with your hand in mine

«Позволь мне проснуться рядом с тобой, выпить утренний кофе, побродить по городу, держась с тобой за руки, и моя короткая гребаная жизнь будет счастливой до самого конца»  — Шарлотта Эрикссон

      Он ненавидит аэропорт Хитроу с его переполненными терминалами и бесконечно задерживающимися рейсами, а также то, что до него слишком долго добираться. Конечно, вы можете заплатить двадцать фунтов за экспресс, но у Чимина нет таких денег, и он вынужден сэкономить. Все деньги ушли на обучение, художественные принадлежности и аренду его, если можно так назвать, крошечной квартиры-студии. Итак, он едет на метро в Хитроу, чтобы встретиться с Чонгуком. Сейчас шесть утра, а он всю ночь работал над проектом, и это значит, что Чимин может разглядеть мешки под глазами даже в искаженном отражении окна поезда. И, как обычно, у него на руках тянущиеся вверх пятна краски, и усеявшие его свитер и джинсы яркие следы красного, синего, зеленого и фиолетового. Его волосы — это легкий беспорядок, спрятанный под шапку. Также у Чимина не было времени, чтобы надеть контактные линзы. По сути, он как катастрофа среди людей. Живот скручивает от тревоги. Чимин надеялся появиться в более собранном виде, чем этот. Стильный. Элегантный, наверное. Наряд, который сбил бы Чонгука с ног и напомнил бы ему, что отношения на расстоянии стоят того. Потому что Чимин почти уверен, что Чонгук собирается порвать с ним. «Он не собирается расставаться с тобой», — заверил его Намджун по скайпу на прошлой неделе. «Ты просто параноик, Чимин-а. Вы, ребята, вместе в течение уже многих лет». «А это значит, что он, должно быть, устал от меня, верно?» — спросил Чимин. Потому что он был первым парнем Чонгука, и он… не был такой уж большой находкой, на самом деле. Слишком тактильный, наверное, и приставучий. Склонный к глубокой неуверенности, которая иногда может выплеснуться в, например, переборе алкоголя или потере аппетита. «Ты настоящее сокровище, Чимин», — заметил Сокджин, словно читая его мысли — его голова наклонилась слишком близко к экрану. «Сотри это хмурое выражение со своего красивого лица». Ладно, может, у него действительно паранойя. Но были и другие признаки. Много. У Чимина набрался целый список за последний месяц: • Чонгук трижды отменял встречи в скайпе с ним. • В последний раз, когда они болтали по скайпу, Чонгук казался рассеянным и отстраненным и повесил трубку уже через тридцать минут. • Сообщения Чонгука сократились до нескольких предложений с периодичностью в дни вместо часов. • Обычно Чимин является инициатором разговора, но теперь он просыпается даже без новых уведомлений на телефоне, хотя Чонгук все время что-нибудь писал. Хотя бы для того, чтобы досадить. • Они не общались нормально, по крайней мере, месяц. Может быть, два. • Чонгук назвал его хеном во время того странного звонка по скайпу, а он никогда не делает этого, независимо от того, сколько Чимин ругает его. Это всегда или Чимин-щи, или Чим, в редких случаях — детка. Чимин почти чувствует, как он ускользает, кусочек за кусочком, и это причиняет ему боль. Конечно, отношения не длятся вечно, особенно на расстоянии. Они знали, что это будет тяжело — быть так далеко друг от друга, когда между вами девять часовых поясов. Чимин ожидал некоторую отчужденность, учитывая их напряженные распорядки дня, и был готов к этому. Но не настолько. Отношения не длятся вечно, но Чимин думал, что у него будет больше времени. Он еще не готов отпустить их. Иногда кажется, что он только вчера встретил Чонгука в танцевальном классе, и они сблизились, будучи танцорами и будучи оба из Пусана. После окончания тренировки они отправились вместе поужинать и после болтали всю ночь, гуляя по Сеулу — от бара с лапшой до караоке и Макдоналдса, а потом, когда уже взошло солнце, они вернулись в кампус. Чимин всегда умел заводить друзей-приятелей — он любил людей, проводить время в компании, шум и энергию — но не настолько. Годы, когда он чувствовал себя в пяти шагах от остальных, возвели стены внутри него, чтобы спрятать всю бурлящую неуверенность, но Чонгук прорвался сквозь них мгновенно. Превратил в кирпичную крошку. Теперь, почти четыре года спустя, Чимин не уверен, сможет ли наладить отношения снова. Не таким образом. «Все будет хорошо», — говорит он себе, когда поезд подъезжает к станции Хитроу. «Ты будешь долго плакать, смотреть дурацкие передачи, звонить Тэ, но не будешь напиваться и, в конце концов, пойдешь