Тщетная попытка

Их новый дом был… светлым. Да, пожалуй, это слово подходило лучше всего. В каждой комнате были большие окна, почти все из которых выходили на солнечную сторону. Дом был небольшим, одноэтажным, но довольно просторным. Для семьи из четырех человек, трое из которых — подростки, места вполне хватало. Их переезд нисколько не походил на радостное событие. Не было звонких голосов и веселого смеха, не было гостей, приглашенных по случаю новоселья, не было громких обсуждений ремонта и подобных вещей. Они просто въехали и все. В глубине души каждый из них надеялся, что это место не станет конечной точкой их маршрута. Что когда-нибудь они вернутся. Джойс думала, что так будет лучше. Отчаянно убеждала себя, что им всем просто необходимо уехать, пусть даже это означало расставание. Ей было невыносимо больно смотреть, как Уилл, Оди и Джонатан прощаются с друзьями. Видеть их слезы, чувствовать, что сама вот-вот готова заплакать. Однако эта боль не могла заглушить другую, ту, которая прочно поселилась в ее сердце, и из-за которой последние пару месяцев ей нестерпимо хотелось сбежать. Неважно куда. Лишь бы подальше отсюда. Она размышляла о переезде в течение последнего года, даже делала попытки продать дом, но все же не спешила, словно ожидая чего-то. Или кого-то. Кого-то, кто убедит ее остаться. У Хоппера почти получилось. Я хочу, чтобы ты снова могла считать это место своим домом. У тебя есть то, чего не было у меня. Люди, которые заботятся о тебе. И они все здесь, в Хоукинсе. Вероятно, это были те самые слова, которых она ждала, сама того не осознавая. Которые почти убедили ее остаться. Надо признать, Хоппер был очень уверенным и убедительным, когда хотел того. Если дело не касалось разговоров с детьми, конечно. Был. Невыносимо трудно было думать о нем в прошедшем времени. Джойс даже не осознавала, насколько важен был для нее этот мужчина, пока не потеряла его. Безусловно, она очень высоко ценила его дружбу и все то, что он когда-то сделал для ее семьи. Он был ее лучшим другом. И все равно боль от потери ударила по ней сильнее, чем женщина того ожидала. Она должна была оставаться сильной для других, в особенности для Оди. Девушка в одночасье потеряла почти все, что имела — человека, ставшего для нее отцом и защитником, силу, с которой она жила с детства и которая стала неотъемлемой частью ее жизни, чем-то привычным, повседневным. Единственное, что у нее оставалось — ее друзья. И Джойс постаралась стать для Оди другом. Она не стремилась заменить Хоппера, занять его место, нет, но старалась делать для нее то же, что мог сделать Хоп. Первые несколько недель были особенно тяжелыми для них обеих. Друзья Оди постоянно находились у них дома, Майка приходилось насильно выпроваживать хотя бы на ночь. Джойс знала, что он неоднократно пробирался к своей подруге тайком и проводил с ней всю ночь, но делала вид, что не замечает. Оди действительно нужна была поддержка, а Джойс порой не находила в себе сил, чтобы ее оказать. Ей самой поддержка нужна была не меньше, но справляться приходилось самой. Уилл и Джонатан делали что могли, но этого, к сожалению, было недостаточно. Только тогда Джойс поняла, что кроме друга потеряла также человека, который был для нее надежной опорой. Просто за последние несколько лет такой привычной стала мысль, что она всегда может поделиться с Хоппером своими проблемами, и он придет ей на помощь, даже когда Джойс того не просит. Это работало и в обратную сторону. Казалось, что так было и будет всегда. Забавная иллюзия. Это осознание свалилось на голову как снежный ком. После тех событий, воспоминания о которых Джойс упорно загоняла в глубины своей памяти, она ощущала себя так, словно была подвешена в воздухе. Не чувствовала опоры под ногами, а вокруг не было ничего, за что можно ухватиться. Порой это чувство накатывало так неожиданно, и было словно удар, выбивающий из легких весь воздух. Его она тоже быстро научилась контролировать, свыклась с ним, но заставить исчезнуть так и не смогла. Джойс прекрасно осознавала, что до сих пор держалась на ногах исключительно ради детей. Ради них находила