Двое под ночным небом

Это было странно — ощущать приятную тяжесть в груди, и как-то по-детски глупо улыбаясь, вот так сидеть на дереве и сквозь тёмную листву наблюдать за горящими во тьме звёздами. Молча, слушая лишь ровное и тихое дыхание друг друга. Жан не мог вспомнить, когда чисто дружеская симпатия сменилась чем-то большим, что не вмещалось в стеснённую грудь. Да и не особо об этом задумывался, когда однажды, вроде, пару месяцев назад, на одной из вылазок за стены, украдкой, поймав Армина за непривычно тонкое запястье и прячась за деревом, сухо поцеловал того в уголок губ, на что Арлерт недоумённо заморгал глазами и опустил взгляд в землю. До Кирштайна не сразу дошло, что он сделал. Ужасно сильно захотелось извиниться, но слова упрямо не хотели звучать из пересохшего вмиг горла. Крайне смущённо кашлянув в кулак, Армин наконец поднял взгляд от земли и неуверенно взял парня за предплечье, и коснулся губами щеки всего на пару секунд, а потом, отчаянно жмурясь, выдавил из себя хриплый шёпот:  — Пойдём обратно, Жан, а то вдруг нас заметят… — тот так и не смог ничего сказать, и просто кивнул, следуя за Армином, уже отпустившим его руку, нервно поправляя рукава. Подняв взгляд в небо, он наблюдал за тёплыми, словно золотыми, огоньками звёзд. Они были довольно близко к тому месту, где заночуют, и хотя бы немного пополнят запасы растраченной энергии на следующий день. Что Кирштайн, что Арлерт — оба одинаково понимали, что в такое время, когда в любую секунду можешь умереть ты сам, твой друг, напарник, да кто угодно, близкий тебе, испытывать к кому бы то ни было чувства — безрассудно и глупо как минимум. Но и скрывать это друг от друга тоже нет смысла, ведь кто знает, когда они погибнут, когда кого-то из них настигнет титан и проглотит не только тело, но и мечты, надежды, желания, и все-все твои воспоминания, не оставляя ничего. Они оба прекрасно понимали, что не ровен час — и их может не стать. Но, возможно, именно по этой причине они сейчас и сидят на ветке дерева в тишине, которая не давит на уши, не заставляет недоумённо щуриться и пугаться любого шороха, а лишь обволакивает тёплым коконом, в котором существуют лишь двое — Жан и Армин, так близко сидящие друг к другу под покровом ночи. Кирштайн был готов поклясться, что звёзды были теми же — но другими, разительно отличавшимися от «прежних» себя. Раньше он воспринимал их как серебряные гвозди, приколачивавшие к грубой доске тёмное полотно небес. Сейчас же они стали золотыми осколками солнца, к которым стоит лишь протянуть загрубевшие ладони — и они согреются. Да что ладони — теперь эти звёзды-осколки могут согреть холодную, израненную душу, и собрать её снова из крупных осколков, и мелких, почти пыли. То же неподкупное тепло исходило и от Армина, даже когда он был вне поля зрения. Кирштайн знал — стоит повернуть голову, и Арлерт будет рядом, изнурённым взглядом глядя на тёмное небо, усыпанное звёздами. Прикрывая голубые глаза, он будет аккуратно улыбаться, чуть запрокидывая голову, давая слабому ветерку возможность гулять в волосах, перебирая их. Улыбаясь таким всё равно непривычным мыслям, он облегчённо вздохнул и чуть скосил взгляд в сторону. И правда — Армин был тут. Улыбался. Жил именно здесь и сейчас. На то, чтобы что-то говорить, не было сил, поэтому он просто смотрел, чуть наклоняя голову, на его, Жана, Армина. Протянув ладонь, он коснулся россыпи светлых волос, чуть перебирая кончиками пальцев, и Арлерт, до сих пор не привыкший к такому, нервно покраснел, слыша сдавленный смешок. Аккуратно, стараясь не уронить ни себя, ни Армина, Жан откинулся тому на плечо, кончиками сухих, словно жжёных, волос, щекоча кожу. По спине прошёлся табун мурашек, и, приобнимая Кирштайна одной рукой, парень продолжил смотреть в небо. Рассвет ещё не скоро, да это и не так важно.  — Ну же, когда же ты уже обратишь на меня свой взор, а, Арми-и-ин, — чуть слышно шутливо заныл Жан. — Я тут вообще-то не молодею. Прыснув в кулак, он «обратил взор» на Кирштайна, который готов был уснуть прямо здесь, на тёплом узком плече. Тот, приподнимая отяжелевшую голову, слепо коснулся губами чужих губ, на автомате заправляя прядь волос за аккуратное ухо, от чего Армин зажмурил глаза, улыбаясь. Приобнимая его за плечи, Жан прижимал его голову к груди, касаясь шершавыми губами макушки, пока тот смущённо сжимал в руках ткань рубашки на спине. Довольно приятно сидеть вот так, рядом, под звёздным небом, только вдвоём, сжимать друг друга в объятиях. Но завтра им всем предстоит продолжать путь, и нужно возвращаться обратно в разбитый недалеко отсюда лагерь, хоть и так сильно не хочется отпускать друг друга. Расслабляя хватку, Кирштайн, всё так же улыбаясь, приподнимает бровь, вопрошая. Арлерт кивает, и, огладив своей ладонью ладонь Жана, не без помощи УПМ спускается на землю на пару секунд раньше. До лагеря они идут так же, вместе, еле сдерживая глупые улыбки, упорно просящиеся наружу. Остаётся дойти буквально с десяток метров, и Жан, как тогда, тянет Армина за запястье, прижимая к себе, и стоя так примерно секунд пять, наслаждаясь теплом такого родного тела. Ведь кто знает, вдруг это их последние объятия. Наверное, лучше жить и любить, не надеясь на мифическое «завтра», где всё спокойно, а именно здесь и сейчас, даже если это здесь и сейчас крайне опасно и холодным дыханием Смерти дышит в затылок каждому.