дальше». Это звучит неправдоподобно, но, конечно, он может это сделать. Люди все время оправляются от разбитого сердца. Это нормально. Чимин поправляет шарф и очки, поднимаясь на эскалаторе, который должен доставить его в зону прилета. Желудок сжимается так сильно, что он хочет вырвать его, но это еще одна вещь, которую он не собирается делать. Он справится со всем шаг за шагом, как взрослый человек. Первое: встретить Чонгука. Второе: вернуться в квартиру с Чонгуком. Третье… Он будет работать над этим. На данный момент эскалатор выплевывает его в зону выдачи багажа, и Чимин следует указателям, пока не находит зону международных прибытий. Он встает возле выхода из таможни и проклинает себя за то, что не успел сделать плакат. Или купить цветы. Или сделать хоть что-нибудь отдаленно романтичное. Он определенно заслужил награду «Бойфренд года». Чимин стискивает зубы, борясь с новой волной беспокойства, и, ища знакомое лицо, наблюдает за морем людей, движущихся ровным потоком. И вдруг, вот он. Как обычно тонет в толстовке с капюшоном и тащит страшную, потрепанную сумку с фотоаппаратом, которую он использует, по крайней мере, последние года два. Он надел наушники, потому что длительные перелеты напрягают его. Музыка успокаивает, и его тонкие пальцы отбивают ритм на зеленой обложке паспорта. Чонгук выглядит уставшим, челка беспорядочно спадает на лоб. При виде его все в груди Чимина сжимается. Он так привык обходиться пиксельным экраном, что почти забыл, как великолепен этот парень. Чонгук поворачивает голову и взглядом натыкается на Чимина. Тот наблюдает, как в его глазах мгновенно загораются огоньки, когда он замечает знакомые черты, заменяя усталость волнением, и срывается со своего места, переходя на бег. У Чимина есть достаточно времени, чтобы собраться с силами, прежде чем тело Чонгука врезается в его, а знакомая сильная хватка почти сбивает с ног. Это хороший знак, верно? — Привет, — выдыхает он в шею Чонгука, пытаясь ухватить его сзади за толстовку и надеясь, что его отчаяние не слишком заметно. Боже, Чонгук пахнет так же хорошо, как всегда, почти как цветы, и его кожа такая теплая. Чимин так сильно скучал по нему. — Привет, — шепчет Чонгук, продолжая цепляться за парня. Чимин смутно ощущает поток людей вокруг них и что им, вероятно, нужно продолжить движение, но он не может заставить себя отстраниться. Что, если это последний раз, когда он держится за Чонгука вот так? — Ты хорошо выглядишь, — говорит Чонгук с улыбкой, начинающейся в уголках его глаз и медленно расплывающейся на губах. — Я в полном беспорядке, — не соглашается Чимин, снова оглядывая свои заляпанные краской джинсы. — Художественный беспорядок, — парирует Чонгук. Он протягивает руку, чтобы коснуться прядей волос Чимина, торчащих из-под его шапки. Улыбка переходит в хмурый взгляд. — Ты… покрасил волосы? О, точно. Он покрасил. Две недели назад он решил превратить синий в серебристый в два часа ночи, лишив себя своим капризом сна. Он думал, что послал Чонгуку фотографию, но теперь понимает, что он не. Чимин помнит, как сделал селфи и поморщился, увидев мешки под глазами и то, как ужасно падал на лицо свет в ванной. Он побоялся беспокоить Чонгука после четырех дней молчания и поэтому удалил фотографию, так и не нажав кнопку «Отправить». И теперь Чонгук хмуро смотрит на него, что, по мнению Чимина, может означать, что он задет. — Да, — говорит он. — Извини, я думал, что сказал тебе… — Все в порядке, — настаивает Чонгук и снова улыбается, но уже не так искренне. — Выглядит неплохо. Затем он наклоняется вперед и чмокает Чимина в щеку. Чимин борется с желанием разинуть рот. Чонгук часто держит его за руку на публике или обнимает за талию. Он объяснил однажды, что публичные выражения привязанности заставляют его нервничать, даже в таком большом и оживленном городе, как Сеул, где вечно куда-то спешащим людям все равно на окружающих, и Чимин никогда не настаивал. Он знает, что даже прикосновения — это много для Чонгука, поэтому всегда был рад просто их пальцам, сплетенным вместе, и поцелуям, когда никто не видит. — Я скучал по тебе, — бормочет Чонгук, чуть краснея, когда отстраняется. Чимин борется с желанием прикоснуться к его щеке, как влюбленная школьница, и с воинственным видом спросить «Правда?». Вместо это он тянется к руке Чонгука, крепко ее сжимая. — Я тоже по тебе скучал. — Наверное, нам стоит взять мою сумку, — говорит Чонгук после странной, тяжелой паузы. — Точно. Давай.