силы вставать по утрам, что, впрочем, с каждым разом удавалось все труднее, ради них день за днем держала под замком собственную боль, а по ночам сбрасывала с кровати насквозь мокрую от слез подушку. Кроме этого, Джойс понимала, что, вопреки общепринятому мнению, легче со временем не становится, и если она не уедет, то сломается. Лишь однажды она позволила кому-то увидеть, насколько сильным было ее горе. Все началось с простой уборки, которую она затеяла, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей. Дома не было никого, кроме нее и Оди, но девочка большую часть времени проводила в своей комнате. Собирая разбросанные по комнате вещи, Джойс засунула руку под диван и нащупала там какой-то округлый предмет. Вытащив находку на свет, женщина поняла, что это брелок. Со сломанным креплением, вероятно, отвалился от ключей. Самый обычный брелок, по центру когда-то была надпись, но стерлась, и теперь разобрать слова не представлялось возможным. Джойс хорошо знала, кому он принадлежал, потому что неоднократно его видела. Хоппер очень любил повсюду бросать свои ключи, целясь то на стол, то на диван, то еще куда-то, при этом не обладая достаточной точностью, чтобы ключи попадали куда положено. Вместо этого они постоянно приземлялись в лучшем случае на пол, из-за чего крепление, удерживающее целую связку вместе, периодически ломалось. Та же участь была и у брелоков. Джойс неоднократно усмехалась и закатывала глаза в ответ на эту привычку Хоппера. Сейчас, глядя на брелок, у Джойс тоже возникло привычное желание улыбнуться, однако следом за улыбкой тут же пришли слезы. Она сама не поняла, что плачет, пока не ощутила мокрые дорожки на щеках. Джойс смотрела на этот, теперь уже бесполезный, кусок пластика, и не могла обуздать эмоции, ощущая дрожь в ногах, ком в горле, затрудняющий дыхание, и легкое головокружение. Все чувства, которые она так тщательно держала под замком, в одночасье нашли выход, и эта лавина буквально могла бы сбить ее с ног, если бы она уже не сидела на полу. В голове тут же замелькали картинки-воспоминания того дня. Их бесконечные ссоры, которые на самом деле были такими незначительными. Их переплетенные руки, то, как крепко она за него держалась, поначалу не осознавая этого. Слова Мюррея, такие грубые и отвратительные. Мысли, пришедшие после этих слов, и не только в голову Джойс, она была в этом уверена. Их разговор, пока они сидели в подземном бункере русских, одетые в глупую форму, в ожидании своей очереди действовать. Это свидание. Она сказала это раньше, чем успела подумать, но, к своему удивлению, не пожалела об этих словах. Его взгляд. Когда он стоял там, возле этой ужасной машины. Джойс не разглядела в этом взгляде страх, только горечь и еще то, что она видела уже неоднократно. В тот раз, когда они курили в ее доме и вспоминали школьные деньки. Когда он приходил к ней в магазин, а она разговаривала с кем-то из покупателей и он, думая, что она не замечает, замирал, глядя на нее. Когда звал ее на ужин. Именно этот взгляд был причиной ее отказов. То, что она видела там, пугало ее. Точнее даже не это, а возможные последствия. Потому что каждый раз, ловя на себе этот взгляд, Джойс чувствовала, что все внутри нее тянется навстречу мужчине с удивительной силой. Погрузившись в болезненные размышления, Джойс не услышала, как из комнаты вышла Оди и подошла к ней. Ощутив чью-то руку на своем плече, женщина вздрогнула от неожиданности и обернулась так резко, что Оди отскочила в сторону. — Ты в порядке? Я не хотела тебя напугать, — голос девушки звучал совсем тихо, неуверенно. Джойс кивнула, безуспешно пытаясь вытереть рукавом рубашки слезы, и не рискнула что-то сказать, не уверенная, что голос ее послушается. — Это… его? Джойс не надо было говорить, чтобы Оди стала понятна причина ее слез. Женщина снова кивнула и попыталась улыбнуться. — Самый живучий из всех, что у него был. Ты не представляешь, какое количество брелоков он сменил. Оди улыбнулась в ответ, но в ее глазах Джойс заметила подступающие слезы. — Иди ко мне, — Джойс протянула руку, приглашая девушку сесть рядом и, когда та приняла приглашение, обняла