовольный, не желающий смотреть в объектив. Минхо смеётся, а Хёнджин ловит каждую его эмоцию, отражает в своей памяти и обещает себе не забывать никогда. Хёнджин-школьник — это олицетворение вселенской боли и несчастья. Перед своей первой школой он стоит с цветами, недовольный, как всегда, с красными глазами, явно плакавший! — Ты ревел? Что было не так? — Я не хотел идти в школу, — просто отвечает Хван, как будто это что-то элементарное. — Я знал сразу, что это чёртов ад, поэтому не хотел идти туда. Я даже к стоматологу нормально ходил, а в школу не хотел! Минхо лишь головой мотает и шире глаза раскрывает, переворачивая страницы. Вся жизнь Хёнджина проходит перед глазами Ли, и у него такое ощущение, что он знает парня очень давно, с самого рождения. И это чувство лишь укрепляется по мере того, как Хван переворачивает страницы и открывает Минхо новые и новые страницы своей жизни. Десятки фотографий мелькают перед глазами, пока они не заканчиваются. Это фотография Минхо, вчерашняя, та самая, его первая фотография, которая значит так много для него. Ли больше не будет плакать, он просто проводит по своему же напечатанному лицу и улыбается счастливо. — Такое странное и непривычное чувство. Такое ощущение, что я не должен здесь быть, это ведь твоя… — Минхо поворачивает голову к младшему, заглядывая в глаза. — Не говори глупости, — отмахивается Хёнджин. — Здесь нет фотографий, на которых изображены те, кто мне не нравятся. Тут только те, кого я люблю. Я люблю тебя, хён, ты — часть моей жизни, поэтому ты будешь в этом альбоме. И это не последняя твоя фотография здесь. Смотри, вот здесь, тайник. Листики раздвигаются, — Хван демонстрирует хёну волшебство в чистом виде, если честно. — Говорил же, если не знаешь, где тайник, ты его никогда и не найдешь. Но, открою секрет, такие на каждой сотой странице… — только сейчас младший замечает внимательный взгляд теплых карих глаз, устремленных на него. — Ты сказал… — Минхо сглатывает вязкую слюну. Они стоят за той самой стойкой снова, ателье открыто, клиентов пока нет, так что даже оборудование молчит, а тишина напротив звенит так громко, что уши немного закладывает, как в самолете. — Я знаю, что я сказал, могу даже повторить, — Хёнджин продолжает старшему прямо в глаза смотреть и ему, на самом деле, не надо повторять, потому что в глазах все и без того видно. И самое прекрасное сейчас то, что в глазах напротив младший читает абсолютную взаимность и симпатию. Поэтому он осмеливается на свой первый шаг. Губы встречаются с губами, не так, как в первый раз, уже по-взрослому, мокро, с вкусными чмоками, даже переплетениями языков. Честно, такого раньше с Хёнджином никогда не было, но он довольно быстро учится и его неопытность мгновенно сглаживается за способностью быстро адаптироваться и учиться. Это было так вкусно и приятно, что останавливаться не было не то что желания, даже сил. — Это как начать есть черешню, — вдруг, оторвавшись, произносит Минхо. — Серьезно, только попробуешь одну ягоду и уже не успокоишься, пока не съешь все, сколько есть. — Я не черешня, — улыбается заговорщически Хёнджин, быстро чмокая Минхо в губы. — Ты можешь кусать меня сколько хочешь, я не закончусь. — Это хорошо или плохо? — Минхо все еще дышит часто, у него зрачки расширены, блуждают рассеянно по лицу Хвана, не зная, где остановиться, то ли на губах, то ли в глаза смотреть продолжить. — Думаю, хорошо, — кивает головой несколько раз Хёнджин. — Давай повесим твое фото на стену? — Почему ты так хочешь завесить стены фотографиями? — Ты будешь вызывать больше доверия, — хитро щурится Хёнджин. — Смотри, ты хочешь сделать ремонт, — Хван отстраняется от парня, что ему как бы не нравится, но перебивать он не будет, ладно. — Не