***

      Поездка на метро обратно в квартиру Чимина… странная. Тихая. Странно тихая. Он не может понять, что именно происходит между ними, но это очень похоже на то, что было на протяжении последнего месяца. Чимин пытается убедить себя, что они просто устали — у Чонгука был долгий перелет, а у него была долгая ночь. Но ему кажется, что дело не в этом, а в чем-то более глубоком, чем-то большем, разъедающем их. Они всегда умели разговаривать. Это было частью того, что привлекало их друг в друге: тот факт, что они могли буквально говорить часами, не исчерпывая темы. Теперь, похоже, им нечего сказать друг другу, и Чимин старается не нервничать и не поддаваться панике. Он смотрит на Чонгука, пристально разглядывающего лондонский пейзаж, проплывающий за окном поезда, и удивляется, когда парень, которого он раньше умел читать как открытую книгу, вдруг стал такой загадкой.

***

      Квартира-студия Чимина находится на третьем этаже многоквартирного дома в приличном, по его мнению, районе. Немного обшарпанный по краям, но многие дома в городе похожи на этот. Дальше по улице есть небольшой парк и магазин на углу, владелец которого всегда дает Чимину скидку, когда тот выглядит слишком уставшим. Остановка метро совсем рядом, а кампус находится всего в двадцати минутах ходьбы, да и получить квартиру удалось по сниженной цене. Ее владелица купила ее для сына, когда тот учился в колледже, но теперь они оба в Испании. Она заезжает в гости всякий раз, когда оказывается в городе, и приносит коробку печенья, не забывая спросить, когда же ей выпадет шанс встретиться с его таинственным парнем. Чимину нравится она, его квартира и этот город. И сейчас он просто хотел бы, чтобы не было такого беспорядка. У него не было времени убраться после работы прошлой ночью, и поэтому в гостиной кое-где виднелись следы краски. В углу валялись холсты, прямо на ярко-желтом пятне, которое он пытается оттереть последние несколько недель. — Извини, — говорит Чимин, впуская Чонгука внутрь и съеживаясь, когда вспоминает, что у него в раковине целая гора грязной посуды, а около стола сушится белье. Чонгук — опрятный человек, очень дотошный в плане чистоты окружающего его пространства, и беспорядок, вероятно, будет беспокоить его. — Я работал, и у меня не было времени на уборку… Черт, он сам не знает, почему так нервничает. Они встречаются четыре года. Чонгук видел его потным после танцевальной практики, со шмыгающим от простуды носом; он видел, как его тошнило всю ночь из-за алкогольного отравления, и видел его, борющимся с расстройством пищевого поведения. Чонгук буквально был свидетелем всего этого, и теперь Чимин волнуется о какой-то краске, грязной посуде и белье? Это то, что делает с тобой большое расстояние? Заставляет тебя забыть так много о человеке, с которым ты был близок, что он почти стал чужим? — Все в порядке, — отвечает Чонгук, ставя чемодан на пол у самой двери. — Мне нравится твой дом. Много естественного света. Это была еще одна причина, почему Чимин влюбился в эту квартиру. Большие окна и деревянный пол. Квартирка небольшая, но места вполне достаточно, чтобы рисовать, а на кухне