Тень в тени теней

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, где читатель узнаёт, как писать пером без клякс, чем полезны окаменевшие кексы и куда могут завести юный пытливый ум кляксы и кексы, если объединятся

      Пятница наступила незаметно: некогда было считать дни. Профессора, словно обрадовавшись свежим, ещё не отравленным знаниями умам, каждый урок выдавали такое количество теории и малопонятных домашних заданий, что мозг вскипал уже к обеду.       Гарри с удивлением обнаружил, что почти ничего из знаний начальной школы ему не пригождается, кроме, разве что, умения считать и писать. И то, с письмом наблюдались проблемы: перо не желало покоряться неумелым пальцам и оставляло на плотной бумаге больше клякс, чем понятных слов. — Чем им не угодили шариковые ручки?! — полюбовавшись на здоровенную и уже далеко не первую кляксу на том месте, где должна была бы быть формула трансфигурации, Гарри отодвинул конспект. — Ну, не могу я писать курицей! — Перья гусиные, — поправила Гермиона, аккуратно поставив точку в своём эссе. — Бывают ещё орлиные, страусовые и всякие прочие. Я даже павлиньи видела, но как ими пишут, не представляю — они такие пышные, что пергамент не разглядишь.       Они сидели за угловым столом в гостиной Рейвенкло и готовились к завтрашней трансфигурации. Точнее, Гермиона готовилась, а Гарри разбирал страшные заляпанные чернилами каракули, которые представлял собой его конспект. — Я и без павлиньего пера в своём конспекте ни фига не вижу, — проворчал Гарри. — Сплошные кляксы! — А что ты за перья купил? — Какие были, такие и купил, — пожал плечами мальчик. — Продавец тебя не спросил, какие тебе надо? — заинтересовалась девочка. — Он спросил, умею ли я писать, — фыркнул Гарри. — Будто я похож на дурака, который школу только на картинке видел! — Гарри, — Гермиона сдула со лба непослушные волосы и заговорила тоном старой учительницы, который вечно смешил мальчика. — Он спрашивал, умеешь ли ты писать пером. — А какая разница, чем писать? Если не считать, что эта пернатая пакость норовит залить все мои записи чернилами, — скривился Гарри. — Потому и норовит, что ты писать пером не умеешь, — менторским тоном пояснила Гермиона. — Я дома тренировалась, и то всё ещё пишу зачарованным. А конспекты вообще лучше карандашом писать. — Ну, да, — буркнул Гарри, раздумывая, что такое зачарованное перо и где его взять, если он заперт в школе до каникул. — И переписывать потом эти конспекты до ночи, как ты. — И что такого? — пожала плечами девочка, ничуть не обидевшись. — Зато я запоминаю лучше. А ты всё равно сидишь до ночи, пока разберёшь свои конспекты и в книжках найдёшь всё, что не успел записать или залил чернилами. — Это потому, что ты мне свои конспекты не даёшь, — скорчил рожицу мальчик. — Если я тебе их буду давать, ты на уроках вообще писать перестанешь, — Гермиона показала ему кончик языка и снова склонилась над эссе. — И будешь первым рейвенкловцем, который вылетел из школы за неуспеваемость. Я узнавала, на экзаменах тоже надо писать пером. И никаких чар на нём быть не должно. Как ты думаешь, станет какой-нибудь профессор Снейп с лупой разбирать твои каракули и кляксы? — Тоже верно, — вынужден был признать Гарри, покрутив в пальцах ненавистное перо. — Этот скорее ещё парочку поставит, чтобы с чистой совестью влепить мне «тролль» и избавиться раз и навсегда. — Вот-вот, — покивала девочка. — Где мне теперь взять зачарованное перо? — с мученическим выражением на физиономии сдался мальчик. — В Косой я теперь только на каникулах попаду. И то, если у тёти время будет.       Гермиона молча встала и побежала наверх в спальню. Минуту спустя она хлопнула на стол перед мальчиком толстенькую брошюрку: — Вот. Я специально взяла в канцелярском каталог. Подумала, вдруг чего-нибудь не хватит, а у меня родители маглы, и в Косой переулок им без меня не пройти… В общем, выбери и закажи.       