хочу, — мотает головой он. — Меня все устраивает. — Заткнись, хён, ты хочешь сделать ремонт, — продолжает упорно Хёнджин. — Так вот, сам ты этого делать не будешь, потому что дороже, да и геморрой огромный, поэтому идешь к профессионалам. Приходишь в офис, чтобы нанять рабочих, а там разруха, стены обшарпанные, краски почти нет, полы прогнившие, а с потолка побелка сыплется. Но ты открываешь каталог и видишь фотографии до/после из разных квартир и помещений. Доверился бы ты такой компании? Думаю, нет, ведь если они не в состоянии сделать ремонт у себя, то как их считать профессионалами? Дело в впечатлении. — Можешь тут все увесить любыми фотографиями, — улыбается ему в губы Ли, обвивая чужую сильную шею. Что это за ребенок такой? Парню восемнадцать лет, а он такой высоченный и, судя по всему, сильный. — Тебе можно все. — Правда? Все-все? — поднимает игриво брови Хёнджин. Сейчас он уже не похож на того щеночка, каким пришел впервые к стойке. Минхо закусывает губу и жмется ближе, кивая уже неуверенно. — И даже это? — Хван с легкостью подхватывает Минхо под ягодицами и берет на руки, заставляя тихо вскрикнуть и тут же обвить ногами его талию. — Я тяжелый, — старший пытается слезть, но у него слабо получается, он лишь заслуживает удар по ягодице. — Ни капли. Хёнджин выходит из-за стойки и направляется к диванчику, застывая прямо перед витриной ненадолго и мягко целуя старшего, прикрывая блаженно глаза. Выходной, людей не очень много, все грозит перерасти в нечто ну такое интересное, что… Минхо оказывается придавлен весом Хёнджина к мягкой поверхности. Младший при этом немного неловко сваливается на Минхо, вызывая тихий смех. Хёнджин пытался встать, честно, но его рука соскальзывает с подлокотника и он снова придавливает Минхо, вызывая еще больше красивого заразительного смеха. И все шло так хорошо, если бы не… Со стороны двери слышатся восторженные тихие визги и счастливые вздохи. Оба парня разворачивают головы и видят троих старушек, которые только что вошли в салон, во главе, разумеется, госпожа До. — Ну вот, я ведь говорила вам, что они зайки! — горделиво заявляет она. — Минхо, вы очень хорошо смотритесь вместе. — Такие милые мальчики, — вздыхает тихо вторая женщина преклонного возраста, поправляя при этом очки. Минхо изгибает шею, видит пришелиц, пищит стеснительно (!) и утыкается лицом в изгиб шеи Хвана, пряча пунцовое лицо. — Мы их смущаем, пошли отсюда! — видимо, только у одной из присутствующих здесь бабушек была совесть, так что она вытолкала своих подруг на улицу и посмотрела в глаза Хёнджину. — Не отвлекайтесь, дорогие, я переверну табличку на «закрыто». Хван ей лишь кивает и опускается на Минхо всем телом, прикрывая, пока он продолжает попискивать тому в шею. Хёнджин же улыбается. Он и сам понял, что стал взрослее в последнее время. Его хён уже давно большой и самостоятельный, но он все же иногда такой ребенок, за которым надо следить, ухаживать, а еще его любить надо. Сильно-сильно, крепко-крепко, и говорить каждый день (желательно по несколько раз), что он красивый, умный и самый-самый лучший. Для Минхо хочется быть сильным, тем, кто поддержит и подставит плечо. Хёнджин целует мокро изгиб шеи, поднимается выше, не удерживается и кадык языком обводит нежно. Минхо пахнет приятно, даже кожа у него на вкус какая-то особенная, настоящая и немного сладковатая, такая, что сразу затянуть в рот хочется и разукрашивать, пока белое полотно не станет цветным. Когда Хёнджин перемещается к чувствительной области прямо за ухом, из Минхо вылетает первый стон. Такой хриплый, тихий, но красивый до невозможности, что захотелось услышать его ещё и ещё. Ли сам шею послушно подставляет под ласки, ёрзает, возбуждением своим трется о бедро