даже новые кухонные приборы. Это действительно было чудесной находкой. — Спасибо, — говорит он и снова приказывает себе не волноваться. Он хочет поцеловать Чонгука, теперь, когда они наедине, но он не уверен, что стоит. Чонгук принимает решение за него, сокращая расстояние, чтобы наклониться и прижаться губами к губам Чимина и… Это прекрасно. Он скучал по тому, как руки Чонгука ложатся ему на талию, по изгибу спины, когда он приподнимается, чтобы углубить поцелуй. Ни один из них никогда не был заинтересован в полноценном сексе, и Чимину всегда нравилось что-то среднее между ним и поцелуями. Просто возможность прикоснуться к Чонгуку, прижать его к себе… Это самое лучшее. Но Чонгук снова отступает, прежде чем Чимин успевает просунуть руки под его безразмерную толстовку. — Это был долгий полет, — тихо говорит он. — Не возражаешь, если я вздремну? О. Чимин сдувается, но спорить — казаться даже самому себе мудаком. Поэтому он вспоминает все накопленные для Чонгука вопросы (Как твои занятия? Ты достаточно ешь? Высыпаешься? Ты все еще любишь меня? Мы расстаемся?) и кивает. — Конечно, позволь мне просто… — он стягивает покрывало с кровати и бросает его в угол. Потом нервно откидывает одеяло и взбивает подушки, чувствуя себя идиотом и слишком хорошо осознавая, что Чонгук смотрит на него. Когда он, наконец, рискует оглянуться через плечо, Чонгук наблюдает за ним с насмешливым выражением лица. — Ты в порядке? — спрашивает он колеблясь. — Ты кажешься… напряженным? — Просто устал, — уклончиво отвечает Чимин. — Я не спал всю ночь, пытаясь закончить проект. На лице Чонгука отражается удивление. — Что? Ты должен был сказать мне. Тебе не следовало проделывать весь этот путь, чтобы встретить меня, если- — Конечно же я собирался встретить своего парня в аэропорту, Гук, — не дает договорить Чимин. — Особенно, когда я не видел его почти восемь месяцев. — О. Точно. Ну, тогда нам обоим следует вздремнуть, — Чонгук замирает с открытым ртом, потирая затылок. Это, на самом деле, звучит очень хорошо. Но Чимин должен прибраться. И пополнить запасы в холодильнике, потому что он только что вспомнил, что у него буквально есть только пачка рамена, молоко, срок годности которого истек две недели назад, и салат, который, вероятно, уже заплесневел. — Я… — Чимин-щи, — произносит Чонгук, похлопывая ладонью по кровати, — иди сюда. Чимин закатывает глаза (хорошо отработанный рефлекс), но подходит ближе, позволяя Чонгуку схватить его за руку и утянуть на матрас. — Когда ты перестанешь меня так называть? — На смертном одре, — ухмыляется Чонгук, — обещаю, что буду звать тебя хеном. «Ты назвал меня хеном две недели назад, помнишь?» — не произносит Чимин. — Ловлю на слове, — говорит он вместо этого и зарывается под одеяло, утыкаясь лицом в подушку. Чонгук ложится рядом с ним, укладывая руку ему на талию, и это так странно, что кто-то еще лежит в его постели спустя такое количество времени. Чимин скучал по теплу Чонгука, по его весу и по его дыханию, когда он погружается в сон. «Странно», — думает Чимин, глядя, как трепещут ресницы Чонгука в свете раннего утра, — «то, что ты забываешь. То, что ты помнишь».