Гарри перелистал гладкие странички. Чего тут только не было. Зачарованные перья и пергаменты, заклятые на выделение грамматических ошибок, толстые дневники с чарами «на одного хозяина» и волшебные иглы для сшивания конспектов, колдовские чернила всех цветов радуги, даже такие, которые меняли цвет в процессе письма по желанию хозяина, и средства для выведения клякс и прочих пятен. — Круто… — протянул мальчик и засел за письмо в магазин, решив отправить его на следующее же утро, а пока писать на уроках карандашом. — Слушай! — сказал он полчаса спустя. — А такие каталоги для всех магазинов есть? — Не знаю, — пожала плечиком Гермиона. — Я взяла сначала этот, потому что увидела его случайно. Потом в аптеке и во «Флориш и Блоттс» попросила. А что ты хотел? — В аптеке этого точно нет, — сник Гарри. — Как думаешь, существуют такие штуки, чтобы сразу определять какие-нибудь примеси в еде? Яд, например? — Наверное, есть. Можно посмотреть в библиотеке. А зачем тебе? — с любопытством покосилась на друга девочка. — Боишься, что отравят? — Ну, можно и так сказать. — Да, ладно! — округлила глаза Гермиона. — Шутишь? — А вот чёрт его знает, — хмуро отозвался Гарри, и тут же с подозрением уставился на подружку. — Что? — Слушай… Гермиона… А как ты ко мне относишься? — В каком смысле? — карие глаза стали совсем круглыми. — Мы же друзья, разве нет? — Друзья, — кивнул мальчик. — А влюбиться ты в меня не хочешь? — Что?! Гарри, с тобой всё в порядке? — Со мной-то в порядке, — скривился Гарри. — Но кому-то это очень не нравится. Ладно, слушай…       И он рассказал подруге о найденной на перроне книжке про любовные зелья и собственной фотографии, которую неизвестный «начинающий» зельевар использовал в качестве закладки. — Короче говоря, я там на перроне видел близнецов с третьего курса Гриффиндора. Полные придурки. Но шуточка как раз в их стиле. — Ничего себе! — возмутилась Гермиона. — Надо всё рассказать декану! Это же… — И что я ему скажу? — отмахнулся Гарри. — Профессор Флитвик, я боюсь, что мне подольют любовное зелье, чтобы я выставил себя идиотом. Тогда он и без зелья решит, что я идиот. — Погоди… — девочка задумчиво провела кончиком пера по губам. — Это же ещё до школы было. Про тебя же и не знал никто… — Вот именно, что эти как раз и знали! — начал горячиться мальчик. — Я же тебе рассказывал! — Я помню, не кричи, — поморщилась девочка. — А почему тогда их мама про тебя спрашивала? Вряд ли взрослый человек захочет участвовать в глупом розыгрыше. — Не знаю, что там эта тётка хочет, но она почему-то вообразила, что я на каникулы поеду к ним. — Но почему они для этой гадости выбрали именно тебя? — Может, я им для коллекции достижений нужен? — скривился Гарри. — Я же «новая знаменитость», как Снейп сказал.       Вспомнив о неприветливом профессоре зельеварения, устроившем Гарри настоящий допрос на первом же уроке и полностью проигнорировавшем её собственную поднятую руку, девочка нахмурилась ещё сильнее. — А может, это его книжка? — понизив голос, внезапно выдал мальчик. — Снейпа? — Глупости! — отмахнулась Гермиона. — Думаю, реши он тебя отравить, то справился бы без учебников. Тем более для начинающих. И уж точно не оставил бы такую улику прямо рядом с тобой. Скорее, это всё-таки кто-то из школьников. Сидел, разглядывал тебя, ты или не ты на колдографии, а потом родители позвали, и… — И он забыл дурацкую книжку рядом со мной. Или спрятал от родителей, а забрать не смог, — подхватил Гарри. — Ну, да, — кивнула девочка. — Что-нибудь в этом роде. Но это не объясняет, откуда у него твоя фотография и кто он такой. Или кто такая… — Она?! — А почему бы и нет. Ты сам рассказывал про сейф. Получается, ты богатый жених. А я читала, что чистокровные помолвки ещё в детстве заключают. — Всё-то ты читала, — усмехнулся Гарри. — Только вот я на жениха не гожусь. У меня мама — маглорожденная. — Но ты же герой. Возможно, кто-то решил, что это достаточная компенсация за маму. — Знаешь, Гермиона, — мальчик с уважением посмотрел на подругу. — Кажется, я начинаю тебя бояться. Тебе бы детективы писать. Из дурацкой шутки целый заговор сделала! — Шутка