Ожог

Дункан Квегмайр знает, на что способен огонь. И от ужаса перед этим по коже пробегают мурашки. Он ведёт себя нервно. В глазах тревога, щёки бледнеют. Дыхание начинает сбиваться. — Дункан? — Клаус Бодлер осторожно касается его плеча. — Что с тобой? — Всё в порядке. Попытка улыбнуться проваливается с треском — на белом лице губы вымученно растягиваются в кривую линию. — Я вижу, что тебе нехорошо, — Клаус волнуется, начиная что-то подозревать. — Скажи, что случилось. Ему можно рассказать. А нужно ли? У семьи Бодлер произошёл тот же несчастный случай. И распинаться, обоим сыпать соль на раны — не лучшая идея. Но Клаус, видно, действительно беспокоится. Дункан делает глубокий вдох, прежде чем начать говорить. — Стоит мне увидеть хоть намёк на... огонь — я вспоминаю пожар. Сразу. Я пытаюсь не думать о нём, но ничего не могу с собой поделать, — он с трудом выдавливает слова. Опускает голову. Будь здесь Кармелита со своей шайкой, они бы непременно высмеяли его за то, что он такой “нюня-кексолиз”. — Ох… У тебя развилась пирофобия? Помню, ты говорил, что первое время не мог смотреть даже на плиту, но я не знал, что всё так серьёзно. Клаус искренне сочувствует. Напоминание о пожаре пробуждает у него самого не лучшие воспоминания. — Вас с сёстрами ведь не было там, когда ваши родители… — Дункан запинается, но всё ясно и так. — Не подумай, я вовсе не клоню к тому, что пожар стал для вас менее травмирующим событием, — по его взгляду кажется, будто он только что пережил всё ещё раз, — но вы не видели, насколько это страшно. Клаусу хочется хоть немного утешить его, но не знает, как это сделать. Они с Вайолет и Солнышком действительно не наблюдали за трагедией, с которой начались их злоключения. Дети видели дочерна обгоревшие руины, которые когда-то были их домом, но не сам пожар. И все трое не испытывают панического страха перед огнём. — Не уверен, стоит ли мне спрашивать, но... как это происходило? — осмеливается задать вопрос Клаус после небольшой паузы. — Это было страшно, — коротко выдаёт Дункан и замолкает. — Огонь был очень сильный. Настолько, что, находясь на большом расстоянии, я чувствовал его жар лицом. Кончиками пальцев Дункан дотрагивается до щеки. Кажется, он всё ещё ощущает этот жар на своей коже. — Нас с Айседорой хотели вывести через библиотеку… но мы слишком поздно поняли, что выйти оттуда уже нельзя. Мама велела бежать обратно и пообещала скоро прийти вместе с папой и Куигли… «Выбирайтесь на улицу и ждите нас» — это было последнее, что мы от неё слышали. Дым, заволакивающий воздух вокруг, тошнотворный, проникающий глубоко в лёгкие, запах гари. Обеспокоенное лицо мамы, папа, впопыхах ищущий в ящике какую-то ценную вещь. А затем улица — безопасность. И вместе с тем судорожное ожидание поскорее увидеть родных в полном порядке. Вырвавшийся из-под контроля огонь, с пугающей скоростью уничтожающий всё. И всех. Страшный сухой треск — он дерёт уши и отдаётся паникой в голове. Мама, папа, брат… Они всё ещё там. “— Где они? Они ведь сейчас выйдут, правда? Правда?” — по щекам Айседоры текут слёзы, она крепко сжимает руку (уже единственного) брата и широко раскрытыми от страха глазами, не моргая, смотрит на их сгорающий дом. Уже глупо на что-то надеяться. Но они надеятся. “Ждите нас” — слышится в голове успокаивающий мамин голос. Они ждут, и каждая секунда кажется им вечностью. Никто так и не выходит. Дункан прячет лицо в ладонях. С того дня прошёл не один месяц, но кажется, что всё было только вчера. Огонь унёс родителей и брата, огонь спалил их родной дом, огонь стал ночным кошмаром. Огонь оставил ожог — не на теле, но где-то внутри. И там, внутри, всё ещё очень болит. Дункан Квегмайр боится его. И до глубины души ненавидит. Он не отзывается, когда Клаус зовёт его по имени. Не реагирует, когда тот кладëт руку ему на плечо. Потом Клаус просто крепко прижимает его к себе. Сначала Дункан даже не до конца понимает, что происходит, удивлённо хлопая глазами. Но затем неуверенно и осторожно обнимает друга в ответ. Они стоят так минуту, может, две, а, может,— и целую вечность. — Прости, — наконец отстраняется Дункан, — я не хотел столько всего вываливать на тебя. — Не говори так. Ты вовсе не должен чувствовать себя виноватым, — серьёзно произносит Клаус, глядя ему прямо в глаза. — Знаешь… я когда-то читал про фобии. При желании от них можно избавиться с помощью психолога, специальных терапий, лекарств. — Что ж, звучит неплохо. Может, когда-нибудь получится… — Дункан отводит взгляд в сторону, затем снова переводит его на Клауса. — С тебя очки падают, — тихо замечает он и аккуратно поправляет их кончиком пальца. Возможно, его рука замирает у лица Клауса на секунду дольше, чем следовало. Возможно — нет. Это странно. И совсем некстати. И почему-то очень смущает их обоих. Дункан неловко улыбается. И получает такую же неловкую улыбку в ответ. — Ты ведь не скажешь Айседоре? Она расстроится, если узнает о том, что я до сих пор так... ну... ты понимаешь, да? — Конечно, можешь мне верить. Кивок в знак признательности. Ребята вновь обмениваются взглядами. Всё это останется только между ними двумя.