***

      Они спят дольше, чем планировал Чимин, — практически до самого вечера. Когда он возвращается из царства Морфея, за окном темно, и он чувствует себя так, словно вырубился по меньшей мере на десять лет. Сначала Чимин паникует, чувствуя чье-то дыхание на своей шее и тяжесть тела, обвившегося вокруг его собственного. Затем понимает: Чонгук. Чонгук здесь. Может быть, в последний раз. Он отодвигается, стараясь не потревожить чужой сон, и утыкается лицом в шею Чонгука, вдыхая запах и прижимаясь ближе. На несколько долгих мгновений воцаряется тишина — только его собственное дыхание и отдаленный шум города за окном, — а потом Чонгук начинает шевелиться, издавая тихие хрюкающие звуки, которые Чимин никогда не переставал считать милыми. — …сколько времени? — спрашивает он. Голос звучит невнятно после сна, а рука сдвигается чуть в сторону, запутываясь в волосах Чимина. Чимин приподнимается, чтобы посмотреть на часы на стене, едва освещенные светом с улицы, пробивающимся сквозь занавески. — Около шести вечера… Мы проспали весь день. — Черт, — бормочет Чонгук. В его голосе проскальзывает что-то странное. Чувство вины? — Прости. — Думаю, нам это было нужно, — произносит Чимин и садится, морщась от осознания, что голова снова грязная и ее надо мыть. Чонгук тоже садится, устраиваясь поудобнее за спиной Чимина и кладя подбородок ему на макушку. Это так мило, что Чимину хочется плакать. Это будет трудно: отпустить после того, как он ощущает все это снова. Он вспоминает все причины, по которым ему нравится, что Чонгук является частью его жизни, все причины, по которым он его любит. Но он это сделает. Чимин не будет пить, потому что он сильный, и однажды он будет в порядке. Может быть, через десятилетие или два. — Не хочешь куда-нибудь пойти? — спрашивает он Чонгука, снова на мгновение погружаясь в беспокойные мысли. — У меня нет еды. Мы могли бы поужинать где-нибудь вместе? Ночной город очень красиво освещен. — Чимин… — тянет Чонгук, в голосе слышится знакомая тревога. — Я ем, — заверяет его Чимин. — Клянусь, я ем. Просто это была трудная неделя. Да, у него была действительно плохая ночь две недели назад, но он позвонил Сокджину и позволил другу поговорить с ним о панике, а затем о еде, и, в конце концов, он был в порядке. Сейчас он в порядке. С ним все будет в порядке. — Хорошо, — говорит Чонгук, доверяя ему, и сердце Чимина сжимается от этого. — Тогда да, пойдем куда-нибудь. Ничего, если я возьму свою камеру? — Студент-киношник, — поддразнивает Чимин, и Чонгук кусает его за это в плечо. — Конечно, можешь. Собираешься снять видео перед поездкой? — Ага, — мягко звучит голос Чонгука. — Мне нужны новые кадры с тобой, — он тычет Чимина в бок, а после его рука остается там, обвиваясь вокруг ребер, как якорь. Чимин никогда не чувствовал себя особо комфортно перед камерой — нервничал из-за своей внешности и незнания того, как нужно себя вести, но он доверяет Чонгуку, стараясь показать себя с лучшей стороны. Он также знает, что иногда съемка для Чонгука — это способ справиться с миром, где камера является фильтром, который может помочь ему разложить все по полочкам, и Чимин никогда не отнимет у него этого. — Отлично, — ворчит Чимин с притворным негодованием, — думаю, ты можешь сделать несколько снимков. — Спасибо, Чимин-щи, — говорит Чонгук и целует его в щеку. — Но сначала прими душ, — решает Чимин и замечает, как брови Чонгука начинают ползти вверх. — И прежде чем ты что-нибудь скажешь, нет. Мы не поместимся оба. Я едва помещаюсь. — Тогда иди первым, — с преувеличенным разочарованием вздыхает Чонгук. Чимин принимает душ быстро, потому что он хочет успеть погулять по городу и потому что не хочет потратить всю горячую воду, прежде чем очередь дойдет до Чонгука. Чимин показывает ему, как пользоваться душевой, объясняя, что нужно крутить ручку крана до упора и вода будет ледяной примерно минуту, пока не заработает нагреватель. Затем он стоит в гостиной, прислушиваясь к скрипу и шипению старых труб и тихо поющему под нос голосу, удивляясь, насколько эта квартира больше похожа на дом теперь, когда Чонгук в ней.