действительно дурацкая, — всё ещё слегка хмурясь, проговорила Гермиона. — Но ты всё равно поосторожнее. А про определитель ядов я завтра у старосты спрошу. Попробуем не вляпаться в неприятности. — Моё появление в этой школе уже одна большая неприятность, — проворчал Гарри, поправляя очки. — Вот как мне в жизни пригодится умение превращать спичку в иголку? — Молодёжь, — в укромный уголок, облюбованный ребятами, заглянула староста. — Учёба — это прекрасно, но спать тоже иногда надо. А то учиться не сможете. Первый час — марш по комнатам! — Мне ещё немного осталось, — скорчил просительную мину Гарри. Старосту, несмотря на внешнюю кукольность, на факультете побаивались. — Пятнадцать минут, — строго предупредила она и отошла. — Ну, вот, — Гарри с тоской посмотрел на недописанное эссе. — Баллы снимут… — На, — Гермиона, собиравшая книги и пергаменты, пододвинула ему свою работу. — Но это в первый и в последний раз. — Гермиона! Ты моя спасительница! — Ну, конечно, — хмыкнула девочка, слегка покраснев от удовольствия.       Через полчаса Гарри поставил последнюю кляксу, которую, если не присматриваться, можно было бы принять за жирную точку, и с тихим стоном разогнулся. В гостиной уже почти никого не было. Только парочка семикурсников о чём-то тихо переговаривалась у камина, нет-нет, да оглядываясь на дремавшую в глубоком кресле старосту. Гарри по большой дуге обогнул занятые места и побежал наверх к спальням. Минут двадцать спустя он уже спал, завернувшись в синее одеяло с вышитым тёмно-коричневыми нитками вороном. Птица, словно защищая, обнимала мальчика крыльями, и, наверное, поэтому он улыбался во сне.

***

      Но кое-кого в древнем замке сон этой ночью обошёл стороной. Высокий худощавый старик и не думал ложиться в постель. Он мерно расхаживал из угла в угол, сцепив руки за спиной, и недовольно сопел. Волшебник нервничал, и это состояние не покидало его уже которую неделю. А ведь всё было так хорошо задумано. Продумано до мелочей… И, на тебе!       «Нет… Прав был тот магл: кадры решают всё, — проворчал старик себе под нос, поглаживая длинную ухоженную бороду. — Одному дураку надо было всего лишь сводить мальчика за покупками, попутно подружившись… Другим — даже за покупками идти не было необходимости. Но, нет… Один проворонил мальчишку в Косом переулке. А другие умудрились прозевать на вокзале. И это мои самые верные помощники… Идиоты! Меня окружают одни идиоты!»       Алая птица недовольно встрепенулась на жёрдочке в углу, издав резкий скрежещущий крик. Дамблдор открыл дверцу шкафчика и стал перебирать сложенные там мешочки, продолжая бормотать.       «Вот почему, если случается какая-нибудь неприятность, за ней следом обязательно прилетит ещё десяток. Впрочем, мне грех жаловаться… Грех… Если бы Фадж не заставил меня просидеть у него в приёмной лишних два часа, я бы до сих пор ничего не знал, — старик недовольно покосился на свернутую в тугой рулон газету. — Откуда всё-таки ветер дует, а? Визенгамот или МКМ? В Визенгамоте, конечно, полно замшелых ретроградов с длинными родословными, которые спят и видят, как меня с позором сопроводят на пенсию, а то и куда подальше… Но почему тогда Франция? Нет… Наверное, всё же МКМ. Вырастил на свою голову заместителя. Из грязи вытащил! Вот кем бы он был без меня, а, милый? — птица, наклонив голову, внимательно слушала хозяина. — Правильно! Никем. Но, нет… Добро не помним, место зама нас уже не устраивает. Я, видите ли, мало внимания уделяю работе МКМ, так он, кажется, говорил пару лет назад Мари. Паршивый грязнокровный выродок! Хорошо, что Мариам храбрая девочка, тоже с Гриффиндора, сразу предупредила старика… Точно. Понятно, чьих рук это грязное дело. Потому и он начал с европейской прессы, знает, что я её не читаю… Но, ничего. У меня на этого негодника тоже кое-что имеется. А замом можно и Мари сделать. Она девочка умная. И послушная, что самое главное. Она понимает, что ради всеобщего блага порой необходимо поступиться личными амбициями».       