Цена предательства

Я НЕ ЛЮБЛЮ СЕБЯ, КОГДА Я ТРУШУ, ОБИДНО МНЕ, КОГДА НЕВИННЫХ БЬЮТ. Я НЕ ЛЮБЛЮ, КОГДА МНЕ ЛЕЗУТ В ДУШУ. ТЕМ БОЛЕЕ, КОГДА В НЕЁ ПЛЮЮТ. (В. Высоцкий)

***

      Когда поезд прибыл на платформу 9 ¾, Гарри дождался, чтобы на перроне осталось как можно меньше народа, и только тогда вышел из вагона. Он, не осматриваясь по сторонам, прошёл к переходу на маггловскую сторону вокзала.       На выходе через барьер его ждала тётя Петуния. На ней была надета траурная одежда. — Здравствуйте, тётя, — Гарри подошёл к ней. — Тётя Петуния, я очень сожалею о вашей с Дадли утрате. Честное слово.       Она сжала губы и кивнула головой. — Спасибо, — сухим ломким голосом ответила тётя. — Где твой чемодан? Надо найти такси. — В школе, я его оставил в школе. Чего таскать туда-сюда этакую тяжесть. А Букля прилетит сама. — Ну, и правильно, а то с таким багажом нас могут неправильно понять. Лили тоже не возила свой сундук каждый раз на каникулы, — неожиданно произнесла тётя Петуния.       За всю жизнь, что он прожил с этой женщиной под одной крышей, Гарри в первый раз услышал, что она назвала свою сестру по имени. Но постарался скрыть своё удивление и спросил: — А где Дадли? — Дома, я его после похорон Вернона не отправила обратно в школу. Не могу одна находиться в этом доме, — вытирая глаза носовым платком, сказала тётя. — Ну, ладно, пошли на стоянку такси.       Через час они уже подъехали к дому, который так и не стал для Гарри родным. Но здесь его хотя бы не обманывали, не скрывали своего истинного отношения к нему под личиной лицемерия и притворства.       Дадли сидел на ступеньке крыльца, на которое когда-то подкинул Гарри в эту семью директор Дамблдор. Вид у него был потерянный. Гарри заметил, что кузен очень сильно похудел и вытянулся в росте и стал довольно приятным на вид парнем с густыми русыми волосами и чёрными, как у матери, глазами. Гарри первым зашёл в калитку: — Здравствуй, большой Дэ, — произнёс он, подходя к кузену.       Дадли поднял голову и посмотрел на него. Когда он осознал, что отец больше не вернётся домой с работы, он понял, что значит лишиться опоры в жизни, щита, за который можно было спрятаться от всех неприятностей, которые регулярно преподносит судьба. Он понял своего кузена, как ему непросто было жить в их доме, с их ненавистью и презрением, и знать, что никто не вступится за него, никто не придёт на помощь. Дадли даже стал уважать двоюродного брата за то, что тот, несмотря на всё что они с отцом делали для того, чтобы усложнить ему жизнь, не стал жестоким и злобным. — Привет, очкарик, — ответил он добродушным, прорезывающимся баском, поднялся со ступеньки и протянул руку. Гарри от всей души пожал широкую и влажную ладонь кузена и улыбнулся. Лицо, отвыкшее за этот год от улыбки, передёрнулось от нервных спазмов, и казалось, что он вовсе не улыбается, а просто раздвинул губы в разные стороны.       За ужином тётя поставила их в известность, что намерена продавать дом. — Вы всё равно большую часть времени проводите в школах, а мне одной такой большой дом не нужен. Что я в нём буду делать… одна? — печально сказала она. — Вы хотите продать дом, а где собираетесь жить? — удивлённо спросил Гарри. — Подыщу что-нибудь поменьше и подешевле. Того пособия, что нам назначили с Дадли по потере кормильца, хватит только для того, чтобы оплатить его учёбу и не впасть в полную нищету. А за этот дом приходится много платить. Я же никогда не работала, хотя и закончила педагогический колледж. — А как же фирма дяди, она же приносила неплохие доходы? Насколько я помню. — Фирма Граннигс давно разорилась, — ответила тётя. — Он скрывал это от меня. Это и было одной из причин инфаркта у Вернона, ну, ещё и лишний вес. Сердце у него с детства было больное, а я про это не знала. Гарри задумался и через несколько минут произнёс. — Если считаете нужным, то, конечно, подыскивайте