ее за плечи притягивая к себе. — Отлично помню, как в последний раз, когда Хоппер был здесь, он зашел и с порога попытался бросить ключи на диван. Разумеется, они упали на пол и он не потрудился поднять их сразу, а потом десять минут искал и ругал весь свет за то, что опаздывает. Оди издала смешок, тыльной стороной ладони вытирая щеки. — Я наблюдала эту картину почти каждое утро. — Не сомневаюсь. Они посидели некоторое время, погруженные каждая в свое воспоминание. — Я скучаю по нему, — прошептала Оди спустя несколько минут. — Да. Я тоже. Очень скучаю, — Джойс притянула девушку еще ближе к себе, потому что это было единственным, что она на данный момент могла сделать для нее. У женщины не было необходимых слов, способных утешить, успокоить. Ей бы и самой тогда пригодился кто-то, кто смог бы найти эти слова. В таком настроении они провели первый месяц. Потом Джойс сообщила детям о переезде. На нее тут же обрушился шквал протестов и возражений, однако она готовилась к этому, несколько дней продумывая все возможные аргументы. Она не хотела, чтобы дети чувствовали, что она все решила за них и у них нет права выбора. Пусть на самом деле это и было так. Джойс пыталась донести до них, почему такое решение будет верным для каждого. Возможно, мы сможем вернуться. Позже. В конце-концов они сдались, но следом за этим возникла новая проблема — их друзья восприняли новость очень тяжело. Майк и Макс почти устроили бунт, протестуя против отъезда Оди и Уилла, Нэнси несколько раз заводила разговор с Джойс о том, почему им всем лучше было остаться, остальные ребята тоже были на их стороне, но Джойс оставалась непреклонна и, в конце-концов, всем пришлось смириться. В качестве компромисса она предложила Майку навестить Оди на День благодарения, добавив, что все они также могут приезжать независимо от праздников. Это немного разрядило обстановку и в итоге в последнюю неделю пребывания Байерсов в Хоукинсе ребята даже помогали им собирать и упаковывать вещи, поэтому покидали город они почти на позитивной ноте. Насколько это, конечно, было возможно в сложившейся ситуации. Разбирая коробки в новом доме, Джойс долгое время не решалась взяться за ту, надпись на которой гласила «Хоппер». Она сама толком не знала, зачем взяла вещи шерифа с собой. Просто чувствовала, что так надо, а теперь не знала, что с ними делать. Вещи в основном были одеждой мужчины, поэтому никак не могли пригодиться, а убрать коробку в кладовку и постараться забыть о ней казалось Джойс абсолютно неправильным. Так она и стояла в углу ее комнаты, заставляя сердце Джойс пропускать удар каждый раз, когда она натыкалась на нее взглядом. С каждым днем их пребывания в новом городе Джойс все четче понимала, что пытка сбежать от случившегося тщетна. Эти события будут преследовать везде, потому что воспоминания о них крепко обосновались в голове, не давая заживать все еще кровоточащим сердечными ранам. Причиняемая ими боль больше не была такой острой, но исчезать явно не собиралась. Джойс привыкла к ней и иногда даже могла игнорировать. Во взгляде Оди женщина часто ловила тоску, но девушка больше не выглядела разбитой и потерянной.Кроме того, Майк сдержал обещание и не проходило и дня, чтобы он несколько раз не выходил с Оди на связь. Поначалу Джойс сомневалась, что их отношения продлятся долго, зная, что в большинстве случаев расстояние гасит даже самые сильные чувства, но была очень рада обнаружить, что ошибалась. Джойс была готова обнять Майка за то, какую поддержку он оказывал девушке, заставляя ее улыбаться, что, впрочем, случалось не очень-то часто. В конечном счете Оди все же пыталась жить дальше, как и Джойс, зная, что именно этого хотел бы Хоппер. Настаивал бы на этом, если бы мог. Но все же, они оставили позади место, с которым было связано столько различных воспоминаний, далеко не все из которых были плохими. Эти воспоминания постоянно тянули их назад, а впереди не было совсем ничего, за что можно было бы ухватиться, чтобы сопротивляться, но они отчаянно пытались, день за днем. Но кто знает, как долго они смогут продолжать эту борьбу, прежде чем проиграют?