Феникс снова вскрикнул. — Да, мой дорогой, да… Ты совершенно прав, — директор погладил птицу по мелким пёрышкам на шее и досыпал в кормушку какие-то зёрна. — Меня окружают корыстолюбивые идиоты. Как говорится, если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо — сделай это сам. Надо было и за Гарри самому отправиться. Глядишь, поступил бы мальчишка на Гриффиндор, и проблем у меня было бы поменьше. Но наш мальчик не виноват. Он просто пока не понимает своей миссии. Маглы, конечно, спохватились совсем некстати. Но испортить слишком многое не успели, и мальчик у нас вырос хороший, правильный. Так что наш с тобой план, Фоукс, остаётся в силе. Небольшая корректировка, и всё пойдёт, как задумано. И для начала мне нужен этот животновод-переросток. Отнесёшь ему записочку, малыш? А потом можешь размять крылышки.       Старик набросал несколько слов на фигурно отрезанном клочке пергамента и алой лентой привязал его к лапе феникса. Птица вылетела в окно. Старый волшебник проводил огненную точку в небе до кромки Запретного леса и закрыл раму. — И девочка, — пробормотал Дамблдор, бросая халат в изножье роскошной кровати с балдахином. — Рано… Слишком рано… С девочкой надо что-то делать…

***

      На следующее утро, ещё до завтрака, Гарри отправил заказ в канцелярский магазин и, предвкушая скорое прекращение своих каллиграфических мучений, спустился в Большой зал. Но едва он нацелился вилкой на поджаристый ломтик бекона, как туда же спикировала взъерошенная сова. Сцапав чужой завтрак, птица лениво протянула лапу, к которой была примотана записка.       Гадая, кто бы мог ему написать, Гарри отцепил клочок пергамента, и сова, прихватив с блюда последний ломтик бекона, улетела.       «Дорогой Гарри. Я знаю, что в пятницу после обеда у тебя нет занятий, поэтому, если захочешь, приходи ко мне на чашку чая примерно часам к трём. Хочу знать, как прошла твоя первая неделя в школе. Хагрид». — Вот ещё… — проворчал мальчик. — Что там? — Гермиона отложила какую-то толстую книгу. — Да вот… — Гарри протянул записку подруге. — Я не пойду. — А я бы на твоём месте пошла. Он же в школе давно работает. Вот и спросил бы его, с чего профессор Снейп тебя так не любит. — Так он мне и ответил, — фыркнул Гарри. — Но спросить-то можно. И потом, просто проигнорировать приглашение — это невежливо. — Я вежливо откажусь, — поддразнил подругу мальчик, но первоначальное решение никуда не ходить слегка поколебалось. Выяснить, чем он так раздражает Снейпа, было бы неплохо.       Гарри слегка поморщился, вспомнив, как рассчитывал прибегнуть к помощи профессора зельеварения. «Этот мне поможет, только если я вздумаю отравиться», — подумал он. — Ладно. Пойду. Но только с тобой, — проговорил Гарри наконец. — Заодно спросим, почему его за мной прислали. Та же Макгонагалл или профессор Спраут понравились бы моим родственникам гораздо больше, чем ввалившийся в дом посреди ночи великан. — Ага. Особенно, если профессор Спраут потрудилась бы умыться, а профессор Макгонагалл — не превращаться в кошку, — хихикнула Гермиона, уже наслышаная о маниакальной приверженности Дурслей к чистоте и отвращении ко всякого рода «необычностям». — Ну, да, — невольно улыбнулся Гарри. — Про Макгонагалл, так точно. У тёти на кошек аллергия.       После уроков друзья вышли из замка и, обойдя по большой дуге о чём-то перешёптывающихся близнецов Уизли, побежали вниз по склону к хижине лесника.       Высокая дверь открылась на стук почти сразу. Вот только за створкой стоял вовсе не Хагрид. — Гарри, мой мальчик! — директор Дамблдор тепло улыбнулся, ласково глядя на мальчика сквозь очки-половинки. — И… Эмм… Мисс Греджер. — Грейнджер, сэр. — Конечно! — старик погладил длинную бороду, перехваченную внизу ядовито-лиловой лентой. — Простите, мисс Грейнджер, оговорился. Как прошла первая неделя в школе, Гарри? Я, признаться, думал, что ты попадёшь на Гриффиндор, как и твои родители. О, они были истинными представителями львиного факультета: храбрыми, благородными, честными. Если Лили считала, что кого-то обижают, её невозможно было остановить. А Джеймс… Джеймс никогда не пасовал перед опасностью. Наверное, в школе не осталось ни одного правила, которое бы он и его друзья не успели нарушить. Но чаще всего оказывалось, что эти нарушения шли во благо… Да…       Дамблдор снова посмотрел на мальчика, упорно не поднимающего глаз от выщербленного порога, и снова улыбнулся. — Что-то я разболтался. Ты лучше Хагрида расспроси — он хорошо твоих родителей знал.       