Фантомные боли

На Олухе редко когда сияет солнце. В основном каменистый остров осаждают грозовые тучи, закрывающие солнце даже в те дни, когда не заливают дождём всю округу. А зимой из этих же туч идёт то мокрый, то острый и льдистый снег. Это лето было особенно жарким, и Иккинг бы впервые в жизни всё отдал, чтобы оно поскорее сменилось морозами. Пускай придётся кутаться в меховые одежды и каждый день волочь из леса дрова. Зато в этом белом холоде можно будет спрятаться от собственной боли. Той боли, что то и дело жаром охватывала его отрубленную ногу. Он понимал, что расскажи кому, что у него болит железный протез, на месте которого ещё месяц назад была здоровая нога — не поверят. Заставят пойти к шаманке, а та обнаружит злого духа и запретит носить прекрасный протез. Но молчание не помогало. Боли продолжались. Они возникали внезапно, но с завидной регулярностью, первый раз — через неделю после рокового дня, когда викинги и драконы объединились против драконьего матриарха. Дня, когда Иккинг потерял часть ноги и кое-что ещё. Дня, когда погиб Беззубик. Стоило закрыть глаза, как парень с ясностью видел этот миг, хотя, казалось, в той круговерти ничего не могло бы отпечататься в памяти. Они летят в небе, спасаясь от дракона величиной с гору — а затем падают, совершив спасительный манёвр и подпалив исполина изнутри. Падают стремительно, но пламя матриарха всё же неумолимо настигает их. И затем так чётко, будто произошло секунду назад — чёрная тёплая кожа Беззубика, прижавшего его к себе, закрывшего своим телом от огня. Как он мог так поступить? Ведь знал, что не может лететь без всадника, что для спасения надо всего лишь на пару секунд расправить крылья — и не сделал этого, даже когда они грянулись оземь. Конечно, даже дракон не может пережить такое падение. На самом деле, Иккинг не до конца понимал, как сам умудрился не разбиться насмерть, отделавшись сломанной и обгоревшей ногой. И после этого до ужаса, до шевелящихся на затылке волос воспоминания — какая-то мутная каша. Взволнованный отец, ликующие ребята, воины, поднимающие кружки с элем в его честь, спасённые драконы… Плевака, радостно вручающий ему новый протез. Всё-таки он кузнец с золотыми руками, да и делать такие штуки ему не впервой — сколько насадок он сделал для своей укороченной руки, не знает никто. И с самого дня, как у Иккинга появился новый протез, его не отпускало чувство… предательства? И эти фантомные боли. На самом деле, один раз он о них обмолвился с тем же Плевакой. — Слушай, — сказал он как бы невзначай, забирая из кузни новую драконью сбрую, — а давно ты получил… ну, в общем, давно у тебя нет руки? — А, всё волнуешься из-за культи, — благодушно приподнял брови кузнец. — Понимаю, сам промаялся со своими. Я же их ещё в боевом походе получил, а там ни мазей каких, ни знахарки нашей — оставалось поплевать на рану и зубы сжать. Ну, потом, конечно, поныла с месяцок, да и заглохла. Я ей тогда первую красотку выковал, — он потряс насадкой с молотом на конце. — Чтоб и драконам по морде бить, и мечи ковать. Полезно, а? Хитро? — Очень хитро, — Иккинг натянуто улыбнулся и, всё ещё не зная, правильно ли поступает, задал ещё один вопрос: — А нормально, если… кажется, будто у тебя всё ещё есть эта рука? И что она… то есть отрезанная часть… болит? Будто её в костёр кинули. Плевака почесал бороду и покачал головой. — Не, такого ни разу не было. А у тебя… — Нет, я так, из интереса, — не дал ему договорить Иккинг и, склонив голову, ушёл в ещё не достроенные драконьи стойла. Отцу парень, ясное дело, вообще ни разу даже не намекал о таких странностях. Лёжа поздно ночью, особенно в те дни, когда работы было не слишком много, он погружался в эту боль с головой, она засасывала, как торфяное болото, и чем сильнее он сопротивлялся, стараясь изгнать мрачные мысли, убедить себя, что части его больше нет и пустое место не может болеть, тем сильнее разгорался огонь, жгущий ногу снизу и до