другой дом. Я помогу с деньгами. У меня есть деньги. Только их надо как-то обменять на английские. И…если можно, подыскивайте два дома. Я не собираюсь возвращаться в школу. — Как это — не собираешься? — в один голос воскликнули сын и мать. — Вот так, не хочу больше жить и учиться там. Попробую летом позаниматься с маггловскими учебниками, может, смогу поступить на какое-нибудь заочное обучение, — Гарри поднялся со стула и стал собирать пустую посуду со стола. — Оставь, — неожиданно сказала тётя, — я сама уберу. — Спасибо, я тогда пойду к себе в комнату. Спать хочу.       Гарри, не раздеваясь и не разбирая постель, лёг на кровать и задумался. А почему бы и нет? Что он теряет от того, что бросит учиться в Хогвартсе? Раньше его туда тянуло не столько ради учёбы, сколько ради того, чтобы встретиться с друзьями, а теперь друзей там у него нет. С Сириусом, если тот захочет, можно общаться и так. Но Гарри понял, что и крёстному он не особо нужен. Он видит в нём не крестника, не мальчика по имени Гарри, а своего погибшего друга. И никогда не сможет простить ни себе, ни ему его гибель.       Все в нём видят кого-то, кого хотят видеть сами, и никто не видит в нём простого мальчишку, нуждающегося в любви и заботе, как и миллионы других детей. Как жить дальше с такой болью в сердце, которая не даёт покоя? Надо просто забыть! А чтобы забыть — надо уйти от тех, кто причинил эту боль. Чтобы такое не смогло повториться снова и снова. Ведь от предательства душа человека черствеет, и сердце чернеет от запёкшейся крови, и тогда окаменевшую душу легко расколоть на мелкие кусочки.       Гарри до такой степени был вымотан всеми произошедшими событиями и морально, и физически, что не заметил как уснул, так и не раздевшись и не расстелив постель. Он не слышал, как в комнату зашёл Дадли и сел на краешек его кровати. О чём он думал, глядя на тревожное подёргивание чёрных густых ресниц, на крепко сжатые губы, слушая судорожное дыхание кузена, больше похожее на всхлипывание? — Что же у тебя там произошло? Ведь не расскажешь? — тихо проговорил Дадли, не понимая сам, что происходит у него в душе, от чего он так переживает за этого мальчишку, которого ещё несколько недель назад терпеть не мог. Неужели опустевшее место в душе после смерти отца ищет замену? — Нет, не расскажешь. Тогда как же тебе помочь? Если ты сам не просишь помощи?       В комнату вошла Петуния и озабоченно взглянула на сына. — Дадли, что ты здесь делаешь? — с недоумением спросила она. — Мам, помоги мне, — Дадли осторожно взял на руки кузена как маленького ребёнка, — расстели ему постель, — попросил он.       Мать без лишних слов сняла покрывало с постели и откинула в сторону лёгкое одеяло, потом положила маленькую подушку, на которой Гарри спал всю свою жизнь, что провёл в их доме. Дадли уложил брата на кровать и попросил мать выйти. Когда за ней закрылась дверь, он снял с него брюки и футболку, заботливо укрыв одеялом, вышел из комнаты сам. — Знаешь, мам, — тихо сказал парень, — я вот тут подумал. Без отца нам будет жить тяжело, а без него, — он кивнул головой в сторону двери, — а без него — плохо. Мне будет плохо без него. — Да, сынок, ты прав. Как бы мы ни относились к мальчику жестоко, но в нашем сердце он занимает не последнее место, — проговорила женщина и обняла сына. — Ты стал уже таким взрослым и можешь сам верно рассуждать, — вытирая слёзы, произнесла Петуния. — Мам, надо узнать, что у него там произошло. Он совсем потерянный и разбитый. Может, действительно, не надо ему больше туда ехать? — Не знаю, сынок. У них там свои порядки и законы. А то, что там что-то с Гарри произошло, я поняла ещё на вокзале, когда он вышел на платформу самым последним и был один, без обычных своих сопровождающих, — она судорожно вздохнула и погладила широкое плечо сына. — Пошли, дорогой, спать, а завтра попробуем его разговорить…