Ребята посторонились, и директор, напевая себе под нос что-то невнятное, пошёл вверх по склону. — Вы это… Заходите, — пригласил Хагрид, напомнив слегка ошалевшим детям о своём присутствии. — Назад, Клык!       Хагрид пошире распахнул дверь, с трудом удерживая за ошейник огромную чёрную собаку. Как называется эта порода, Хагрид не знал, хотя и пояснил, что с такими собаками охотятся на кабанов.       В доме была только одна комната. С потолка свисали окорока и выпотрошенные фазаны, на открытом огне кипел медный чайник, а в углу стояла массивная кровать, покрытая лоскутным одеялом. — Вы… э-э… чувствуйте себя, как дома… устраивайтесь, — сказал лесник, отпуская Клыка, который кинулся к Гарри и начал лизать ему уши. Было очевидно, что псина, как и её хозяин, выглядела куда опаснее, чем была на самом деле. Мальчик кое-как отделался от пса, но мокрые волосы теперь торчали над ушами дыбом. — Больше ты не сможешь шутить над моей причёской, — шепнула Гермиона, пока Гарри безуспешно пытался навести порядок на собственной голове.       В это время Хагрид заваривал чай и выкладывал на тарелку кексы. Кексы соприкасались с тарелкой с таким звуком, что никаких сомнений в их свежести не возникало: они были свежими. Недели три назад…       Уже через десять минут Гарри начал жалеть, что дал себя уговорить на эту прогулку. Здоровенная псина устроила башку у него на коленях, обильно заливая школьную мантию слюнями. О каменные кексы можно было легко сломать зубы. А Хагрид трещал без умолку, не давая вставить даже слово. Так Гарри узнал, что лесник терпеть не может Филча и его кошку и побаивается Макгонагалл, а Дамблдор — великий человек и очень любил родителей Гарри. Вообще, присказку «Дамблдор — великий человек» Хагрид вставлял к месту и не к месту с настойчивостью заевшей пластинки.       Гермиона развлекалась тем, что строила из окаменелостей, ошибочно называемых радушным хозяином кексами, башню. Башня выстраиваться не желала, на пятом «кирпиче» неизменно заваливаясь на бок. Отупевший от скуки Гарри размеренно кивал и следил глазами за попытками девочки. Один кекс покатился особенно далеко и остановился, только врезавшись в большой горшок со сливками. Гадая, что оказалось крепче: гранитная выпечка Хагрида или глиняная посудина, мальчик присмотрелся и заметил, что горшок стоит на обрывке газеты. От нечего делать мальчик попытался прочитать перевёрнутый заголовок, выглядывающий из-под днища.       «ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ О ПРОИСШЕСТВИИ В БАНКЕ «ГРИНГОТТС» Продолжается расследование обстоятельств проникновения неизвестных грабителей или грабителя в банк «Гринготтс», имевшего место 31 июля. Согласно широко распространённому мнению, это происшествие — дело рук тёмных волшебников, чьи имена пока неизвестны. Тогда грабителям не удалось добраться до сейфа. А неделю спустя попытка повторилась».       Воспользовавшись тем, что лесник отвлёкся на чайник, Гарри вытащил обрывок газеты и, развернув к себе, дочитал заметку.       «Гоблины из «Гринготтса» заявили, что из банка ничего не было похищено. Выяснилось, что сейф семьсот тринадцать, в который проникли грабители, был пуст, — по странному стечению обстоятельств то, что в нём лежало, было извлечено владельцем утром того же дня. — Мы не скажем вам, что лежало в сейфе. Не лезьте в наши дела, если вам не нужны неприятности, — заявил этим утром пресс-секретарь банка». — Хагрид! — задумчиво протянул Гарри, постучав пальцем по газете. — Ограбление «Гринготтса» произошло через неделю после моего дня рождения! Возможно, грабители проникли туда как раз, когда мы с тобой там были!       