Хёнджина и почти хнычет. — Если мы сейчас не остановимся, — тяжело дышит Хёнджин, у которого тоже член встал, упирается в грубую ткань брюк и пульсирует, заставляя голову кружится. — И не надо, — тихо отвечает Минхо. — Не останавливайся. Он сам цепляется за Хвана, его до этого момента совесть мучила ужасно, он ведь сейчас лежит под несовершеннолетним школьником и собирается заняться с ним… Боже, где его разум? Но вдруг это все становится неважным, потому что над ним Хёнджин нависает, такой большой для своего возраста. Это его Хёнджин, который незаметно стал взрослее и серьёзнее, который сфотографировал его впервые в жизни и купил арбуз. Этот Хёнджин… Он его. — Ты уверен, хён? — ещё раз переспрашивает он. — Потому что снизу я не буду, так что если мы с тобой… — Не останавливайся, — тихо смеётся Минхо и склоняет сильную, почти недвижимую шею парня ближе к себе. — Упертый какой! Поцелуй меня, Хёнджин-а. И они вновь целуются. Кажется, что не могут определиться, как именно они хотят целоваться. Сейчас они переплетают языки мокро, страстно, с пошлыми чмоками, а Хёнджин даже кусается временами, когда становится тяжело одновременно пытаться снять с себя одежду, целовать Минхо и держать свой вес над старшим. Затем парни резко переходят к нежностям, зацеловывая и без того припухшие розовые губы. Медленно, тягуче, так карамель льётся сверху на фрукты, никак не заканчивается, и это сейчас только радует. Целоваться так приятно, что уже от этого голова кругом и чувство эйфории просто не земное накрывает волной. Они тратят лишь на поцелуи около десяти минут, будучи не в силах оторваться. — Давай разденемся, — тихо говорит Минхо, у которого такие сейчас распухшие блядские губы, что младшего ведёт от этого зрелища. Они покусанные, наверняка саднят весьма ощутимо, но как красиво. Хёнджин быстро снимает белую футболку, откидывая куда-то в сторону стойки, так же быстро справляется с ремнем и своими брюками. Минхо тем временем закрывает салон на ключ, закрывает жалюзи и теперь остаётся абсолютно спокойным. Он кивает, сам снимает с себя рубашку, отправляя к одежде Хёнджина, который оказался запредельно красивым не только на лицо. Он такой прекрасный, хорошо сложенный, с проработанными крепкими мышцами и рельефными кубиками. Если младший позволит, Минхо обязательно каждый укусит по очереди, что будет, вероятно, позже. — Раздвинем его? — говорит Минхо, указывая головой на диван. Хёнджин суетливо это делает. — Чудо, а не диван, — не может не заметить он невольно, когда его толкают и устраиваются сверху. Теперь одежда совершенно не мешает, а на журнальном столике рядом стоит бутылочка со смазкой, к которой Хван тянется, потому что терпеть голого, абсолютно бесстыдного Минхо, который трется сейчас о его пах просто невозможно. Он выдавливает на пальцы немного скользкой субстанции, не имеющей запаха и тут же подносит руку к заднему проходу старшего. Он аккуратно и бережно массирует колечко мышщ, заставляя привыкнуть и немного расслабиться. — Давай, — стонет Минхо и глаза закатывает от удовольствия и новой волны возбуждения. Член стоит даже немного болезненно, упирается в живот и сочится смазкой, которая стекает уже по животу обратно к паху, попадая на яички и живот Хёнджина. Хёнджин послушно кивает и вставляет первый палец, входящий на удивление легко. На лице Минхо нет болезненного выражения, так что парень добавляется второй палец. Два пальца завертелись внутри Минхо, но тому это только нравится, он лишь постанывает тихо, когда младший их внутри развести пытается, а когда добавляет третий, уже чуть сознание не теряет, но принимает так хорошо… — Минхо, Господи, твою… Блять… — шепчет Хёнджин, когда легко вытаскивает пальцы и размазывает смазку по ягодицам