memento mori

Иногда ему казалось, что они с ней встретились слишком рано. Тогда он не видел её лица и не слышал, как она безразлично медленно подходила к разбитому автомобилю сквозь стойкий запах горючего и спекшейся крови. Не знал, как безучастно она смотрела на то, как крепчала хватка Барнса вокруг горла его матери. Он лишь надеялся, что она была к ним благосклонна. Настолько, насколько может быть благосклонна смерть. Энтони Старк считал, что его она точно не пожалела — она выдернула землю у него из-под ног, заставив потерять равновесие, окрасила мир молодого парня своими инициалами. Она забрала у него родителей, и он полагал, что им с ней ещё долго идти разными дорогами. На деле они проходили весь путь вместе. Он воспевал её имя в одах, выводя лаконичное «Старк Индастриз» на каждой новой боеголовке. Дарил ей шквал аплодисментов, тестируя новое оружие, которое отзывалось дробью глухих хлопков где-то вдали. Стоило Тони начать описывать мощность и дальность поражения презентуемых ракет — она слушала внимательней всех, отражаясь холодной тишиной где-то в рукоплещущей толпе. Он — наивный, полагал, что продвигает мир серией мощных ракетных атак. Она была мудрее, знала, что каждый оружейный залп — её бенефис. Смерть пробормотала ему долгожданное здравствуй в той подорвавшейся машине в Афганистане. Она нависала тягучим душным облаком над ним, просачиваясь сквозь дорожную пыль, выстрелы и груды металлолома. Когда он поднял глаза и посмотрел на афганское небо, она медленно протянула руку к его плечу, пока его рубашка окрашивалась в благородный красный, а туман в глазах приобретал темный оттенок. Она вошла шрапнелью в его грудь, связав их навеки. Он вдруг впервые подумал о ней всерьёз. Вот она кажется далекой, почти нереальной, а вот она уже стремится пронзить его сердце грудой мелких осколков. Инсен дал ему неделю. Старк отчего-то не сомневался, что она приберёт его к рукам раньше. Сама смерть следила за тем, как Тони Старк создал главное изобретение своей жизни. Сама смерть засияла холодным светом реактора в его груди, словно прошептав: «Когда весь мир погрузится во тьму, останемся только мы». Их встречи стали глупой игрой. Он впутывался в передряги, заставлял обратить на себя внимание, а затем выходил из игры невредимым. Он обращался с жизнью будто небрежно, не боясь с ней расстаться, а смерть считала царапины на его броне. Они оба затаили дыхание, когда он направился в портал вместе с атомной бомбой. Считали секунды до встречи, когда в его глазах отразилась безграничность космического пространства, но он вновь ускользнул, бросив ей насмешливое «до скорого». Она едва заметно улыбнулась, знала, что в этой игре она всегда побеждает. Она позволяла Энтони Старку самому бросать кости на игральной доске. Он разбавлял граненый янтарь в стакане льдом, но встречал на дне её хриплую насмешку. Он видел в кошмарах тысячи её лиц и каждое новое было страшнее, чем предыдущие. Она проникала в голову дурманящим туманом опьянения, она отравляла его тело палладием, и он уже не знал, как жить, не слыша её спокойного дыхания рядом с собой. Когда эта игра затянулась, переросла в скучную обыденность, оттого что оба стали старше и присмирели, она, казалось бы, отступила от него. Жила в его подсознании далеким детским кошмаром, который теперь никак его не настигнет. В периферии у их истории непременно будет конец и оба знали, что апофеоз оправдает цену всех пережитых потерь. Никогда прежде страх не был для неё неожиданным. Смерть будто бы объясняла его природу, страх рождался у её ног. Старк всегда крутил в голове спокойное «ещё не время», которое сегодня сменилось на взволнованное «только бы не сейчас». Она перемешивала воспоминания в попытках вспомнить в какой момент всё изменилось. Человек из металла, казалось, признал