Великан промычал что-то нечленораздельное и предложил Гарри еще один каменный кекс. Мальчик вежливо поблагодарил его, но кекс брать не стал, а вместо этого чуть повернул заметку, так, чтобы Гермиона тоже смогла её прочитать. — Ты, когда туда спускался, ничего подозрительного не видел? — не отставал Гарри, радуясь, что нашёл тему для разговора, от которой не хотелось заснуть на месте. — Не видел, — буркнул Хагрид. — А что там такое было-то? — Тогда не сказал, и теперь не скажу, — отрезал лесник. — И не спрашивай меня ни о чём. Это только Дамблдора да Николаса Фламеля касается. — А почему Дамблдор это сам не забрал? — Меня попросил. И всё. Лучше скажи, как у тебя с учёбой, Гарри? — поспешно сменил тему Хагрид. — Мама твоя очень хорошо училась. Её все учителя любили! — А меня вот кое-кто терпеть не может. Хотелось бы знать, за что, — проворчал мальчик, понимая, что больше ни слова о происшествии из великана не вытянет, и рассказал Хагриду про урок Снейпа. Тот посоветовал Гарри не беспокоиться, потому что Снейпу не нравится подавляющее большинство учеников. — Но мне кажется, он меня ненавидит. — Да ерунда это! — возразил лесник, снова отводя глаза в сторону. — С чего бы это ему?       Ребята переглянулись, но настаивать никто из них не решился. Да и сам хозяин, похоже, уже не больно-то рад был гостям. Он поглядывал то в окно, то на дверь и, наконец, выдал: — Ладно. Вы это… Идите. А то поздно уже. А вам ещё домашнее задание делать.       Гарри не заставил просить себя дважды, и несколько минут спустя друзья уже взбирались по склону к замку. — Знаешь, что я думаю, — чуть задыхаясь, сказал Гарри. — Это Хагрид ограбил Гринготтс!       Гермиона споткнулась на ровном месте: — Почему?! — Ну, не он один, — поправился мальчик. — Но он точно в этом замешан. — Да с чего ты решил? — Он, когда мне письмо привёз, очень настаивал, чтобы я с ним сразу в Косой поехал. Тётя меня, понятное дело, не пустила, да я и сам не хотел. Согласись, доверия он не вызывает. — Угу… — вставила девочка. — Я бы с ним точно никуда не пошла. — И я не пошёл. Я вообще сначала решил, что он маньяк. Ну, знаешь, из тех, что на детей охотятся. — Но то, что он похож на… на бандита, ещё не значит, что он действительно пытался ограбить банк, — рассудительно заметила Гермиона. — Смотри! Он усиленно тащит меня в Косой прямо на мой день рожденья. И в этот день первая неудачная попытка ограбления. Мы идём в банк через неделю, и он очень хотел, чтобы я поехал с ним вниз, к этому самому сейфу номер семьсот тринадцать… И опять ограбление, теперь уже удачное. — Но в заметке было написано, что оттуда ничего не украли. — Так тебе гоблины и сказали, украли или нет. Помнишь, какая там писулька на двери? Капец тебе, негодный вор, и всякое такое. И теперь признать, что это пшик? Чёрта с два! — Ну… Возможно, — Гермиона тряхнула кудряшками. — Но при чём тут ты? Ты-то так и не пошёл к этому сейфу. И вообще, это может быть простое совпадение. — Вокруг меня как-то уж очень много совпадений, — буркнул Гарри. — Но, ничего. Хотя бы с этим совпадением я разберусь. Я за ним прослежу, вот что! — И когда ты собираешься за ним следить? — фыркнула девочка. — У нас уроки. И домашку делать надо. А после десяти по школе вообще нельзя ходить. — Ничего. Я что-нибудь придумаю. — Придумает он… Что бы ты ни придумал, всё закончится одинаково. В лучшем случае ты ничего нового не узнаешь, а в худшем тебя поймает где-нибудь Филч, и с факультета снимут кучу баллов. Оно тебе надо? — Ну, я же не собирался бродить по школе после отбоя, — смутился Гарри. — И следить за Хагридом нечего! — заключила Гермиона, довольная своей логикой. — Если вдруг случайно увидим что-то подозрительное, то скажем старостам или даже декану. Пусть взрослые разбираются. — Угу… — невнимательно отозвался мальчик, и дальнейший путь к Большому залу они проделали в молчании.       