Сила притяжения

      В эти выходные я действительно хорошо отдохнула. Выпало много снега и поэтому в субботу мы с Евой, Андреем и Кириллом уехали за город пить чай из термоса, кушать жареные пирожки с картошкой, которые приготовила мама Андрея, и играть в снежки. Мы даже слепили небольшого снеговика, на которого, в итоге, случайно упал Киря. А в воскресенье я ходила с Оксаной и Евой по магазинам. Все это отвлекло меня от раздумий о физике. в       В понедельник утром по пути в школу внутри меня снова начал разгораться пожар злости, влюблённости и немного обиды. Сегодня я опять же хотела не видеться с физиком, но пропускать из-за него обед уже не стала — слишком много чести.       Народу было на удивление мало, в основном только старшие классы, да и из учителей никого не было. Ева и Оксана уже взяли еду и заняли место в самом дальнем углу, поэтому поставив еду на поднос направилась в их сторону. Я шла настолько быстро, что не заметила чью-то ногу, выставленную прямо посреди прохода между столами. Естественно, я запнулась, но, к счастью, удержала равновесие и не упала. Повернув голову, чтобы извиниться, я сначала увидела знакомую родинку, а затем встретилась с холодным взглядом Марины. Она сидела боком к столу, развернув корпус в его сторону, и закинула одну ногу на другую, выставив их прямо в проход. Юбка едва прикрывала бёдра, а телесные колготки были настолько незаметны, что со стороны казалось, будто она сидит с голыми ногами.        -Ослепла? Или ноги настолько кривые, что ровно идти не можешь? — сморщив свой маленький носик, процедила девушка. В конце она добавила ещё одно бранное слово, недвусмысленно намекая на мои умственные способности и нормальность.       Я опешила. Не знаю, что именно я сделала Марине, что она решила разговаривать со мной в таком тоне, но оставлять её реплику без ответа я не собиралась.       — Ты не расставляй свои на пол прохода, никто и запинаться не будет, — кинула ей в ответ.              Я развернулась и хотела было уже идти, как внезапно Марина, встав, схватила меня за локоть и сильно дернула, тем самым повернув меня к ней лицом. От этого действия тарелка с едой покатилась по подносу, но к счастью не упала, врезавшись в бортик. Я мысленно выматерилась, ведь такими темпами мы всю школу здесь соберём этим цирком.       — Слушай сюда, овца, ты здесь никто, так что мой тебе совет: не вякать, иначе наживешь себе проблем, — ее ненависть буквально испепеляла меня. И с чего вообще такое отношение? Мы даже не разговаривали в целом за все время моего обучения здесь, зла я ей никогда не желала, даже несмотря на то, что ей тоже нравится физик, и возможно у неё с ним что-то было.       — А вот тебе мой совет: держи свои ноги при себе, ну и юбочку подлиннее надень, а то выглядишь как легкодоступная шлюха, видимо не просто так про тебя слухи ходят, — не удержалась я. Не хотела же опускаться до такого низкого уровня грубости, но не вышло. Пора прекращать.       Сладковатый запах жидкости сразу подсказал, что на меня вылили ягодный компот, который сегодня был в меню. Медленно повернувшись, я увидела наглую, самодовольную рожу этой мрази. В руке она всё ещё держала стакан, на дне которого плавали размокшие ошмётки ягод. На её лице застыла ухмылка человека, уверенного в своей безнаказанности.       Она явно думает, что я не рискну ответить. И, словно подтверждая мои мысли, Марина безразлично поставила стакан на стол и уже собиралась направиться к выходу. Но в следующее мгновение я сама не поняла, как моя рука потянулась к подносу. Внутренне попрощавшись с многострадальной гречкой с подливой и котлетой, я схватила тарелку и с размаху размазала содержимое о белоснежную рубашку Марины. Она явно не ожидала такого поворота. Сначала на её лице появилось искреннее удивление, а затем его сменила ярость. Её рука мгновенно оказалась у моего лица.       