Сладкие грёзы

Ци Жун, развалившись на кровати, блаженно потянулся. Удача наконец-то повернулась к нему лицом. Как раз по пути нашёлся подходящий дом, где можно было вымыться, переодеться в новую одежду, уложить спать малявку, перекусить бывшими хозяевами, выспаться самому… Но главным, конечно, было не всё это, а цель его путешествия. Гора Тунлу, которая в кои-то веки соизволила открыться. Годы, столетия, бессчётное количество времени он терпел всяческие унижения со стороны тупоголовых божеств и безмозглых демонов. Хотя у него было в избытке и сил, и ума, и способности властвовать! Ладно, в силах он, возможно, несколько уступал трём уёбкам, зовущимся Непревзойдёнными, но только потому что эти мошенники хуевы увеличили свою мощь с помощью этой самой горы. Что же, эти долбоёбы сами напросились — туда-то Ци Жун и пойдёт, и когда вырвется из горна, ни одно живое существо не будет представлять для него угрозы. Даже этому высокомерному хуесосу Цзюнь У придётся поумерить свой гонор! Но, конечно, первым делом Ци Жун направится не к нему, о нет. Сначала он разберётся со своим дражайшим двоюродным братцем и этим блядским Хуа Чэном. Лицо Ци Жуна скривилось, когда он вспомнил, как эти два пидора сосались прямо перед ним. Совсем стыда нет, они бы и поебались там, чтобы он точно блеванул! А ещё смеют мнить себя выше него. Он хотя бы может найти себе женщину на ночь, а вот царственный братец, похоже, за восемьсот лет оказался способен лишь зад подставлять. И Хуа Чэн, польстившийся на этот дерьма кусок, ничем не лучше. Ци Жун хихикнул, представляя выражение лица Се Ляня, когда его любовничку оторвут голову у него на глазах! Хотя нет, быстрой смерти ни один из них не заслужил. Не после всего, что ему пришлось от них вынести. Лучше будет избить их обоих до полусмерти, связать, заставить умолять о пощаде… Ха, братец точно разревётся, если угрожать Хуа Чэну! И тогда надо будет вынудить его заняться чем-то невероятно унизительным. А-а-а, но что бы такого придумать? За прошедшие годы Се Лянь видел, как его статуи использовались в качестве дверных порогов, спал в грязи, ел с земли, зарабатывал уличными представлениями, собирал мусор и подвергался неисчислимым насмешкам. Сложно было найти то, что по-настоящему сломило бы его дух. Он разве что шлюхой не был. Или всё же?.. Да нет. Ци Жун помнил, как он поначалу вёл себя с этим обмудком Хуа Чэном. Все эти фразочки и переглядки… Братец явно даже потрахаться за восемьсот лет не смог, цепляясь за своё «целомудрие» и прочую поебень. Которую выкинул в окно, как только на горизонте появился подходящий хуец. Чего ещё ждать от этого фальшивого белого лотоса. Скорее всего, ещё и верил, что у них с Хуа Чэном «настоящая любовь» или что-то такое, не желая признаваться себе, что просто любит, когда его долбят в зад. Но это значило, что… Ци Жун прикрыл глаза. Картина в его воображении возникла сама собой. Вот он, восседает на своём троне, покрытом свежесодранной человеческой кожей, а на полу перед ним Хуа Чэн, украшенный кровоподтёками, и Се Лянь, чьё лицо залито слезами. — Пожалуйста, пощади его, я сделаю всё что угодно, только отпусти его! — прозвучал голос Се Ляня словно наяву. — Что угодно? — насмешливо переспросит Ци Жун. — А что ты можешь сделать? Ты не умеешь ничего полезного, у тебя нет ничего ценного, ты — ничтожество, годное только на то, чтобы своим блядским языком молоть. Каждое слово втопчет милого братца глубже в грязь, где ему самое место. На лице Ци Жуна расползлась улыбка, когда он вообразил, как глаза Се Ляня наполняются стыдом и отчаянием. И тогда — раз они всё-таки родственники — он проявит к братцу немного снисхождения. — Ладно, — усмехнётся он, — дам тебе шанс. Будь благодарен. — От всего сердца благодарю… — вытянется Се Лянь перед ним, даже не дослушав, что предстоит сделать. А Хуа Чэн, который не может держать пасть закрытой, безусловно, встрянет: — Не унижайся перед ним так, я того не стою! — Ах, Сань Лан, — Се Лянь уставится на него влажными глазами, как какая-нибудь красавица из дешёвой сентиментальной пьески, но Ци Жун не позволит им слюни разводить. Он прикрикнет: — А ну