Ли. Да, Минхо готовился, ну и что? Он же уже взрослый мальчик, а тайная коробка удовольствий под кроватью не давала спать спокойно (буквально). — Сделаем это, — просит старший тихо, заламывая бровки. Хёнджин кивает и проводит руками по бокам, трогает стройное тело. Минхо сам направляет, сам насаживается, седлает Хёнджина, уже одним только своим видом доводя парня до исступления, а внутри него так горячо, узко. Прекрасно одним словом, так, что умереть можно было бы. Хван продолжает руками шарить по стройному телу, а когда случайно задевает сосок и Ли чуть не теряет сознание, понимает, что нашел правильное направление. Он привстает, беря все в свои руки, сам темп задает, медленный, неторопливый, совсем нежный, прямо как их отношения. Хёнджин толкается неспешно, но глубоко, меняет немного угол и, неожиданно для себя, находит простату старшего, куда продолжает толкаться сильно, но медленно. Хван целует не спеша плоский живот прежде чем перейти к чувствительным соскам. Минхо почти подбрасывает, когда он слегка прикусывает нежную кожу, а потом сразу обводит языком, зализывает и чувствует дрожь парня. Ли уже ноги не держат, он сваливается сверху на Хёнджина, обнимает сильнее, волосы на затылке у того перебирает, дышит рвано, стонет с каждым толчком все громче и дольше. — Еще, Хёнджин-а, быстрее, ах, пожалуйста! — Минхо впервые так сильно просит, так жалобно, так отчаянно за человека цепляется. — Сейчас, милый, сейчас. Минхо лишь скулит в ответ, его член трется между животами, а они прижимаются друг к другу все сильнее, парню так хорошо, что даже плохо немного, в глазах все темнее и темнее становится, когда Хёнджин начинает ускоряться постепенно. Темп становится очень быстрым, таким быстрым, что стоны Минхо прерываются смешно и тот будто на самокате по кочкам едет и кричит при этом. Хёнджин сильнее ягодицы парня сжимает, насаживает на себя максимально сильно и резко, делает несколько толчков и заполняет до предела старшего, постепенно опуская на себя и обнимая крепко. Хван просовывает между телами свою руку с длинными красивыми пальцами и обхватывает аккуратно не очень большой член Минхо. Он проводит по всей длине нежно, не торопясь. Орган скользкий, весь в смазке, с большой красной головкой, которая выглядит очень аппетитно, но Хёнджин отгоняет эту мысль. Не сегодня. Младшему хватает провести всего несколько раз, оглаживая плотно при этом головку, чтобы Минхо застонал, еще сильнее сжал в себе не успевшего выйти Хвана и кончил обильно, марая обоих. — Я… Не… Все вытру… попозже, — тихонько говорит он, блаженно прикрыв глаза. — Хён, ты красивый, — говорит Хёнджин тихо, разворачивая их на бок, прижимая старшего к стене и смотря внимательно в его глаза. — Правда? — Правда-правда, никогда прекраснее не видел. Особенно сейчас красивый. Мокрый и затраханный, — смеется тихонько Хёнджин, тыкаясь носом в нос парня и постепенно растворяясь в черных омутах напротив. — Ты сейчас точно такой же, — отвечает Минхо, растягивая губы в улыбке. — Я бы тебя сейчас по голове погладил, но у меня нет сил даже руку поднять. Да и не хочется особо. — Тогда спи, хён, — целует в лоб Хёнджин и по плечу гладит нежно. — Спи, хён. И Минхо слушается, он засыпает спокойно, отдаваясь красочным снам. Он теперь совсем не чувствует, как Хёнджин встает с дивана, натягивает потихоньку свою одежду, откидывает взмокшие волосы со лба. Потрясающий. Минхо просто потрясающий. Хван достает с витрины свой миниатюрный фотоаппарат, который специально припрятал для лучших времен, когда представится возможность. Это просто чудо техники с дистанционным пультиком. Хёнджин распечатывает последнюю на сегодня фотографию, чиркает на ней сзади несколько строк и вкладывает в тайник на сотой странице.