Я не успела увернуться — сильная пощёчина обожгла щёку. На секунду я растерялась и не заметила, как Марина успела схватить меня за волосы, ударить коленом и с силой потянуть за локоны, одновременно осыпая меня отборной руганью. На этот раз поднос выскользнул из рук и рухнул на пол. Раздался звон разбитой посуды. От сильного толчка в спину я потеряла равновесие и упала на колени. Острая боль пронзила ноги — осколки глубоко впились в кожу. Краем глаза я заметила, что все взгляды направлены на нас, однако никто не вмешивался. М-да, сейчас я выгляжу ужасно жалко. И именно это вывело меня из себя. Я всегда могла за себя постоять. Если вначале я ещё пыталась хоть как-то остановить конфликт, сохранить остатки здравого смысла, то теперь самообладание и разум окончательно покинули меня. Не думая о последствиях, насколько позволяло мое положение, развернула корпус, и со всей силы ударила кулаком в бедро — Марина вскрикнула, но хватку не ослабила.       Крис — одна из её девочек на побегушках, до этого момента трусливо молчавшая, — вдруг начала выкрикивать:       — В бок! В бок её!       И Марина тут же воспользовалась этим. Её колено врезалось мне в бок. Снова и снова. Отдалённо я слышала чьи-то выкрики и просьбы остановиться, но никто по-прежнему не помогал. Я снова ударила Марину где-то под коленом и ещё раз и ещё, одновременно я чувствовала удары Марины в спину и бока. Внезапно локон ее волос попал в пределы досягаемости и я, не задумываясь, схватила его и потащила на себя. Марина не выдержала и отцепилась от моих волос, при этом сильно поцарапав мне шею. Свобода! Вот тут я и разгулялась. Я рванулась вперёд и начала наносить удары один за другим. Арестова пыталась отвечать, но движения стали медленнее, менее точными. Она уже не выглядела такой уверенной, как в начале. Со стороны мы, наверное, выглядели как клубок из людей. Я уже толком не понимала, куда бью, перед лицом мелькали то руки, то глаза, то волосы. На фоне я также слышала и крики поддержки в свою сторону:       — Карина, давай!       Кто-то, наоборот, поддерживал Марину. Не знаю, сколько это продолжалось, но в какой-то момент сильные руки обхватили меня за талию и с трудом оттащили в сторону. Я ещё пыталась рвануться вперёд, не сразу понимая, что происходит. В голове всё ещё шумело, тело продолжало требовать продолжения драки. Только когда я увидела, что Марину точно так же удерживает физрук, до меня начало доходить — всё закончилось. Знакомый запах парфюма, тёплое дыхание совсем рядом. И только тогда я поняла, что мне прямо в ухо тяжело дышит физик.       — Что здесь происходит? — зло выкрикнул он.       От его голоса я вздрогнула, а поток воздуха от тяжёлого дыхания прошёлся по моей мокрой шее, которая тут же покрылась мурашками.       Только сейчас я смогла по-настоящему оценить обстановку. Передо мной стояла Марина. Её волосы были растрёпаны, на скуле уже начал проступать синяк, белоснежная рубашка была испачкана кровью и моей многострадальной гречкой с подливой. О том, что произошло здесь несколько минут назад, говорили не только наши лица, но и весь пол вокруг — осколки посуды, пятна еды и капли компота.       Мой вид был ничуть не лучше. Одежда выглядела так, будто я только что вышла из эпицентра какой-то катастрофы: всё в тех же пятнах, что и у Марины. Шея и спина липли от высохшего компота, волосы торчали в разные стороны, а колени саднило от осколков. Красотка, одним словом. Прямо образец спокойствия и адекватности.       — Карина на меня накинулась, как ненормальная! — тут же выпалила Марина. — Я отбивалась как могла. Она ещё и еду об меня размазала!       Она говорила так уверенно, будто всё произошедшее несколько минут назад было не дракой, а вынужденной самообороной.       — Ты лучше расскажи, как компот мне на спину вылила ни с того ни с сего, — бросила я, всё ещё тяжело дыша.       Марина открыла рот, но, кажется, впервые за всё время не нашла что ответить.       — Так, всё. Стоп, — резко перебил нас он. — Волкова, Арестова, идёте со мной в кабинет. Остальные — по своим делам. — Он перевёл взгляд на физрука. — Борис Николаевич, отведите остальных на урок.       Старенький мужчина только устало покачал головой, что-то недовольно пробормотал себе под нос и направился к выходу. А мы с Мариной молча последовали за физиком.       