колена. Огонь яростного драконьего пламени, у которого будто бы прорезались драконьи же зубы. Он пожирал и жёг Иккинга одновременно, он не знал пощады и был ненасытен, ему было мало страданий парня, лишившегося самого главного. Ведь Иккинг всегда считал, что в тот день потерял не столько ногу, сколько часть души. Она умерла вместе с его героем, вместе с его лучшим другом. Вместе с Беззубиком. Жаль, что Плевака не знает, как сделать протез для сердца. Днём боли уходили, а Иккинг отвлекался на повседневные заботы. Теперь он стал по-настоящему популярен, буквально нарасхват: сын вождя должен был следить за постройкой домов и кормушек для драконов, уделить время каждому из молодых всадников и возглавлять ежедневную рыбалку. Последняя была не таким уж и развлечением для него. Иккинг не мог летать на одном и том же драконе два дня подряд и избегал одного участка бухты, рядом с высокими скалами. Другим он говорил, что там просто опасно. Но сам знал, кого ему напомнил бы полёт меж каменистых столбов и стен. Ребята были слишком заняты обустройством нового дома для драконов, но даже они замечали неладное в поведении их лидера. К счастью, Иккинг всегда мог свалить всё на тяжёлый день или наигранно отшутиться. Но только не от Астрид. Она, конечно, всегда с поджатыми губами прекращала расспросы, но на лице юной воительницы в эти моменты было написано: «Однажды ты пожалеешь, что не сказал мне правды, Хэддок». О, нет. Он уже жалеет. Жалеет о том, что в тот злосчастный день Беззубик не раскрыл свои крылья. Тогда Иккинг, наверно, умер бы. Но жить с оторванным куском сердца и почти ежедневными болями, возвращающими его в ту минуту, тоже было несладко. В один день благостный дождь всё-таки накрыл остров, и большинство жителей укрылось дома у очагов. Иккинг же наконец вздохнул свободнее, будто вода в воздухе тушила преследующий его огонь, который жёг отсутствующую ногу и напоминал пламя матриарха. И тогда парень наконец решился наведаться в одно место. Он шёл по лесу, и с лап елей лились тонкие струи дождя. Протез глубоко уходил в размокшую землю, так что Иккинг старался идти аккуратнее, держась знакомой тропы. Как он будет чистить нехитрый механизм, он не думал. Думал о том, как же этот день не похож на тот, когда он в первый раз увидел Беззубика, пойманного в сети и трогательно разумными глазами взглянувшего на него не как хищник на добычу, но с мольбой и пониманием. Тогда над ними светило солнце, как и в последующие дни, когда они узнавали друг друга и преодолевали страх и недоверие. Сейчас дождь смыл рытвины, которые когда-то ночная фурия оставил на земле, пытаясь взлететь и терпя неудачу за неудачей. Ещё несколько шагов — и стало видно овраг, где, как в загоне, жил Беззубик. Пруд вышел из берегов и изменил форму, поляна потемнела от воды, приминающей траву. Это место так много значило для Иккинга, что в солнечный день он ни за что бы не осмелился вернуться сюда. Иначе его сердце, наверно, не выдержало бы острого осознания потери без возврата. Оно бы вспомнило те радостные минуты вместе с другом, придумало бы, как счастливо бы все они жили, если бы не жертва Беззубика, если бы ему не пришлось приносить эту жертву. И разорвалось бы на куски, объятое пламенем вины и утраты. Теперь же дождь холодом окатывал Иккинга и тушил боль. Он прислонился к мокрому стволу и вздохнул. Да, идеальная погода для воспоминаний, омрачённых смертью одного из них. — Иккинг, — позвали его сзади. Конечно, это была Астрид. Она знала об этом месте, но парень всё же удивился её приходу. — Привет, — не пытаясь делать вид, что ему сейчас не плохо, махнул он ей рукой. — Противная погода, правда? — Ужасная, — кивнула девушка. Её причёска была абсолютно мокрая, и волосы липли к щекам, от чего она то и дело убирала их с лица. Она не стала спрашивать, проявив удивительную для себя тактичность. Наверно, думала, что бы она испытывала, погибни в той битве её Стормфлай. Конечно, боль, но… они никогда