***

      Он любит ночной Лондон. То, как загорается колесо обозрения «Лондонский глаз», как подсвечиваются парламент и Биг-Бен за рекой. Огни, пронизывающие Оксфорд-стрит, и массивная елка, что стоит на Трафальгарской площади. Ярмарки, появляющиеся по всему городу — Гайд-Парк, и Саусбэнк, и Лестер-сквер — и переполненные всевозможными красками, людьми, жизнью. Чимин ведет Чонгука в небольшое итальянское кафе недалеко от квартиры, и они делят пиццу, препираясь (как всегда) из-за начинки, пока не приходят к компромиссу. Они также заказывают вино и чокаются бокалами, произнеся тост за воссоединение — глаза Чонгука сверкают так, словно в них зажглись звезды. «Я скучал по тебе, — думает Чимин. — Даже не представлял, насколько сильно». Как только они наедаются до отвала, принимается решение прогуляться до реки. Чонгук скачет вокруг Чимина, снимая все вокруг и его спину, когда они пробираются через толпу. А затем лицо Чимина со всех углов. Чонгук корчит рожицы за камерой, вынуждая Чимина смеяться, охать и ахать, пока они проходят по Тауэрскому мосту мимо Лондонского Тауэра. На его сияющем лице читается благоговение, и Чимин не уверен, что когда-нибудь перестанет любить. Чонгук так хорошо умеет ценить красоту — останавливаться и позволять ей притягивать его к себе, и это еще одна вещь, которая делает их ближе. Но напряжение не покидает желудок Чимина. За ужином он заметил, что на пальце Чонгука не было кольца. Он не так любит драгоценности, как Чимин, но они купили парные кольца во время путешествия, в которое они когда-то отправились вдвоем. Просто дешевые серебряные колечки, купленные в Токио за три месяца до отъезда Чимина в Лондон. Это было своего рода обещание, что они переживут разлуку, вставшую между ними. Что они будут держаться вместе. С тех пор кольцо Чимина не снималось с его пальца — разве что для того, чтобы почистить его, когда оно начинало немного зеленеть по краям и окрашивать кожу, — но Чонгук больше не носит его, и Чимин паникует. Паника медленно разрастается, когда они спускаются вниз по реке и проходят по Вестминстерскому мосту, чтобы увидеть ближе парламент и Биг-Бен; когда они сворачивают дальше по засаженному деревьями берегу в сторону Уайтхолл-Гарденс. — Чимин, — говорит Чонгук, когда они проходят через кованые железные ворота в небольшой парк, — ты в порядке? В тусклом свете уличных фонарей его лицо выражает беспокойство, и Чимин пытается выдавить из себя улыбку, но безуспешно. — Да, я… — ложь тоже не может вырваться наружу. Не тогда, когда так много вопросов застряли у него в горле. И, черт возьми, он не собирается этого делать. Быть отчаянным и жалким. Но непрошенные слова вылетают прежде, чем Чимин успевает их остановить. — Ты собираешься порвать со мной? — Что? — замирает Чонгук, широко раскрыв глаза. О боже, теперь Чимин действительно не может остановиться. Новые слова продолжают сыпаться с его губ беспорядочным потоком. — Потому что в последнее время ты настолько отдалился, словно не хочешь больше разговаривать со мной. Я знаю, что это тяжело — быть так далеко друг от друга. Полный отстой, и я ненавижу это, и я сожалею, что поступил в университет так далеко, и я не знаю, как мы будем справляться на протяжении еще одного года. Я пойму, если ты не захочешь терпеть еще год. Если ты хочешь найти кого-то еще. В том же часовом поясе, городе и стране, кто сможет быть рядом и обнимать тебя по ночам, а не просто показывать свое лицо на гребаном экране компьютера. И я просто… Ты не носишь свое кольцо… И я люблю тебя, правда, но я пойму. Пойму, если ты не хочешь продолжать эти отношения. Если это слишком для тебя. Я просто… Пожалуйста, скажи мне. Прошу, будь честен. Я больше не могу терпеть это… эту разлуку. Вот дерьмо. О боже, это было уже слишком. Слишком чересчур. А теперь Чонгук таращится