(not) a game

      Уилл думает, что они с Майком плохие друзья. Вслух не говорит, но, ощущая карамельный вкус чужих губ, он все же допускает, что в их дружбе есть огромные дыры. Вообще-то, эта мысль испаряется, как сотни других, стоит вновь поддаться Майку навстречу. Майк отлично целуется.       Одна из дыр — Оди. Она классная, она нравится Уиллу, правда. Но он смотрит на то, как Майк держит ее руку и понимает — то, что происходит между ними — ненормально. Майк нежно приобнимает Оди, касается своим носом ее щеки, она смеется. Уилла немного дергает, как и остальных, но остальные кривятся в отвращении, а Уилл сводит брови к переносице, не понимая, какого черта происходит.       — Мы ведь… все еще друзья, Майк? — тихо-тихо спрашивает Уилл в один из вечеров, когда они собираются вместе, чтобы послушать новые кассеты или посмотреть какой-нибудь фильм по телеку.       — Конечно! Что еще за вопросы? — Он щурит глаза, пытаясь понять, что Уилл имел в виду, но Уилл только качает головой. Он первый подбирается ближе, притирается к чужому боку, пытается стереть какую-то невидимую ни для кого грань, что разделяет их.       — Ничего, Майк. — Уилл тянет имя, это звучит так сладко. Майк поджимает губы, все еще не понимая, к чему это все. — Совершенно ничего.       На этот раз у него губы со вкусом чипсов, но почему-то Уиллу ни капли не противно; смешно скорее. Он вплетает пальцы в темные кудри, садится к лучшему другу на колени. Если это дружба, то она странная. Потому что Майк сам ведет своими руками под его свитером; потому что Майк сам предложил учиться целоваться друг на друге; потому что они не прекратили это даже тогда, когда появилась Оди; потому что никто не хочет это останавливать.       Еще одна дыра — Макс. И она тоже крутая, она всем нравится. Но Майк видит взгляд Макс, когда она смотрит на Оди. И Уилл видит. Почему-то кажется, что они с Майком смотрят друг на друга так же, эта мысль заставляет Уилла отводить взгляд в немом смущении.       Уилл не понимает, почему Майк и Оди все еще вместе. Майк тоже не понимает. Может быть, они все пытаются убедить себя, будто все отлично, будто они нормальные.       — Пойдешь в кино? — Майк лениво перелистывает глянцевую страницу какого-то дурацкого журнала. По правде, он даже не читает его.       — Нет, я же там лишним буду без Дастина. — Уилл сидит на полу у дивана, щелкая по станциям радио. Белый шум забирается в самые ребра, оседая где-то глубоко-глубоко.       — Я имел в виду, — он чуть замирает, — только со мной.       — Свидание? — усмехается Уилл, хотя щеки почти предательски краснеют.       — Возможно.       Майк спускается с дивана к нему на пол, садится так близко, чтобы чувствовать тепло чужого тела; так, чтобы можно было чувствовать каждый миллиметр кожи. Потому что хочется.       Уилл все еще улыбается, когда Майк наклоняется ближе, их губы отдаляют друг от друга считанные сантиметры. Уилл понимает, что проиграл, даже не начав игру.       — Почему мы продолжаем это делать? — шепчет он, замерев. Хоть кому-то из них хватило смелости задать этот вопрос.       — Не знаю, Уилл. Я не знаю, — Майк тоже говорит шепотом, будто их вообще может кто-то услышать. Это похоже на театр абсурда, потому что Майк касается его нежно, заботливо, едва-едва. — Но ведь у нас никогда ничего не было нормально, верно?       — У нас? — Байерс кладет свои ладони на чужие широкие плечи, сжимает руки.       В ответ Майк сокращает эти сантиметры, чтобы почувствовать теплую кожу губ.       Они плохие друзья. Ужасные.