заткнись! Ещё хоть слово от тебя — и прикончу вас обоих. Да, ублюдка Хуа Чэна надо заставить молчать сразу же, а то начнёт ораторствовать и вместе с Се Лянем сопли размазывать — всё настроение пропадёт. Если так хорошо обращается со словами, чего же он ещё тут, а не среди богов литературы? Так, нет, не об этом сейчас лучше думать. Ци Жун усилием воли унял злость и вернулся к своей фантазии. Неважно, что там Хуа Чэн о себе мнит, он-то поставит его на место. Нужно будет сказать что-то вроде: — Я отпущу этот мусор, мой обожаемый царственный двоюродный брат, если ты сумеешь меня ублажить. Своим ртом, раз так любишь его раскрывать. — Ты имеешь в виду… — Се Лянь захлопает ресницами, изображая невинность. Жалкий позёр. — Не прикидывайся. Ты понял, о чём я говорю, — и после этого стоит посмотреть на Хуа Чэна. Ох, сколько бессильной ярости будет на его лице! А потом перевести взгляд обратно на Се Ляня. — Так ты идёшь или?.. — Иду! — тот закусит губу, быстрой нервной походкой подойдёт к его трону, опустится на колени и нерешительно проведёт рукой по его бёдрам. Придётся его поторопить, а то будет нарочно тянуть. Никаких нежностей, к которым он привык с Хуа Чэном. Взять за волосы и ткнуть лицом в пах. Пусть поспешно расшнуровывает штаны Ци Жуна, и потом, не затягивая, сразу возьмёт в рот. Ци Жун обхватил член около головки кольцом из указательного и большого пальцев, представляя губы Се Ляня, затем прикоснулся к самому кончику пальцем другой руки — тот ведь и язык будет использовать. Хуа Чэн наверняка научил его как надо. Старался для себя, а поможет Ци Жуну. Несколько раз толкнувшись бёдрами вперёд, в воображаемое горло, Ци Жун замер. Естественно, отыметь Се Ляня в глотку, чтобы тот задыхался — это будет замечательно. Но на глазах у Хуа Чэна, не лучше ли заставить Се Ляня самого выполнить всю работу? Точно. Так всё и будет. На троне — Ци Жун с раздвинутыми ногами. Одна его рука всё ещё в волосах Се Ляня, но больше не давит и не тянет. Он совершенно неподвижен. Се Лянь, заглотнув до середины, недоуменно поднимет глаза. — Продолжай. Ждёшь, я за тебя стараться буду, лентяй? — щёлкнет языком Ци Жун. Се Лянь примется двигать головой — сначала механически, погрузившись в своё унижение. Потом вспомнит о спасении Хуа Чэна и начнёт прилагать усилия: брать глубже, помогать руками, дразнить языком… Затем вдруг вынет полностью, но прежде чем Ци Жун успеет возмутиться, Се Лянь оближет ему яйца. Лицо Хуа Чэна перекосится от ужаса: он своего «гэгэ» подобному не учил, тот сам додумался. А ведь на это и в борделе не каждая шлюха согласится. После этого… кончить Се Ляню на лицо? Рука Ци Жуна вдруг замерла, перехватывая член у основания. Он не любил затягивать с оргазмом, но нельзя же, чтобы его ничтожный братец так быстро удовлетворил повелителя трёх миров. Однако за его покорность, за такую готовность избавиться от последних крох своей гордости, Се Ляня можно будет и вознаградить. Пока не тем, чтобы отпустить его никчёмного ебаря. Хуа Чэну предстоит увидеть ещё много интересного. — Хватит, — велит Ци Жун, посмеиваясь. — Неплохо потрудился. Но ты же не думал, что всё закончится так быстро? Становись на четвереньки. Ресницы Се Ляня вновь задрожат, но возражать, когда на кону стоит жизнь Хуа Чэна, он не рискнёт. Так что примет нужную позу и даже штаны сам спустит. За это Ци Жун, пожалуй, подарит ему одобрительный шлепок по заднице. По крайней мере, зад у братца действительно был неплохой, упругий и подтянутый благодаря физическим тренировкам — Ци Жун помнил с тех времён, когда они жили во дворце и видели друг друга в купальнях. В этот зад никто бы не отказался присунуть, если бы к нему не прилагался такой отброс, как Се Лянь. Но Ци Жун всегда относился к братцу по-особенному, так что он не против снизойти до него. Член будет ещё влажный от слюны, поэтому возиться со смазкой не придётся. Да и Се Лянь точно уже привык принимать в себя Хуа Чэна. У того хер, само собой, поменьше, чем у Ци Жуна, но эти двое к тому моменту точно успеют наебаться достаточно, чтобы в Се Ляня можно было войти без подготовки. При этом братец пока будет сдерживаться, какое-то