на него так, будто у него выросли уши и хвост, и внезапная тишина после его словесного потопа становится мучительной. — Ты… — наконец открывает рот Чонгук, делая глубокий вдох. — Ты думаешь, что я приехал в Лондон только для того, чтобы расстаться с тобой? — Я думаю, ты слишком хороший человек для того, чтобы порвать со мной в КакаоТоке, — Чимин пинает носком ботинка камешек, боясь поднять голову. — Боже мой, — бормочет Чонгук, и его голос звучит немного зло — черт, черт, черт. — Пак Чимин, я не собираюсь с тобой расставаться. Чимин рад слышать эти слова, но трудно поверить в них после месяца тишины и ужасного, пустующего места на безымянном пальце левой руки Чонгука. — Тогда почему? — спрашивает Чимин, ненавидя слезы, что скопились сейчас в уголках его глаз. Он так легко готов расплакаться, и это всегда раздражало его. — Я сделал что-то не так? Ты на меня злишься? — Нет, — настаивает Чонгук и бормочет себе под нос. — Черт, — он закидывает камеру на плечо и начинает рыться в рюкзаке. — Просто чтобы ты знал, это должен был быть сюрприз. Чертовски романтичный, и я бы наконец победил Джин-хена в звании лучшего бойфренда года. — Это… У вас что, соревнование? — Чимин моргает, теперь задаваясь вопросом, были ли садовые ворота на самом деле порталом в другую реальность. — Да, — недовольно ворчит Чонгук. — И он всегда выигрывает. Наверное, потому что Намджун-хену так легко угодить. Ха, — он высовывает конверт и, достав из него сложенный пополам лист бумаги, протягивает его Чимину. — Прочитай, — говорит он в ответ на вопросительный взгляд. В саду темно, и Чимин неуклюже шаркает к одному из ближайших фонарей, чтобы разглядеть написанное. У него перехватывает дыхание, когда он видит содержимое. — Это… это письмо о приеме? В Лондонский киновуз? Чонгук кивает, смущаясь, когда Чимин поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Пару месяцев назад я подал заявление в их магистратуру. Приехал в прошлом месяце, чтобы отдать документы. Хотел сделать тебе сюрприз. Также я знаю, что я ужасен в плане романтических действий. Я подумал, что мог бы пригласить тебя в хороший ресторан с этими причудливыми скатертями и освещением для создания особого настроения, где за десертом я бы все рассказал, — он пожимает плечами. — Только я дерьмовый лжец, и я знаю это. Поэтому, чтобы не проболтаться, я просто… перестал с тобой разговаривать. Черт, прости меня, — лицо Чонгука искажается в ужасной гримасе, и Чимину снова хочется расплакаться — слишком много эмоций бушует в его груди, чтобы справиться с ними. — Но… ты любишь Сеул? — наконец-то произносит он. — И ненавидишь перемены. — За последние несколько месяцев я понял, что дом там, где находишься ты, — снова пожимает плечами Чонгук. — Я хочу быть там, где ты. Я привыкну к Лондону. Я даже брал уроки английского, — он выпрямляется и с нелепым британским акцентом говорит: — Приятно с вами познакомиться, сэр. Чимин смеется и вытирает слезящиеся глаза. — О боже мой! Боже мой, — он сокращает между ними расстояние, чтобы толкнуть Чонгука в плечо. — Ты так сильно напугал меня! — Мне очень жаль, — морщится Чонгук. — Я не подумал- Я не знал, что это так отразится на тебе, так сильно. Еще один шлепок. — Почему это не должно было повлиять на меня? — Я не знаю! — выпаливает Чонгук. — Ты очень сильный. И крутой. И самый лучший человек, которого я знаю! — он лезет за воротник куртки и несколько секунд возится, после чего вытаскивает висящее на цепочке знакомое кольцо. Оно ярко блестит, отражая свет фонаря. — На нем появилась вмятина, и оно начало царапать палец. Я был очень расстроен из-за этого, а потом Юнги-хен сказал мне, что я просто могу носить его на цепочке, — Чонгук отпускает кольцо, и оно мягко ударяется о футболку. Чимин протягивает руку, чтобы коснуться его дрожащими пальцами, и