Марина шла рядом с учителем и пыталась что-то сказать в своё оправдание, но каждый раз, стоило ей начать, Данил Евгеньевич коротким жестом прерывал её, не позволяя договорить. Я шла позади, слегка прихрамывая, но упрямо держа голову высоко и не отводя взгляда от его спины. К счастью, мы не встретили ни одного учителя по пути — избежали лишних взглядов, вопросов и, возможно, даже допроса у директора. В кабинете он усадил нас за разные парты, после чего встал перед нами, засунув руки в карманы.       — Значит так, я не хочу сейчас выслушивать кто в чем прав, а кто виноват. Но вы должны отдавать себе отчёт в том, что сейчас опозорились на пол школы. Дорогие дамы, где это видано, чтобы посреди бела дня, в учебном заведении, в столовой, — он качнул головой, будто сам не верил в сказанное, — была устроена женская драка? Вы вообще думали о последствиях? О том, как это может аукнуться вам, вашим родителям, одноклассникам… и мне, между прочим? Если и хотели подраться, то хоть бы место другое выбрали, подальше от школы.       Он выдохнул, проводя рукой по лицу.       — Я за свою жизнь видел многое. Но такое — впервые. Теперь мне очень интересно, — он перевёл взгляд с Марины на меня, — что вы предлагаете делать?       Я потупила взгляд, а Марина наоборот вскинула свой на учителя и затараторила:       — Просто замнём, сделаем вид, что ничего не было, и никто не пострадает.       — Отличный вариант, не считая того, что вы сейчас придёте домой все разукрашенные. Представь, в каком шоке будет твоя мама и родители Карины. Марина дернулась, словно ей «прописали леща».       — Вы прекрасно знаете, что моя мама в командировке, и она этого не увидит, — с нескрываемым раздражение произнесла она.       — Хорошо, а что тогда должна сказать Карина своим родителям? Ты не думала, что ее родители так просто это не оставят? Может они вообще захотят обратиться в полицию? А как же учителя, которые увидят вас на своих уроках?       — Я что-нибудь придумаю, — подала голос я. Что-что, но чтобы родители пришли разбираться в школу я не хотела.       — И что же? — хмыкнул Данил Евгеньевич. — Скажешь, что упала? Или ещё что глупее придумаешь?       — Замажу все, что никто и не заметит.       — Знаешь, у Марины может это и получится, на лице у неё только небольшая ссадина, а вот себя ты видела в зеркале? У тебя одна разбитая губа только чего стоит.       — Вы недооцениваете мои способности, — улыбнулась я, насколько это было возможно с моим раненым ртом.       — В конечном итоге, сейчас, по-хорошему, я должен передать вас завучу — пусть она с вами разбирается, выясняет кто прав, кто виноват, вызывает родителей и т.д. Это уже в ее компетенции.       — Нет, нет, нет, — хором залепетали мы с Мариной. Обе понимали, что тогда нам несдобровать. Мне так вообще плохо будет, если родители узнают, что я с кем-то подралась. Мама ещё начнёт поднимать вопрос о переводе в другую школу.       — То есть вы предлагаете сделать вид, что все-таки ничего не произошло?       — Да, — снова закивали мы одновременно головой.       — Марафет наведём, и никто даже не догадается, — добавила Марина уже чуть увереннее, словно сама цеплялась за эту идею как за спасательный круг.       Я на секунду скосила на неё взгляд.       — Такого больше не повторится, Данил Евгеньевич, — твердо сказала я. И, чуть повернувшись к Марине, добавила: — Да, Марина?              Я смотрела на неё вызывающе, почти с вызовом. Она ответила мне таким же неприязненным взглядом, будто в любой момент была готова возразить, но через пару секунд всё же кивнула.       М-да, сейчас перед Данилом Евгеньевичем мы обе были такие паиньки, даже и не скажешь, что десять минут назад между нами была жестокая драка. Мы больше были похожи на двух нашкодивших котят.       — Посмотрим, как это у вас выйдет. Запомните, я конечно сделаю все, чтобы этот случай не дошёл до ушей преподавателей, но если снова такое повторится, я даже разговаривать с вами не буду, сразу родителей на ковер к директору.       Мы молча кивнули.       — Марина, тебе нужна медицинская помощь? — обратился физик.       — Нет, я в полном порядке. Только синяки по всему телу.       — Хорошо, тогда можешь идти домой, я освобождаю тебя с занятий.       — А я тоже могу идти домой? — поинтересовалась я. Марине тоже видимо была интересна моя участь, поэтому она не торопилась покинуть кабинет.       — А вот тебе нужно обработать боевые раны, не хватало, чтобы они воспалились. Сейчас схожу за аптечкой в подсобку, подожди. Марина, ты свободна, — напомнил ей физик, а сам пошёл за аптечкой. Арестова не хотя покинула кабинет. Через пару минут Данил Евгеньевич вышел с небольшим белым чемоданчиком.       — Зачем вам здесь аптечка? — я решила начать разговор первой и перевести всё в более безопасное русло. Мы впервые оказались наедине после случая в машине, и я старалась сделать вид, будто между нами ничего не произошло.       — Я же учитель физики, — спокойно ответил он. — Вдруг какой-то опыт неудачно пройдёт, а аптечка — вот она, под рукой.       Он поставил чемоданчик на парту, за которой я сидела, смочил вату дезинфицирующей жидкостью и шагнул ближе.       — Давайте, — протянула ему руку, чтобы он отдал мне ватку.       — Руки убери, — с легкой усмешкой произнёс тот и отодвинул мою руку. Когда он приблизился к моему лицу, его взгляд вдруг стал серьезным. Он начал осматривать шею. — Может, теперь расскажешь, чем ты довела Марину, что она тебя так разодрала.       — Видимо своим существованием, — пожала плечами я. Одной рукой физик немного придерживал мою шею, а другой начал легко обрабатывать царапины. Я зашипела от боли.       — Тшш, терпи, — как-то нежно произнёс Данил Евгеньевич, а затем и вовсе подул на раны, от чего по телу прошёл электрический импульс.       Я снова вспомнила наш поцелуй, и сейчас мне хотелось, наплевав на все, повторить его. Вот только ситуация действительно этого не позволяла. От меня, наверное, компотом за километр несёт.       -Приложи к губам, — мужчина дал мне чистую ватку со спиртом, я послушалась. Жгло не по-детски конечно, от чего я тихо замычала. Физик резко перевёл глаза на меня, а затем, покачав головой, осмотрел мои руки. Ну, хоть они были целы.       — А с коленями то что?! — воскликнул он.       — Упала на разбитую посуду, — только сейчас я обратила внимание на саднящие колени. Из них сквозь колготки проступала кровь и мелкие кусочки осколков.       — Снимай, — спокойно сказал физик, кивнув на колготки.       — Что снимать? Зачем? — я впала в ступор.       — Колготки снимай, стёкла доставать будем, что, — нетерпеливо сказал тот.       — Вы с ума сошли? А если кто-то зайдёт, а я тут с голыми ногами?        Учитель резко поднялся и подошёл к двери кабинета, движением руки повернул замок, и вуаля, теперь точно никто ничего не увидит.       — Чтобы тебе было спокойнее.              Опа. Только теперь мне стало еще неспокойнее. Мой мозг начал рисовать разные картины, но я упрямо начала их прогонять. Нет, нет, нет.       — Чего застыла? Снимай давай, говорю, обработать надо, сама же не захотела все предавать огласке, так бы сейчас у медички сидела. Что как ребенок-то?       Я лишь недовольно вздохнула, но повиновалась. Физик был прав.       — Я отвернусь, — он повернулся ко мне спиной, а я невольно залюбовалась его силуэтом, при этом не забывая стягивать колготки. В коленях появилась острая боль — видимо вместе с колготками отдирались и мелкие осколки. Я зашипела.       — Все, сняла, — Данил Евгеньевич повернулся и подошёл ко мне.       — Садись на парту, а ногу поставь на соседнюю. Я повиновалась, при этом старательно прижимая юбку к бёдрам.       Учитель начал осматривать мои колени. Сама я боялась на них взглянуть, потому что было много крови, и поэтому наблюдала за лицом мужчины. То снова стало озабоченным и напряженным, а сам он что-то начал там колдовать. Я снова шипела от боли, а он снова дул мне на коленки, словно маленькой девочке, которая упала и покарябала их.       — Может, ты все-таки расскажешь, что между вами произошло?       — Вы же сказали, что не хотите разбираться, что произошло?       — Я не хотел разбираться, когда вы сидели тут вдвоём. Начался бы балаган, и вы ещё бы тут снова сцепились. Не зря говорят, что женские драки самые жестокие. Ну так что?       