Белый

Белый. Таким был цвет моей крови до 12 лет, пока мы с мамой не ушли от отца. Пойдя спустя несколько месяцев в больницу на сдачу анализов, я увидела, что она больше не слепит глаза своей белизной. Будто кто-то уменьшил яркость совсем чуть-чуть. Мне всегда было интересно, как много несчастий должен вытерпеть человек, чтобы его кровь стала чёрной. А что, если твоей кровью уже можно пользоваться вместо чернил, а несчастья все валятся на твою голову? Есть ли в мире такой цвет, что может быть темнее чёрного? Не знаю. Не знала в 12 лет, сидя напротив медсестры. Не знаю и сейчас. Но иногда мне кажется, что я могла бы знать человека, который ответил бы на эти вопросы. Когда мы впервые встретились с ним мне было 14. В голове кружили всякие романтичные мысли, а настроение омрачали лишь ссоры с мамой, вызванные переходным возрастом. Тогда я казалась себе такой несчастной, что каждый раз, сдавая анализы по тому или иному поводу, я ждала, как удивится медсестра, увидев угольно-чёрную кровь. Да что уж там, мне хотелось вскрыть вены и красиво лежать мертвой в лужах крови на полу. И чтоб мама увидела. Что-то вроде: «Вот! Посмотри, что ты со мной сделала!» Как глупо. Моя кровь оставалась все такой же немного тусклой, но все ещё белой. Говорят, что противоположности притягиваются. Наверное так произошло и с нами. Он был меня старше. А ещё он был выше. Выглядел он всегда так, будто только что проснулся. А ещё он очень тепло улыбался. Встретились мы совсем случайно. Я неслась по улице, стараясь успеть на автобус, а успела я только врезаться в прохожего. Я тогда так забавно пискнула, грохнувшись коленями на асфальт. Парень удивленно обернулся, увидев меня, протянул руку и помог встать. Я едва могла стоять прямо на ногах - жутко ныли разбитые коленки. Он посадил меня на лавочку на остановке и вытащил откуда-то салфетки. Тогда казалось, будто на мои ноги кто-то вылил очень много молока. А он сказал, что я самая настоящая Белоснежка. Тогда я ещё не знала его имени, но с тех пор, едва завидев его на остановке, я всегда очень тепло ему улыбалась. Второй раз мы заговорили лишь спустя два года. Всё на той же остановке. Он спросил, есть ли у меня зонт. Своего у него никогда не было. Или был, но он старательно его куда-то прятал и продолжал ходить, накинув капюшон. Или совсем без него. Зонт у меня был, кстати. Он вдруг начал разговор. Спрашивал о различных вещах, шутил. А ещё он очень открыто улыбался. Тогда мне показалось, что искрами в его глазах можно освещать целые города. С тех пор мы разговаривали каждый день. Тогда мне почему-то не казалось странным, как мало я о нем знаю. Он никогда не рассказывал мне, с кем он дружит. Я никогда не слышала про его родителей. Он молчал о том, что его беспокоит. Наверное, тогда мне казалось, что у такого светлого человека не может быть проблем, а друзей у него слишком много, чтобы рассказывать о них. В школе мы виделись не часто. Но каждый раз, завидев меня, он махал мне рукой и говорил «Привет, принцесса!» Девочки из класса хихикали над этим, а я сама себе казалась особенной. На какое-то время он пропал. Я не видела его где-то около года. В какой-то момент он перестал приходить на остановку, а я вдруг поняла, что за год дружбы я так и не взяла у него номер. Несколько месяцев я не находила себе места. Выходила просто посидеть на остановке и подождать. А вдруг он все-таки придёт? Я знала, что после окончания школы он не будет уезжать в другой город. И поэтому я чувствовала себя обманутой. В какой-то момент мне все надоело и я написала на стене остановки чёрным маркёром, что, если он не объявится, моя кровь станет такой же чёрной. Ещё одно сообщение среди сотен других надписей. А через несколько месяцев под потускневшей надписью я увидела номер телефона. Я его сохранила, но так и не решилась написать. Так мы молчали год. А потом он снова появился. Встретил меня утром на остановке, будто года