Живой Метал

— Спасибо, что пригласили на чай, — улыбнулась Вэйлин, осторожно принимая из рук пожилой мобианки фарфоровую чашку с дымящимся напитком. Дом, в который её привела судьба, оказался маленьким, но уютным убежищем на границе рынка и жилых домиков.Стены были увешаны сушёными травами и вязанками лука, а в углу потрескивал небольшой очаг, разгоняя утреннюю прохладу. — Ой, что ты, милая, — ответила женщина-белка с мягкими серебристыми усами и добрыми, прищуренными глазами. — Редко у меня бывают гости. Особенно такие юные и... — она запнулась, взглянув на синяки, всё ещё видневшиеся на руках Вэйлин, — ... которым нужна добрая беседа. Вэйлин инстинктивно одёрнула рукав плаща, который дал ей Скордж. Плащ был великоват, но в нём было тепло и, что важнее, безопасно. Ткань хранила слабый, едва уловимый запах металла и лесного мха — запах её спасителя. — Вы очень добры, — тихо сказала ласточка, делая маленький глоток. Травяной чай обжёг губы, но тепло разлилось по всему телу, прогоняя остатки ночного кошмара, который всё ещё пульсировал где-то на периферии сознания. — Доброта нынче в убыток, — вздохнула хозяйка, усаживаясь напротив в скрипучее кресло. — Но без неё мы совсем озвереем. Расскажи-ка мне, откуда ты идёшь, птаха. Не спеши, чай горячий, да и время у меня есть. Вэйлин опустила взгляд в чашку, разглядывая тёмную рябь на поверхности настоя. Рассказывать? Стоило ли? Каждое воспоминание было как заноза — глубоко под кожей, ноющая, пульсирующая. И всё же что-то в голосе этой женщины, в её спокойных, неторопливых движениях располагало к откровенности. — Я... я с восточных границ королевства, — начала она, сжимая пальцами горячий фарфор. — Маленькая деревня у подножия Лесистых холмов. Мы жили тихо. Мой отец был охотником, мать — ткачихой. Я помогала им... — голос дрогнул, но Вэйлин заставила себя продолжить. — Потом пришёл Эггман. Хозяйка понимающе кивнула, не перебивая. — Его роботы-батники сожгли поля, увели скот. А потом... потом пришли те кто согласился ему служить, которые называли себя «новыми хозяевами». Они сказали, что теперь эта земля принадлежит Империи. — Вэйлин отставила чашку, чтобы скрестить руки на коленях — так ей было легче говорить. — Отец пытался защитить наш дом. Они убили его на глазах у матери. А мать... Она замолчала на долгую минуту. В очаге дрова тихонько потрескивали, роняя искры на каменный пол. — Мать увели куда-то на север. Сказали, что для «работы на благо империи». Я больше никогда её не видела. — Ох, дитя... — прошептала белка, протягивая свою лапу поверх стола. — Я осталась одна, — продолжила Вэйлин, смахивая непрошенную слезу. — Деревню разграбили, и меня... меня схватили бандиты... — Не продолжай, — мягко остановила её хозяйка. — Я вижу достаточно, чтобы понять. Монстров в мобианском обличье нынче развелось — пруд пруди. — Я сбежала, — выпрямилась Вэйлин, и в её голосе вдруг прорезалась сталь. — Среди ночи, пока они пьянствовали. Бежала через лес, не разбирая дороги. Думала, умру там. И, наверное, умерла бы, если бы не... Она запнулась. Рассказывать о Скордже? О его теле, наполовину металлическом, наполовину живом? О том, как он ворвался в дом с топором, но вместо того, чтобы вышвырнуть её