время терпеть молча, но спустя несколько глубоких и сильных толчков — щадить его Ци Жун не намерен — у него вырвется короткий стон, похожий на хныканье. — Не стесняйся, — скажет Ци Жун, — я хочу тебя послушать. После этого зал наполнится отчаянными стонами, отдающимися гулким эхом и заглушающими удары плоти о плоть. Возможно, Ци Жун шлёпнет Се Ляня ещё пару раз в качестве поощрения. А потом потянет за волосы, заставляя запрокинуть голову, чтобы взглянуть тому в глаза, и увидит какой-то новый, незнакомый, испуганный стыд. Тогда Ци Жун посмотрит на его тело повнимательнее и обнаружит, что у братца стоит. Лишь представив это, Ци Жун рассмеялся вслух. Он непременно поинтересуется: — Что, тебе нравится пожёстче? Твой Хуа Чэн тебя не удовлетворял? С губ Се Ляня не сорвётся ни звука, но они явственно побелеют. Ци Жун резко толкнётся один раз, чтобы тело Се Ляня вздрогнуло, а потом выйдет полностью и замрёт, надавливая головкой на анус. — Знаешь, если не нравится, можем и прекратить. Только скажи. Я в любом случае отпущу этого обсоска. Или можешь попросить меня продолжить, — на этом месте он подвигает бёдрами вверх-вниз, потираясь о вход. — Что выбираешь? Я долго ждать не буду. Считаю до трёх и ухожу, а ты возвращаешься в свою клетку. Один… — он стиснет нефритово-белый бок брата, словно пачкая его красным отпечатком пальцев. — Два… — другая рука ущипнёт сосок. Они у Се Ляня всегда были слишком крупные и яркие, будто напрашивались, чтобы с ними поиграли. — Тр… — Я… я хочу ещё. — выдавит Се Лянь трясущимся голосом. На длинных ресницах появится влага, которую он не отважится сморгнуть. — Громче. — Я х-хочу ещё! Хо… хо… хочу тебя! Выражение неверия на лице Хуа Чэна сменится полным и беспросветным отчаянием. Он застынет, побледнеет, возможно, попытается что-то сказать, но не успеет и слова произнести, как Ци Жун прикажет слугам: — Выкиньте этот мусор, — и они утащат Хуа Чэн прочь, окончательно раздавленным. Даже его смерть не принесёт Ци Жуну столько радости! За такое братец заслужит получить то, что хочет. Ци Жун подхватит его на руки, вернётся на трон и опустит Се Ляня сверху, чтобы видеть, как глубокое проникновение выбьет из его головы все лишние мысли и сожаления. Пара толчков — и тот начнёт подмахивать сам, умоляя: — Ещё! Сильнее! И уж в этом Ци Жун ему не откажет. Се Лянь обхватит его руками за шею и прижмётся теснее, давая почувствовать налитый кровью член. Его смазка размажется по животу Ци Жуна, но тот не станет ругать братца за это, просто позже заставит слизать. А нежное плечо попадётся на глаза, и Ци Жун вопьётся в него зубами, заставляя вскрикнуть: — Ах! А-Жун! Кажется, Се Лянь никогда не обращался к нему так ласково, но в этот момент он настолько потеряет голову от страсти, что это случится, и Ци Жун продолжит его кусать. У Се Ляня ведь не тело обычного смертного, с ним не произойдёт ничего особенного, даже если отхватить по кусочку тут и там. Например, один из этих манящих сосков… А, но тогда польётся кровь, а посреди траха это помешает. Что же, тогда придётся отложить угощение, и вместо этого усилить напор на задницу Се Ляня, чтобы тот наконец кончил. Разумеется, он кончит первым, он будет тащиться от этого сильнее, чем сам Ци Жун! Такая уж он блядь. Будет сидеть у Ци Жуна на коленях, с членом внутри, обессиленный, покорный, позволяющий делать с собой всё что угодно и шепчущий: — А-Жун… Мне так хорошо с тобой, никогда не было так хорошо. А-Жун, прости меня, ты лучше всех, я никогда тебя не оставлю, я люблю тебя… У Ци Жуна внутри словно пробежала небольшая молния, и он излился, перепачкав себе ладонь и живот. Какого хуя?! Что за ебанина?! Нет-нет-нет, подобные слащавости ему нахуй не сдались, и он понятия не имел, откуда они взялись в его голове. Он кончил не от воображаемого признания Се Ляня, а от того, как представил, что затрахает его до помутнения рассудка. И вообще… Вообще, об этом обмудке лучше больше не вспоминать. Пиздец, даже подрочить Ци Жуну нормально не даёт! Ну его нахуй. И его, и Хуа Чэна. Когда Ци Жун обретёт силу — просто снимет шкуры с них, и ебись конём все долбоёбские идеи о медленной мести.