и не было. Сказал «Привет, принцесса!» и спросил, почему я без зонта. А во всем он виноват был. Говорят, дурной пример заразителен. Он сам был очень заразителен. Я помню, как хотела закричать. Как мне хотелось спросить, где он был, почему он ничего мне не сказал об этом. Но он молчал. И я молчала. Спустя какое-то время я заметила, что он стал другим: скулы стали заметнее, а внутренний свет словно стал не таким ярким. А ещё он стал меньше улыбаться. Но он все ещё не говорил мне, что с ним происходит. Когда я закончила школу, он пришёл на мой выпускной. Подарил мне кулон с белой жемчужиной, поцеловал в макушку и сказал: «С праздником, принцесса». Этот кулон и сейчас на мне. Не помню, в какой момент я решилась ему написать, но нервничала я тогда так, будто от этого зависит моя жизнь. На следующий день он сказал, что почти двухлетнее ожидание сообщения от меня того стоило. Меня всегда удивляло, почему он ни разу меня не поцеловал. Мы знали друг друга уже почти четыре года, а он ни разу даже не попытался. Не то, чтобы мне хотелось. Ладно, мне очень хотелось. Я всегда любила разговаривать с ним зимними вечерами на все той же остановке. Первая сессия казалась такой ерундовой, ведь он всегда находил нужные слова. Зимой он всегда приходил в яркой желтой шапке с небольшим помпоном. Меня эта шапка всегда забавляла. А он говорил, что заменяет собой солнце, пока зимой его слишком мало. Мне нравился такой ответ. Моих подруг всегда удивляло, что у меня ни разу не было парня. Признаться честно, меня это тоже удивляло. Но всякий раз, встретив кого-то нового, я вспоминала, что утром и вечером меня на остановке все равно встречает он. Если появится парень, я не смогу видеться с Ним каждый день. Наверное, поэтому у меня и не было парня. И его я с девушкой ни разу не видела. В какой-то момент мы перестали встречаться только на остановке. Мы часто ходили гулять. Он провожал меня домой, а сам шёл куда-то дальше, почему-то я всегда была уверена, что он не идёт домой. Мне хочется оправдаться и сказать, что я не видела, что с ним что-то происходит. Но я видела. А смелости спросить не хватало. Когда мне исполнилось 20, он встретил меня у подъезда, отдал подарок и снова назвал принцессой. Я позвала его в гости, за стол, но он лишь сделал шаг назад, неловко рассмеялся и сказал, что не хочет мешать мне и моим родным. Тогда мне так захотелось увидеть его у себя дома, что я сказала, что он сам уже давно стал мне родным. Помню, как едва не расплакалась, увидев, насколько горькой была его улыбка. Он сказал, что мы увидимся завтра, поцеловал меня в макушку и ушёл. Тогда я и заметила, как он осунулся, как похудел. Я вспомнила его улыбку, которую он дарил мне в 14, в 16 лет. Его улыбка, когда мне исполнилось 20 все ещё горит выжженным клеймом у меня в голове. Мы и впрямь увиделись на следующий день. Он казался счастливым. Не знаю, что случилось тогда, но казалось, будто он наконец обрёл цель. На мои вопросы, что случилось, он лишь отмахивался и говорил, что ничего не изменилось. Лишь потом я поняла, что случилось. Однажды он сказал мне, что всегда боялся высоты. А ещё, что всегда мечтал уметь летать. Такие противоречия были свойственны ему. Он сказал, что хотел бы встретить рассвет со мной. На крыше. Я согласилась, даже не задумываясь. Тогда, на крыше, он впервые меня поцеловал. Не то, чтобы мне этого хотелось. Вру, мне очень этого хотелось. Я очень много раз целовала его после этого. И каждый раз я чувствовала, как меня тянет к нему. Каждый раз, прижимаясь к нему, я не хотела его отпускать. Мне казалось, что каждый мой поцелуй с ним - последний. А он сводил меня с ума. Всегда мягко, всегда нежно, всегда едва касаясь, будто боялся разбить, всегда обнимая так, будто я была его спасением. Возможно, я правда им была. Я была счастлива с ним 3 года. Как у Вишневского в «Любовь живет три года». Но нет, моя любовь живет и сейчас. Она будет жить в