Если бы Гермиона чуть лучше знала своего нового друга, то непременно заподозрила бы неладное. Но они были знакомы всего неделю, и девочка ничего не заметила. Она углядела в конце коридора старосту и, вспомнив, что обещала поинтересоваться каталогами, побежала за ней. Гарри даже не сразу сообразил, куда это она сорвалась и, пожав плечами, пошёл дальше. Ему только на руку было, что Гермиона не стала продолжать тему. Оставлять странную случайность просто так он не собирался, но и ссориться с подругой тоже не хотел. Потому молчание стало наилучшим решением. «В конце концов, — утешил он себя, — я же действительно не собираюсь нарушать никакие правила, хоть директор и сказал, что мой отец только этим и занимался. Я просто буду присматривать». Впрочем, и на «присматривать» много времени не оставалось. Сразу после ужина Гермиона утащила друга в библиотеку, решительно заявив, что если он опять отложит домашнее задание на последний момент, то списать уже не получится. Гарри для вида поворчал, но в библиотеку пошёл и даже действительно засел за эссе по зельям: злить и без того противного профессора не было никакого желания.       Домашнее задание, даром, что первое по этому предмету, оказалось довольно сложным, и друзья просидели в библиотеке почти до отбоя. Гарри с горем пополам, мечтая о новом пере с чарами против клякс, нацарапал читабельные двадцать дюймов о зелье для излечения от фурункулов. Гермиона за это время накатала все сорок и еще залезла выводами на обратную сторону пергамента. Но Гарри был доволен и тем, что у него получилось. Да, он не знал наперечёт имена всех зельеваров, которые когда-либо улучшали это зелье, и не помнил, в каком году мастера остановились именно на пяти помешиваниях в финальной стадии. Ну и чёрт с ними. Но зато он теперь разобрался, как это варево состряпать, и, к собственному удивлению, даже понял, для чего добавляется каждый элемент.       «Если бы не Снейп, этот предмет вполне мог бы мне понравиться», — подумал Гарри, подув на пергамент, чтобы чернила поскорее высохли.       Этим вечером друзья не стали засиживаться в гостиной. Вчерашний марафон давал о себе знать, и они, позёвывая, разбрелись по своим спальням. Гарри думал, что не заснёт: слишком много мыслей о сегодняшних событиях вертелось в голове. Но ни одна из них не сумела пересилить здоровый детский сон. «Завтра…» — успел подумать Гарри, смежив веки.

Голос за кадром

      Мягкий матрац принял меня в свои объятья с нежностью любящей матери. «Как же мне тебя не хватало, родной ты мой». Спартанские условия, конечно, закаляют характер, но всё должно иметь приемлемые границы. А для закаливания тела и духа у меня имелась сотня иных, более производительных способов. Одна очаровательная тушка чего стоит! Нет, это, разумеется, дело привычки, и за столько времени привыкнуть пришлось, но до сих пор периодически ловлю себя на том, что недоуменно поглядываю в зеркало.       Однако, если забыть о мелких неудобствах, всё шло почти прекрасно. Детки трепали нервишки учителям и иногда учились, господин директор к собственному разочарованию обнаружил, что совсем не так популярен, как думал, а мои усилия медленно, но верно приносили свои плоды. Но при всём при этом меня никто не замечал. Идеально. Вроде, как бы…       И всё-таки меня не оставляло неприятное ощущение, что я что-то упускаю. Возможно, свою роль сыграло то, что до многих мелочей мне было банально не дотянуться, чтобы держать под контролем. Или просто моя любимая подружка, паранойя, мешала расслабиться, нашёптывая, что самые интересные разговоры происходят как раз там, где я их не слышу. Не знаю. Но что-то было очень сильно «не так».       Что ж, девочка моя, твой выход. А я ещё был так недоволен твоим появлением, старый дурак… То есть, теперь уже не старый, а если немного подумать, то и не совсем дурак, спасибо Последней Гостье. Она-то, небось, ждёт, когда я взвою. Фигушки. Офицеры не сдаются. Офицеры идут до конца и побеждают! Как? А легко!       «Встаньте, дети, встаньте в круг…» — замурлыкал я, выстукивая мотив на подлокотнике.