вон, позволил остаться? — Если бы не один мобианец, — осторожно закончила она. — Он... он дал мне кров и еду. Отнёсся ко мне... как к равной. — Ого, — хозяйка подняла бровь. — В наше время это редкость. Что же это за мобианец такой? — Он... он сложный, — уклончиво ответила Вэйлин, вновь беря в руки чашку. — Но он добр. По-своему. Он не требует от меня ничего взамен. Не бьёт. Не принуждает. Просто... позволяет жить. — Добрый мужчина — это как белый гриб в сосновом лесу, — улыбнулась старушка. — Вроде бы и должен быть, а найдёшь — не сразу поверишь своему счастью. И как же его зовут? — Скордж, — имя вырвалось прежде, чем Вэйлин успела подумать, стоит ли его называть. — Странное имя. Не местное, видать. — Хозяйка отпила глоток из своей кружки. — Но ты, главное, держись за него, птаха. Такие, как он, — это маяки в бурю. А ты, я вижу, намаялась. Вэйлин кивнула, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает плечи. Как же давно она не сидела вот так — спокойно, без страха, без оглядки. Без ожидания удара или грубого окрика. — Расскажи мне что-нибудь хорошее, — попросила она, глядя на огонь. — О том, что было до всего этого кошмара. — Хорошее? — старушка задумалась, поглаживая усы. — Хорошее — оно всегда в мелочах, милая. Вот, например, помню, как мой покойный муж впервые подарил мне цветы. Обычные полевые ромашки, но он нёс их в зубах, потому что лапы были заняты инструментами, и так гордился собой, что я не смогла сдержать смех. Вэйлин улыбнулась — впервые за долгое время искренне. — А ещё, — продолжала хозяйка, воодушевляясь, — каждую весну мы ходили на холм за деревней смотреть, как просыпается лес. Там, на вершине, рос старый дуб — такой огромный, что в его тени могла укрыться вся наша улица. И когда ветер дул с юга, листья шумели так, будто рассказывали древние сказки. Они говорили ещё долго. О простых радостях: о первом снеге, который укрывает землю пушистым одеялом; о яблочном пироге, который печёт мать на день рождения дочери; о песнях, которые поют дети на летнем празднике урожая. Вэйлин слушала, впитывая каждое слово, как иссохшая земля впитывает долгожданный дождь. В этих рассказах не было места боли и страху. Там была жизнь — настоящая, тёплая, человеческая. — А вы? — спросила она, когда хозяйка замолчала. — У вас есть семья? Глаза старушки затуманились. — Была, милая. Муж ушёл в армию — сражаться с Эггманом. Сын ушёл следом. Дочь вышла замуж и уехала в столицу. Я здесь одна. Но я не жалуюсь. Дом есть, огород — прокормиться могу. А одиночество... к нему привыкаешь. — Привыкаешь ли? — тихо спросила Вэйлин, глядя на огонь. — А что делать? — пожала плечами белка. — Сидеть и плакать? Жизнь — она не ждёт. Бежит, как тот ручей за околицей. Можно в него войти, а можно остаться на берегу и смотреть, как он течёт мимо. Я выбрала войти. Вэйлин задумалась над этими словами. Войти в поток жизни, даже когда больно. Даже когда страшно. Может ей стоит выбрать этот путь. Спокойно взяться за своего ежа... И построить с ним жизнь? А он захочет? Может быть? Он добрый. Хоть и закрытый. Но это может подождать. Сейчас она здесь, пьёт чай в доме доброй женщины, слышит треск поленьев и чувствует, как заживают — медленно, но верно — шрамы на душе.