её превосходство, и его сердце впервые для неё испуганно пропускало удары. Вся безграничная мощь камней сводилась к ней. Её никто обуздать не сможет. Она была до камней, до взрыва, до Энтони Старка и только она переживет всех. Она не удивилась, когда маг обменял камень времени на жизнь Старка. Знала, что в последний момент он опять ускользнёт. О ней он даже не вспомнил. Смерть всегда была слишком близко, он знал — она уже здесь. Она его ждёт, и он был спокоен. Хорошо, когда ждут, не страшно. Она чувствовала, как нарастает страх у него внутри, читала в сознании обжигающее «пожалуйста», и все это, обычно так банально и дёшево, сейчас звучало молитвой. Он молится смерти, пока мальчишка в его руках развевается безликим пеплом по всей бескрайней вселенной. Он подумал, что всё на свете всего лишь звёздная пыль в её ладонях. Оба знали — день тот и занавес вот-вот упадёт. Вся его жизнь — рядовая партия в покер — ты повышаешь или сбрасываешь? Всё, что у него когда-либо было — её отражение. Он никогда не значил больше, чем здесь и сейчас. Разве это не то, к чему он стремился? Стереть границы в будущее. Оно ведь ближе, чем кажется. Оно уже здесь. И в суматошном хаосе бытия вселенной сложно понять, где начинается он и где заканчивается её власть. Смысл не в искуплении, не в героизме, не в жертве. До боли смешно, но смысл — какие-то шесть камней. Дурацкая шутка. Отец учил, что великие вопросы решает маленький случай. Пресловутый щелчок пальцев — он победил и проиграл одновременно. И когда вселенная прожигает ему ладонь, а смерть не отводит взгляда, он щёлкает пальцами и думает, что он больше не Энтони Эдвард Старк, не гений, не миллиардер, он даже не живой вовсе, он — всего-то железный человек, какая-то крупица вселенной, скользящая сквозь её пальцы. Запах металла и крови, все вокруг догорает и сквозь это пекло продирается приятная прохлада. Она пробирается сквозь шёпот, всхлипы и слезы окружившей его толпы. Он ничего не говорит, когда находит взглядом её лицо. Не смеётся, бросая ей очередную колкость, не смотрит на время и не боится. Всё так, как должно быть. Задымлённое жёлтое небо начинает мутнеть и покачиваться. Она протягивает ему руку, и он охотно её берёт. Она лучше знает, что нужно делать. Грудь сжимается, а воздуха становится слишком много. Когда он уснёт, она будет петь ему колыбельную, как когда-то делала мать. Интересно, как она, на той стороне? Он проверит. Толпа вокруг него постепенно пропадает из виду, в поле зрения новыми оттенками расцветает полупрозрачный желтый, словно полуденное солнце на закате лета из детства. Банально, но ему хочется думать о детстве. Хочется пробежать свой последний путь в том самом тоннеле несуразным мальчишкой, который ещё с ней не знаком. Ему пора закрывать глаза. Она погасила звезду, которую когда-то зажгла у него в груди. Приятно знать, что вся хаотичность квантового мира, все условности и погрешности жизни сводятся к чему-то простому и понятому. Приятно находить смысл, когда тратишь всю жизнь в попытках его найти. Он подарил вселенной второй шанс, истратив свой последний. Все пути кроме этого просто не существуют. Это ответ на вопрос, который слишком долго терзал его подсознание. Если не решил для чего ты был рождён — умри для чего-то. Она лишь стала стрелкой на его компасе, указав ему верный путь. Она сжимает его ладонь и ни о чем не жалеет. Конец — часть пути и она только шепнёт ему хриплое «мы сыграли вничью, Старк». И время спустя, когда они из-за кулис будут смотреть на наступившее будущее, пропитанное слезами разлуки и рваными вздохами крепких объятий, она поймёт, что благодарна ему. Он, не колеблясь, скажет, что она решила его задачку. Показала смысл там, где он не искал, а он взамен оказал ей услугу. Ведь теперь все во вселенной о ней помнили.