Полтора года назад.
Запёкшаяся кровь на лице отвратительно стягивала кожу, он втягивал воздух, но тот, казалось, не доходил до лёгких и куском металла застревал в глотке.Обмякшее тело под ним еле трепыхалось. У Чонгука был выбор: размозжить чужой череп или получить пулю в собственный. Здесь это зовётся свободой воли. Или, как сказал человек, приставивший дуло пистолета к его затылку, «liberum arbitrium».
-Что это, чёрт возьми, значит?!
-Я озвучил правила, у тебя 30 секунд, решай, — от бесстрастного голоса Намджуна за спиной, по телу разлился липкий ужас. В нормальном мире, наверное, далеко отсюда, говорят, что выбор есть всегда.
И он есть сейчас.
Трясущиеся ладони сомкнулись на чужой шее, мужчина зашевелился, как игрушка, у которой почти сдохла батарейка. Чон чувствовал как билась жилка под его руками. Сердце качает кровь, отчаянно пытаясь избежать смерти. Щелчок снятия пистолета с предохранителя отдаётся электрическим разрядом в голове.
Чонгук давит всем весом, до хруста чужих шейных позвонков. Отвернувшись, не в состоянии это вынести. Сквозь горячие слёзы, смешивающиеся с кровью на лице, он смотрел на толпу, мужчин и женщин, в элегантных нарядах — безупречных и незапятнанных. Они его не знали, да и им это было неважно. В этот момент они его обожали.
xxx
Среди аплодисментов и улыбок, проглядывающих из-под маскарадных масок, затаилась от чужих глаз ещё одна борьба. Бокал флюте распался на осколки, игристый напиток петлял по стыкам мраморной плитки. Чимин рванулся вперёд, нутро обжигала ледяная ярость. Чонгук. Что этот ушлёпок Намджун с ним сотворил? Стройная женщина, прямо-таки полупрозрачная, всё ещё восторженно награждая представление овациями, вопросительно оглянулась на суету подле неё, но Чимин уже не расталкивал толпу, он замер на месте. Кто-то, незаметно для других, вывернул ему руку за спиной.
Физиономия женщины просияла под белой ажурной маской и она произнесла:
-Asombroso, señor Christian! — и улыбнулась, так тепло и невинно.
Чужая хватка бесшумно выворачивающая его локтевой сустав не оставила Чимину ничего иного, как сдавленно улыбнуться в ответ. «Изумительно, сеньор Кристиан!». Женщина быстро переключила своё внимание, демонстрируя свой восторг господам на соседних местах.
-Тебе жить надоело?! — гневный быстрый шёпот над ухом мгновенно успокоил. Хосок. Старый добрый Чон Хосок.
-Хосок, это же Чонгук, там… Эта сволочь сделала это с ним! Понял ты, нет?! С ним! — боль заставляла понизить голос. Чимин сбито дышал и всем телом рвался в сторону парня бездвижно стоявшего на коленях. Хосок сдерживал его одной рукой, а другую закинул другу на плечо, старательно маскируя их близость под объятие.
— Чимин. Чимин! Послушай, когда Чонгук свернул тому парню шею, Намджун высматривал кого-то в толпе, ясно? Он хотел увидеть твою реакцию, — Пак затих, Чон отпустил его, — Скажи спасибо этой изворотливой дамочке, за ней и её дружками он тебя не заметил. А сейчас, встань на видное место и улыбайся, иначе, думается мне, Чонгуку конец.
И Чимин встал, его пиджак отливал серебром в приглушённом свете софитов, он поймал чужой испытывающий взгляд и расплылся в улыбке. Маска скрывала и его лицо, защищала его от этих недобрых глаз. Говорят, маски нужны, чтобы что-то за ними прятать. Сейчас Чимин скрывал нечто новое, чего не было прежде. Страх за кого-то другого. Что же он наделал? Пускай Намджун смотрит на его счастливое лицо, пускай кусает локти. Чимин ни за что не даст ему понять, что Ким отнял кое-что у того, у кого нельзя ничего отнять.
xxx
-Не надо делать такое лицо, — Чимин смотрел на участок паркета рядом с осевшим на пол парнем, только не на него, почему-то не выходило. В любом случае, ему не нужно было видеть, он и так знал какое у Чонгука сейчас лицо. Бледная, покрытая испариной кожа невыносимо солёная — от пота и слёз. Потускневшие глаза уставились своим невидящим взглядом на красные ладони. Засохшая плёнка крови на руках — как вторая кожа, совершенно неудобные перчатки с резким запахом металла, Чонгук ни за что не хочет надевать их снова. Чимин делает шаг вперёд и лишается спасительной опоры, которой мгновение назад являлась дверь.
-Я же говорил, всему есть цена, — Чон молчал, из-за его посиневших трясущихся губ казалось, что он шепчет, однако на самом деле от него не было ни звука.