не были настолько близки, как Иккинг и Беззубик. — Протез — странная штука, — первым нарушил молчание парень. — Вроде как, нога, но такая чудная? — попыталась угадать Астрид. Он покачал головой, не оценив её попытку разрядить обстановку. — Нет, просто… Ты делаешь замену тому, что потерял. Оно выглядит похоже, действует как надо. Но всё равно не одно и то же. — Ничего уже не может быть таким же, — Астрид печально вздохнула. — Это просто… — Иккинг хотел закончить, но не смог сперва подобрать слов. — Словно насмешка над тем, что потерял. Только подчёркивает неполноценность. Астрид приблизилась к нему и вдруг обняла. Это было так неожиданно, что Иккинг не смог возразить и через секунду поддался этому порыву, обнимая её в ответ. Лил дождь, они оба промокли до нитки, но стояли на краю, наверное, самого памятного для них оврага и не спешили разорвать объятия. В холоде внешнего мира Иккинг находил отчуждение от своей боли, но в тепле щеки этой девушки обнаружил нечто новое. Это не было то же тепло, что раньше. Зато оно дарило поддержку и рассеивало мрак, в который Иккинг был до этого погружён. Конечно, ему не стало сразу хорошо и беззаботно. Но это было то, что спасало его прямо сейчас, как последнее, самоотверженное объятие Беззубика. — Я тоже скучаю по нему, — проговорила девушка тихо, так, что дождь едва ли не заглушал её голос. — Без него уже ничего не будет прежним. Но и с ним… всё равно всё поменялось бы. «Да… но только он был бы рядом», — сильнее сжав объятия, подумал Иккинг. Но, в сущности… всё равно уже ничего исправить нельзя. — Спасибо, — тихо сказал он, всё же отходя от Астрид, а затем ненатурально усмехнулся. — Бр-р, весь продрог. Пойдём домой? Но на обратной дороге он, проводив девушку до её порога, развернулся и отправился в драконий питомник. Большинство рептилий не слишком любили обильный дождь и прятались там от грозы. Драконы встретили его довольным урчанием и беззлобным рыком. Иккинг взял ведро с рыбой, стоящее у входа, и раздал всем по угощению. Многие были осчастливлены почёсыванием или ласковым словом. — А ты кто? — дойдя до конца питомника, Иккинг наклонил голову набок, увидев нового дракона. Ещё совсем кроха, он прятался за спинами больших собратьев. Сперва его можно было и не заметить — тёмная шкура почти сливалась с тенью. При виде человека дракончик испугался и, заметавшись, нырнул под крыло одного из Ужасных Чудовищ. — Тихо, малыш, — стараясь быть спокойным и дружелюбным, Иккинг подошёл к воспламеняющемуся дракону и знаком попросил приподнять крыло. Красный дракон послушался, и вот уже парень протягивал рыбу пугливому крохе. — Молодец, — улыбнулся Иккинг, когда любопытство и голод заставили дракончика выйти из укрытия и взять у него из рук пищу. — Как же мне тебя назвать?.. Дракончик, видя, что его большие собратья относятся к человеку дружелюбно, осмелел и, словно кот, потёрся о ноги присевшего Иккинга. Парень же осторожно, стараясь не напугать малыша, погладил его по гладкой, без шипов, спине. — Странно, что ты оказался здесь совсем один, без мамы, — проговорил Иккинг, наблюдая, как дракончик всё больше начинает доверять ему. — Наверно, потерялся… Мда, малыш, терять кого-то так же неприятно, как и теряться, уж поверь мне. Уже на следующее утро Астрид застала Иккинга в том же питомнике. Тучи разошлись, и большинство драконов улетело на охоту. А парень кормил своего нового приятеля с рук свежей рыбой. — Кто это? — удивилась девушка, ведь она никогда раньше не видела этого кроху. — Странный какой-то… Не помню, описывал ли подобный вид автор Книги Драконов. — Я назвал её Находка, — сообщил Иккинг, и, к облегчению Астрид, в его голосе не было ни наигранности, ни вчерашней непробиваемой тоски. — Она девочка. И, похоже, она потерялась. — Она же совсем маленькая, — нахмурилась девушка. — Зачем она нашей общине? — Незачем. Мы с ней просто нашли друг друга. И это оказалась самая весомая причина, которую он сейчас мог озвучить.