***

Пока Вэйлин наслаждалась теплом чужого дома и простыми человеческими разговорами, в тенистых переулках деревни разворачивалась совсем иная сцена. Скордж лежал на крыше, прижавшись животом к нагретой черепице, и сканировал пространство внизу. Его красные глаза, всё ещё сохранявшие часть механических функций, фокусировались на двух фигурах, замерших у стены заброшенной конюшни. Темно-серый шкаф и его говорливый напарник. «Одни», — отметил про себя Металл. — «Значит, разговор будет коротким». Он бесшумно спустился по водосточной трубе, приземлившись на мягкие лапы без единого звука. Тень накрыла его фигуру, делая почти невидимым в узком проходе между домами. Плащ он оставил на крыше — сейчас ему нужна была свобода движений. Бандиты неспешно переговаривались, не подозревая о приближающейся опасности. — Да сколько можно уже ходить кругами? — ныл волк, массируя свою шею. — Эта птичка давно улетела. Надо валить отсюда, пока эти местные не начали задавать вопросы. — Терпение, мой глупый друг, — ответил второй, с зализанными усами и приторно-сладкой улыбкой. — Терпение. Она здесь. Я чую. Эти... несчастные всегда прячутся в таких дырах. Думают, что их никто не найдёт. — А если её всё-таки кто-то прячет? — настаивал волк. — Тот ёж странный был. Смотрел так... будто мы уже трупы. — Глупости, — отмахнулся второй. — Обычный местный чудик. Маскируется под жертву роботизации, чтобы жалость вызывать. Таких полно шатается по лесам. Жалкие уроды. Эти слова стали последними, которые он произнёс свободно. Тень сорвалась с места. Скордж двигался со скоростью, что казалось невозможной. Полуорганическое тело откликалось на каждую команду мгновенно, сервоприводы (или то, что их заменяло) сокращались с силой гидравлического пресса. Первый удар пришёлся по затылку волчары. Тот не успел даже вдохнуть — сознание покинуло его прежде, чем тело начало заваливаться вперёд. Металл подхватил массивную тушу, не дав ей с грохотом рухнуть на булыжную мостовую. — Что за... — начал было второй, оборачиваясь, но договорить не успел. Когтистая лапа сжала его горло с точностью хирургического зажима. Не сдавила — просто зафиксировала, не позволяя ни крикнуть, ни вздохнуть. — Тихо, — голос Скорджа был низким, вибрирующим, как работающий турбореактор на холостых оборотах. — Ты будешь отвечать на вопросы, или я вырву твой язык вместе с корнем и заставлю тебя его проглотить. Выбор за тобой. Глаза бандита расширились от ужаса. Вблизи он наконец разглядел своего противника: металлические вкрапления на морде, алым светящиеся зрачки, неестественные сочленения пальцев — это не было маскировкой. Это было настоящее. — Кх... кха... — просипел он, пытаясь кивнуть. Скордж ослабил хватку ровно настолько, чтобы дать возможность говорить. — Кто вас послал? — спросил он, прижимая бандита спиной к холодной стене. — Никто... мы сами... — голос предательски дрожал. Металл чуть сильнее сжал пальцы. Раздался хруст — не смертельный, но достаточно болезненный, чтобы у любого органика подкосились колени. — Врёшь. Кто заказчик? — Султан! — выплюнул бандит, чувствуя, как темнеет в глазах от нехватки воздуха. — Султан... это его рабыня сбежала... он хочет её вернуть... обещал награду... — Где он сейчас? — Не... не знаю. Где-то на юге... у него база в старом форте... мы только ищейки... нас много... мы ищем по всем деревням... Скордж на секунду задумался. Султан. Он слышал это имя от Вэйлин. Мобианец, который превратил её жизнь в ад. Тот, который теперь охотится за ней. Чуть дальше в памяти стрельнуло новое воспоминание. Что это был один из функционеров в Списках Эггмана. — Сколько вас? — спросил он. — Не... не знаю точно... может, два десятка... может, больше... — Где остальные? — Кто в городе... кто в лесу... мы не все вместе... Информация была скудной, но достаточной для того, чтобы оценить масштаб угрозы. Два десятка наёмников, разбросанных по округе. Не смертельно, но достаточно, чтобы превратить жизнь в постоянный страх. — Последний вопрос, — голос Скорджа стал ещё холоднее. — Если я вас отпущу, ты продолжишь её искать? Бандит