Чонгук крепко сжимает его ладонь в своей. — Я люблю тебя до чертиков, Чимини, — тихо говорит он. — Я думал, ты знал. Он знал. Он знает. И теперь чувство вины раздирает его изнутри — Чимин позволил своей неуверенности поставить под сомнение их отношения, хотя давным-давно обещал прекратить это делать. — Я тоже тебя люблю, — отвечает он. — Так чертовски сильно. А потом он слабо бьет еще раз. — О боже, — восклицает он, снова глядя на письмо, все еще крепко зажатое в его руке. — Ты поступил в Лондонский киновуз. Это потрясающе! Я так тобой горжусь. Чонгук смеется, пронзительно и головокружительно. — Ты переезжаешь в Лондон! — Этой весной, — говорит Чонгук, сморщив нос — настолько сильно он улыбается. — Пять месяцев. Чимин сдерживает крик радости, так и пытающийся вырваться изо рта, и чуть приподнимается, чтобы вместо этого поцеловать Чонгука. Его рука тут же оказывается у него на талии, чтобы поддержать, и Чимин растворяется в поцелуе. После он, отстраняясь, соприкасается с Чонгуком лбами. — Я скучал по тебе. Сильно. Все говорят, что мы слишком зависимы друг от друга и что я был настоящей занозой в их задницах. — Они сказали мне то же самое, — Чимин хихикает, такой счастливый, что кажется, будто он умеет летать. — О, хорошо, значит, мы на одной волне. Еще один долгий поцелуй в губы Чонгука. — Я тоже скучал по тебе. Скучал по тебе, как по глотку свежего воздуха. Хочу тебя в мою кровать, в мой дом, в мою жизнь, всегда. Всегда-всегда-всегда. Но Чимин не говорит этого, потому что уверен, что Чонгук и так знает. — Я поставлю это в рамочку, — вместо этого объявляет он, размахивая письмом о приеме. — Ах, не нужно, — краснеет Чонгук. — Я хочу этого. И прости, что испортил тебе сюрприз. Но мы же в саду! Это очень романтично. И ты все еще можешь пригласить меня на ужин. И ты всегда будешь лучшим бойфрендом года в моем списке. Это должен быть единственный список, который вообще имеет значение, знаешь. — Да, — соглашается Чонгук, протягивая руку, чтобы соединить их пальцы вместе. — Так и есть.

***

      На следующее утро Чимин просыпается от того, что Чонгук ставит на прикроватный столик кружку только что приготовленного кофе. Его волосы взъерошены после сна, а мешковатая рубашка свисает с одного плеча. В квартире холодно, старые батареи почти не справляются со своей работой, так что кончик носа Чонгука восхитительно красный, и он всегда будет самой прекрасной вещью, которую когда-либо видел Чимин. — Боже, я люблю тебя, — бормочет он, когда Чонгук забирается обратно в постель, держа в руках свою кружку. — Возвращаюсь к тебе, Чимин-щи. — Агх, не важно. Чонгук хихикает и целует Чимина в висок, когда тот садится и тянется за своей кружкой. Несколько минут они пьют кофе в мирной тишине — в это время пальцы Чонгука скользят вниз, чтобы поиграться с кольцом Чимина. — Мы должны обновить их. — Должны, — соглашается Чимин, хотя их материальное положение не лучше, чем было в Токио. Может, даже хуже. — Чем хочешь заняться сегодня? — Не знаю, — Чонгук пожимает плечами, в его глазах читается нежность и привязанность. — Покажи мне что-нибудь. Заставь влюбиться в Лондон. Держи меня за руку на рождественской ярмарке. Все, что захочешь, детка. — Все это звучит неплохо, — отвечает Чимин, переплетая их с Чонгуком пальцы. — Но, думаю, нам не нужно спешить. У нас целая неделя. — И еще время после этого, — тянет Чонгук. — Да, — соглашается Чимин и крепко сжимает чужую ладонь. Нежно целует обнаженный изгиб плеча. — Все время в мире наше. — Все время в мире, — эхом отзывается Чонгук и наклоняется, чтобы поцеловать его. Чимин двигается ближе, и поцелуй на вкус похож на кофе и солнечный свет. «Это будет хороший день», думает Чимин. Может быть, даже хороший год. После нескольких месяцев разлуки его дом наконец-то здесь — он держит его за руку.