разы дольше. Я сказала «я была счастлива», потому что не берусь говорить за него. Но я уверена, он тоже был счастлив. Я знала его как облупленного, но при этом не знала совсем. Я знала, что он любит меня, знала, чем он интересуется, но он никогда не впускал меня в мир своих тревог. Однако за те три года свет в его глазах вернулся. Пусть и ненадолго. Последний раз мы виделись, когда мне исполнилось 24. Мы были знакомы 10 лет. Всем знакомым мы говорили, что нас свели разбитые коленки. Мое сердце было заполнено до краев любовью к нему. Никогда не любите человека так сильно. Слышите? В ту ночь я не могла уснуть. Мысли то и дело возвращались к нему. Я написала ему, но ответа так и не получила. До рассвета оставалось ещё несколько часов и я, надев тёплую байку и какие-то потертые джинсы, вышла из дома. Я знала, где он живет, но ни разу не была у него дома. Почему-то мне показалось, что пойти туда будет хорошей идеей. Я села на лавочку под ближайший подъезд и скинула ему сообщение с фотографией, где я нахожусь. Написала, что напрашиваюсь к нему в гости. Какая же я дура. Примерно через 20 минут у меня зазвонил телефон. На экране высветился его номер. Я помню, как улыбнулась тогда. В трубке я услышала не его голос. Мне звонила какая-то женщина. Его мама. Голос у неё дрожал, а сама она просила подняться к ним в квартиру. Тогда я жутко перепугалась. Я бежала по лестничным пролётам, не помня себя от тревоги. Дверь в квартиру была открыта. В прихожей на полу сидела женщина, она рыдала, закрыв рот руками. Его мама. Она не смогла ответить ни на один мой вопрос. Я заметила, как дальше по коридору горит свет. Ванная, наверное. Сейчас, вспоминая об этом, мне кажется, что уже тогда я догадалась, что именно я там увижу. Вода в ванной была чёрной. Будто туда кто-то вылил все чернила мира. А он был бледным. Практически белым. Мне всегда казалось, что именно такого цвета должна была быть его кровь. Глаза его были закрыты, а сам он казался спящим. Я не знаю, как реагируют люди на такие ситуации обычно, но все, что смогла сделать я, это стоять и смотреть, а ещё беззвучно плакать. Мне тогда казалось, что если я вернусь домой и лягу спать, то на утро этого всего не будет. Утром я снова увижу его. Я не помню, кто тогда позвонил в скорую: его мама или я. Но они уже ничем не могли помочь. Понадобилось время, прежде чем его мама начала говорить. Оказалось, что она знала про меня и очень хотела со мной познакомиться. Жаль, что при таких обстоятельствах. На мой вопрос, почему его кровь такая чёрная, его мама смогла лишь покачать головой. Заговорила она лишь спустя час. Тогда я и узнала, почему он никогда не говорил мне о своих тревогах. Их было слишком много. У него были регулярные панические атаки, тревожность, постоянные мысли о смерти. У него была депрессия. Он был чертовски напуган и так боялся причинить мне вред. А тот год, когда мы не виделись, оказывается, он провёл на лечении. Каждое слово его мамы врезалось в мой мозг, мне словно раз за разом давали пощёчины. Я чувствовала, что захлебываюсь в собственной вине и собственном неведении. Он очень много рисовал. Он рисовал всегда и всё: нас, друзей, маму, но больше всего он рисовал свои страхи, свои навязчивые мысли. Просматривая его рисунки, я будто окуналась в ледяную воду. Мне казалось, что я провалилась в прорубь. Я задыхалась и ничего не видела сквозь бесконечную темноту и страх. Мне всегда казалось, что его кровь будет самой белой на планете. Как же я ошибалась. Мне всегда было интересно, как много несчастий должен вытерпеть человек, чтобы его кровь стала чёрной. А что, если твоей кровью уже можно пользоваться вместо чернил, а несчастья все валятся на твою голову? Есть ли в мире такой цвет, что может быть темнее чёрного? Не знаю. Не знала в 12 лет, сидя напротив медсестры. Не знаю и сейчас. Но иногда мне кажется, что я могла бы знать человека, который ответил бы на эти вопросы.