замер. В его глазах мелькнул расчётливый огонёк — на долю секунды, но Металл его увидел. — Нет... нет, что ты... мы уедем... забудем... — Ложь, — констатировал Скордж, сжав свою руку на шее бандида до хруста позвонков. Он не хотел убивать, но похоже сейчас иного пути нет. Тело обмякло, и Металл аккуратно опустил его на землю рядом с напарником. Он быстро обыскал обоих, извлекая из карманов туго набитые кошельки (явно краденые или плата за охоту), ножи, пистолет и свёрнутую карту с пометками. Карту он забрал — она могла пригодиться. Оружие — тоже. Деньги... Были не столь критичны но он понимал что не забрать их было бы странно. Метал утащил тела в находящийся на переулке развалины старого дома и добил здоровяка. Кто-нибудь найдёт. Может быть, через час. Может быть, через день. Не его забота. «Главное — они не станут ему проблемой, — подумал он, выходя из переулка. Но спокойствия это не принесло. Султан. Имя, которое теперь нужно запомнить. Угроза, которая не исчезнет, пока не исчезнет источник. «Потом», — сказал он себе, одёргивая рубаху, которая слегка помялась во время схватки. — «Сначала нужно найти эту безрассудную девчонку». — Мне, пожалуй, пора, — сказала Вэйлин, ставя опустевшую чашку на стол. Солнце уже перевалило за полдень, и сквозь занавески пробивались длинные золотистые лучи. Она пробыла в гостях куда дольше, чем планировала, но сердце было легче — намного легче, чем утром. — Уже? — огорчилась хозяйка. — А я думала, ты останешься на обед. У меня как раз суп поспел, и пирог с ягодами в печи. — В следующий раз, — улыбнулась Вэйлин, поднимаясь. — Обещаю. Но меня будут ждать. Мой... друг, наверное, уже обыскался. — Понимаю тебя, милая девушка. Удачи тебе с ним. И если будет трудно — знай, дверь моего дома для тебя всегда открыта. Она проводила Вэйлин до порога и, помедлив, добавила: — И ещё, милая. Тот синяк под глазом... приложи сырой картофель. Снимает опухоль. И береги себя. Мир стал жестоким, но в нём ещё есть место добру. — Спасибо вам, — прошептала Вэйлин, порывисто обнимая женщину. — Спасибо за всё. Она вышла на улицу и зажмурилась от яркого света. Воздух был напоён запахами лета — нагретой хвои, спелых ягод и цветущего клевера. Где-то вдалеке кричали дети, звенела посуда — жизнь шла своим чередом. И в этот момент она увидела его. Скордж стоял на противоположной стороне улицы, прислонившись к деревянному столбу. Плащ снова был на нём, капюшон натянут низко, но она узнала его по осанке, по едва заметному свечению красных глаз из-под ткани. — Я тебя обыскался, — сказал он, когда она подошла ближе. В его голосе не было злости — скорее сухое констатирование факта. — Ушла без предупреждения. — Прости, — виновато опустила голову Вэйлин. — Я увидела детей, они позвали играть, а потом одна добрая женщина пригласила на чай, и я... — Я знаю, — перебил он. — Я видел, куда ты зашла. Поэтому и не вмешивался. — Он помолчал. — У тебя хороший вкус на убежища. Она удивлённо подняла глаза. Было ли это... шуткой? От него? — Пойдём, — сказал Скордж, отталкиваясь от столба. — Нам пора. До темноты нужно вернуться. — А как же покупки? — вспомнила Вэйлин. — Вы же что-то хотели купить в магазине? — Уже купил. Пока ты чаевничала, — он кивнул в сторону лавки, где их ждал увесистый мешок, оставленный у дверей. — Торгаш обещал присмотреть до вечера. Они забрали мешок — он оказался тяжёлым, но Скордж взвалил его на плечо без видимых усилий — и направились к околице. Они шли молча, но это молчание было иным, не таким, как утром. Более... спокойным. Вэйлин чувствовала, как её тело расслабляется с каждым шагом, удаляющим их от деревни. Лес встречал их шелестом листвы и мягкой тенью, спасающей от полуденного зноя. — Скордж, — позвала она. — Ммм? — Спасибо. За всё. За то, что пустили меня. За то, что не прогнали. За то, что... за то, что вы есть. Металл не ответил. Но его шаг чуть замедлился, а плечо — то самое, на котором висел мешок — качнулось в её сторону. И она поняла, что этого достаточно. Она осторожно коснулась его локтя — просто чтобы почувствовать, что он рядом. И он не отдёрнул руку.