-Тебе пришлось отнять жизнь, у тебя же не отняли ничего. Поэтому платить этой валютой придётся ещё не раз, понимаешь? — Пак опустился на колени напротив Чонгука и притянул его к себе за шею. Чимин напирал, отвлекая, брюнет вяло отвечал на поцелуй, враждебно напрягая каждую мышцу своего тела, которой касались чиминовы руки. Когда они забрались под рваную футболку, парень согнулся пополам от вспышки боли.
-Твои рёбра… Почему ты молчишь?! У тебя переломы, Чонгук. Тебя нужно отвезти к медику, тебе окажут помощь.
Вдруг в комнате раздался смех, от которого у Чимина всё похолодело внутри. Неумелый звук, похожий на кашель туберкулёзника.
-Почему ты… Не оказал мне помощь? — Чонгук стальной хваткой вцепился в запястья Пака, — Я… Почему ты не остановил это безумие? Ты… — одна рука переместилась на чиминово горло, — Ты же знал, да?
Чимин посмотрел в упор. Больно. Янтарные глаза, которые всегда иглами били узоры на его теле, почернели. В них плескалось отчаяние, они были совсем как та пугающая вода в заливе за окнами лодочного гаража, где они просыпались рядом.
-Я не знал, честно. Но я ожидал подобного, — теперь пальцы Чонгука позволяли дышать, но всё ещё удерживали крепко.
-Ты не сказал мне! Сука, ты блять пожелал мне удачи! — тело Чимина ходило ходуном, он дрожал от гневных хрипов, вырывающихся у Чонгука из груди.
— Когда эти сволочи улыбались, хлопали, где ты был, а? Пил шампанское? Поздравлял это пизданутого Намджуна?! — Тут что-то переменилось, после этих слов Чонгук с силой отшвырнул Чимина от себя. Тот еле успел подставить за спиной руки.
-Конечно. Он сказал своей шлюшке пойти и притащить нового раба.
-Чонгук, что ты…
-А я то такой идиот, ты раздвинул ноги, а я на край света! Пиздец, стоял на улице, как последняя шавка, пока вы с ним обсуждали блять свои дела в его блядском кабинете!
-Заткнись! Ничего не было, — Чимин снова кинулся к Чонгуку, — Я блять не буду вставать раком перед каждым на кого он укажет, ты совсем свихнулся? — Пак обхватил ладонями его лицо и припечатал затылком о стену.
-Думаешь я не убивал?! Думаешь я не знаю каково это? Ты в праве ненавидеть меня, но, пойми ты наконец, ничего уже не исправишь, Чонгук… — Чон обессиленно облокотился о стену. Чимин смотрел сверху вниз, усевшись на его бёдра. Нога ныла под весом парня, наверное, очередной ушиб.
-Да плевать, вали уже к этому мудаку. Будете вместе топтать людей и трахаться. Хватит актёрствовать.
-Да ты заебал, ничего у меня с ним нет и не было. Чего ты от меня хочешь, Чонгук? Это была сделка, ты согласился…
-Я не соглашался на убийство блять! — Солёное. Его глаза. Его лицо. Он плачет. Впервые Чимин видит его таким.
-Чонг…
-Хватит. Заебало, не хочу тебя больше видеть.
-Заткнись. Прошу тебя, захлопнись нахрен! — Пак схватил его руки и положил себе на поясницу, — Успокойся, я знаю что делать, — Чимин звучал горячим шёпотом у скулы и ощущался движениями бёдер по Чонгуковой промежности, — Тебе надо расслабиться, понимаешь? Забыться, тебе станет легче…
Чонгук молниеносно ударил его в челюсть, правый бок взорвался резкой болью. Чимин сплюнул кровь, спрятав глаза за яркой чёлкой, вздохнул и расстегнул свою полупрозрачную чёрную рубашку, оторвал пуговицы. Вновь вцепился в чужую ладонь и прислонил её к своей обнажённой коже.
-Да что ты бля делаешь?! — Чонгук орёт и вырывается, пока затвердевшая плоть постыдно упирается в ширинку джинс.
-Или целуй или закрой рот. Потом можешь хоть все кости мне переломать, сейчас тебе нужно не думать, — Ловкие пальцы Чимина расправились с его молнией и уже ласкали член. Пак стянул свои узкие белые брюки.
-Просто не сопротивляйся. Ты и так еле живой. Я сам всё сделаю, — Чонгук прикусил разбитую губу и в рот сразу хлынула кровь. Мерзкая и вязкая. В Чимине узко и горячо.
Чонгук был бездвижен, как марионетка, чувствовал себя так же. Лишь изредка безвольно двигал бёдрами, по рефлексу. Чимин. Об этом он говорил? Отвратительно, но сейчас он видит Чимина. Розовая чёлка откинута назад, пухлые губы приоткрыты — он часто дышит и тихо стонет. Чувствует Чимина, чувствует себя в нём. Чимин ускользает от его взгляда, вверх-вниз, вверх-вниз. Его пальцы на сбитых костяшках Чонгука. Сейчас он видит только Чимина. Думает только о нём. Только его ненавидит.