***

Хёнджина нет. Его альбом остался в салоне раскрытым, а Минхо проснулся глубокой ночью один в своем фотоателье. Нет, он вовсе не обижен, конечно. Поздно уже, а младшего дома ждут, так что не удивительно, что он не захотел его будить. Все оборудование было выключено, как и свет. Ли был спокоен, честно. Но Хёнджин не пришел на следующий день. Парня не было три дня, он так волновался, раз за разом перелистывая страницы большого синего альбома с фотографиями такого родного Хвана. Он заметил однажды, что на обратной стороне что-то есть. Записи. Как умно, Хёнджин вместе с альбомом одновременно вел и дневник, записывая воспоминания или выводы из жизненного опыта всего лишь в нескольких фразах, а то и словах. Некоторые его смешили. На фотографии, где Хёнджин изображен с кукурузными палочками в носу, весь в шариковом пластилине, смешной, милый до ужаса, а сзади неаккуратным почерком с завитушками было написано: «ненавижу Чанбина, но отдам за него жизнь. тупой старший брат». Минхо проверяет остальные фотографии, и на каждой были записочки. Этот альбом дышит жизнью, по ней можно отследить путь Хёнджина, его эмоции и мысли. Минхо так скучает по парню, хочет снова его обнять, прижаться к нему поближе, почувствовать родной запах кожи, непередаваемый по ощущениям. Но Хвана нет. В пятницу, почти через неделю после их последней встречи, Минхо замечает чуть приоткрытый тайник в альбоме. Он находит фотографию. Он верхом на Хёнджине, тот держит его под попой, а старший прям как коала на нем висит, улыбается в поцелуй, нежно обвивая ноги вокруг талии младшего. Они выглядят так… Красиво и счастливо? Как настоящая пара… Минхо переворачивает фото, где знакомым почерком выведены фразы.

«Минхо, не злись на меня за это фото, я просто не мог упустить такую возможность. Мы хорошо вместе смотримся, так ведь? Я приду совсем скоро, что ты и не заметишь даже, что меня не было рядом. Я приду вовремя, да?.. Хотя, ты говорил, что всегда меня ждешь, так что я приду. Обязательно~ И еще, хён…

Я люблю тебя. Сильно-сильно~»

— Я тоже люблю тебя, Хёнджин-а, очень-очень. Сильно-сильно.

***

Молодой человек толкает дверь фотоателье, в котором работал брат. Тут мило, даже фотографии его на стенах висят. Чанбин бы умилился и пошутил про геев, но сейчас он не за тем сюда пришёл. Да и больше не придёт, наверно. За стойкой милый молодой человек, старше него немного, но приятный. В его глазах проскальзывает какая-то странная эмоция, которую Хван Чанбин понять не в состоянии. Будто он его узнал, но как он может?.. — Здравствуйте, — вежливо кланяется он и сразу переходит к делу. — Хочу сделать заказ. Фотография для надгробия, Вы же делаете такие? — Разумеется, — кивает Ли Минхо, и тянется за своим блокнотом, готовясь записывать предпочтения. — Соболезную. — Да, — кивает Чанбин. — Я тоже Вам соболезную. Все размеры стандартные. Овал, черно-белое. Я Вам доверяю, Вы сделаете хорошо. — В каком смысле Вы мне тоже? — прочищает горло Минхо, а внутри скручивается что-то непонятное, будто зреет что-то, растёт, вот-вот лопнет. Хван Чанбин отдаёт фото, лицевой стороной вниз, которое нужно отцифровать и привести в должный вид и, не дожидаясь реакции, сразу уходит, выложив до этого нужное количество купюр на стойку. У Минхо трясутся руки, он не хочет переворачивать фотографию, не хочет видеть лицо того, кто на ней изображён. Он не может, у него тошнота к горлу подкатывает, он бледнеет, вот-вот в обморок упадёт. Жмурит глаза, переворачивает фото и резко их открывает, чтобы потом осесть медленно на холодный пол. На него смотрит с фотографии Хван Хёнджин, красивый, милый, с пухлыми губами, прямым носом и ровными бровями. Его Хёнджин, который щеночек, любящий своего хена. Который не закончил школу, с розовыми смешными волосами… Его Хёнджин. Которого Минхо любит. Он выполнит этот заказ, давясь слезами и умирая внутри. Он сделает все как надо, и даже не придётся фотошопить, потому что парень идеален. Минхо любит его. Минхо его так любит, как никого не любил в жизни, как никто никогда не любил его. Минхо знает жизнь Хёнджина, ему не надо воображать и задаваться вопросами. У Минхо в руках его альбом, его жизнь. Минхо все сделает хорошо, правильно.

***

Ли Минхо выполняет заказ Хван Чанбина, который становится последним. Фотоателье «книга жизни» на следующий же день закрывается навсегда.