Я скупо пересказала, как все произошло, почему-то уверенная в том, что он не поверит, что я не начинала эту драку.       — А ты с характером я смотрю, — усмехнулся Данил Евгеньевич. Он уже закончил обрабатывать мои раны и начал складывать аптечку, — и дерёшься неплохо.       — Вы же все равно не верите мне до конца.       — С чего ты это взяла?       — Марину вы знаете дольше и поэтому вероятнее, что вы поверите ей.       — В том то и дело, что я знаю нрав Марины. Я ее в принципе давно знаю, моя мама и ее — подруги. Один раз она даже мне умудрилась залепить пощёчину ни с того ни с сего. В целом она хорошая, единственное, проявляет сильную агрессию, когда кто-то ей причиняет боль или неудобства. Вот только за что тебя она ненавидит — ума не приложу.       — Есть у меня догадки.       — И какие же?       — Не могу вам их сказать, — пожала плечами я, доставая из колготок кусочки стёкол. А физик сидел на краю парты и наблюдал таким привычным, хищным взглядом. — Это личное.       Мы сцепились взглядами. Между нами повисло долгое молчание и я вдруг слишком остро почувствовала, что отвести глаза первой — значит проиграть.       — И долго ты собиралась избегать меня? — прервал тишину физик первым.        Воздух вышел из меня. О нет, я не хочу об этом говорить!       — О чем вы? — сделала глупый вид.       — Ты прекрасно знаешь, о чем я. Если бы не этот случай, так бы и бегала от меня?       Я лишь пожала плечами, а затем и вовсе перевела тему.       — Как вы оказались в столовой?       — Твоя подружка Ева нашла меня. Бежит по коридору как ненормальная, а я как раз с физруком недалеко от столовой разговаривал. Подбегает и начинает тараторить про драку, ну мы и побежали. Я думал мальчишки дерутся, но был мягко говоря сильно удивлён, увидев тебя.       И тут же, не давая мне возможности спрятаться за этим объяснением, добавил:       — Но ты хитрая лиса, тему-то не переводи.       Я молча уставилась на него, он в ответ на меня. Не выдержав взгляд, я отвернулась и тихо произнесла:       — Я не знаю, что вам сказать. И честно говоря, не особо хочу обсуждать эту тему. Давайте сделаем вид, что ничего не было.       Я настолько боялась услышать эти слова от него, что решила обыграть его и сказать их первой. Физик нахмурился.       — Хорошо, — сухо ответил он, без тени улыбки. — Я приношу свои извинения за случившееся и обещаю, что больше такого не повториться. Это было недоразумение. Просто не бегай больше от меня, и начни ходить снова на дополнительные занятия.       Почему он это говорит? Я не хотела этих слов. Я хотела других.       — И на индивидуальные с вами тоже? — аккуратно спросила я.       — Если хочешь. Заставить я не могу, — физик равнодушно пожал плечами.       Сейчас он был таким неприступным и недосягаемым, будто между нами выросла прозрачная, но непробиваемая стена. Но я понимала, что я сама выстроила это стену из страха. И хоть все мое нутро кричало, тянуло к Данилу, я одернула себя и нарочито равнодушно произнесла.       — Мне нужны наши занятия, я хочу попробовать поступить в архитектурный.       — Я рад, — холодная маска дрогнула, и я заметила в его глазах короткую, едва уловимую искру удовлетворения. — Когда будешь свободна? — также равнодушно, как и я, спросил он.       Мне стало даже смешно от внезапного осознания: нас обоих тянет друг к другу, но мы упорно делаем вид, что это не так, словно играем роли, из которых уже поздно выходить.       — Завтра после шести, Данил Евгеньевич.       — Тогда приезжай туда же.       Вот так мы и застыли. Я — сидящая с голыми ногами на парте, с коленями в йоде и запахом антисептика в воздухе. И он — стоящий рядом, слишком близко для просто преподавателя.       — Я пошел. Одевайся и езжай домой, отпускаю, — первым нарушил молчание он, унес аптечку в подсобку и покинул класс.       Я же, натянув колготки дрожащими руками, всё ещё не спешила уходить. Схватившись за голову, я начала раскачиваться, пытаясь осознать, как вообще оказалась в этой ситуации — где влюбилась в собственного учителя.