lost on different skies

За последние несколько месяцев жизнь Куроо перевернулась с ног на голову. Начать стоит с того, что эти несколько месяцев назад его главный риск состоял в том, что его потрёпанный ноутбук и голоочки с выходом в виртуал найдут роботы-ищейки, а сам Куроо всего лишь держал бар для выпивки и тусовок в сети и толкал синтетику — киброл, порошки и прочую хрень для полного отрыва от реальности. Именно в этот бар с месяц назад нагрянул Акааши — и тогда Куроо видел его впервые. В его чёрный ход ввалился полумёртвый парень в крови и искрящих микросхемах, прохрипел с порога тихое «Помогите» и мешком рухнул на пол. Куроо, на часах которого в этот момент было три ночи, даже не успел ничего толком сообразить, а получил в обмен на потраченные нервы киборга, работавшего на правительство, дополнительную головную боль и худший любовный роман в жизни. Акааши ведь был киборгом — его выдавали многочисленные имплантаты, не оставившие от него почти ничего действительно человеческого. Перетаскивая его на кровать в ту первую ночь, Куроо видел и его точёное мраморное лицо (искусную бионическую маску), и закрытые глаза с трепещущими ресницами (впоследствии оказалось, что они были глубоко-синие, а на радужке можно было разглядеть лазерную гравировку фирмы-производителя), и жилистое, подтянутое тело, по позвонкам которого биопластической змейкой тянулся стальной антрацитовый каркас, и длинные тонкие пальцы — на одной руке из платинового металла с плавными шарнирами, на другой такие же антрацитовые, и молочные бёдра, одно из которых заканчивалось искусственной коленной чашечкой, и ещё много чего другого — того, что Акааши показал уже много позже. Куроо тогда и сам не знал, что заставило его впустить незнакомца из правительства (а все хреновы «идеальные» киборги были из правительства, по-другому и быть не могло: такие, как этот Акааши, может, и работают в трущобах, но приказы им отдают живущие где-то там, наверху, среди стеклянно-неоновых джунглей) в свой (более чем) наполовину нелегальный бар. Что заставило его позвать Кенму, чтобы тот помог подлатать искрящие провода и наладить коммуникации нейросетей, Куроо тоже не знал. Что заставило Кенму согласиться — вот здесь Куроо чётко понимал, что своё дело сделала увесистая пачка купюр и обещание «больше никогда не ввязывать тебя в мои отвратительно нелегальные, безрассудные и тупые авантюры». В любом случае, Кенма ушёл, Акааши очнулся, а Куроо — Куроо как-то незаметно для себя пропал. Провалился в эти чёртовы бионические глаза, смотревшие на него так по-человечески и так пронзительно, что Куроо обнаружил себя задыхающимся в космическом вакууме через рекордные три секунды после того, как Акааши Кейджи назвал своё имя и поблагодарил за спасение. А потом извинился и ушёл. Он сказал Куроо ровно десять слов: «Меня зовут Акааши Кейджи. Спасибо за то, что вытащили меня». И этим разбил Куроо сердце. Следующую неделю, проведённую в синтетическом забытьи, трущобном алкоголе и трущобных же салонах, Куроо объяснял многими аспектами своей дурной жизни: тем, что привык к виртуальному сексу, что теперь у него встаёт и на киборгов тоже, что он был под кибролом, а киброл — вообще опасная штука, если передозировать. Куроо закидывался этими таблетками, как жвачками, а в виртуале потом ловил приходы один сильнее другого — так, что звёзды гасли перед глазами, а мегакорпорации рассыпались неоновым прахом. Кенма вытаскивал его ровно два раза, а на третий плюнул, забрал все таблетки и ушёл. Куроо остался в своём баре глушить одиночество дерьмовым пойлом из-под стойки, хрипящей из колонок на стене музыкой и разглядыванием одинаково бродяжной клиентуры, которой нужен был нелегальный выход в виртуал: Куроо просто втыкал во всё подряд и был счастлив ровно до тех пор, пока не приходилось снимать голоочки и понимать, что те проклятые десять слов скатили его жизнь ко всем чертям. Потому что, ну, нельзя проваляться у тебя в кровати долбанных три дня, затем выйти из анабиозной комы и свалить. И при этом быть таким преступно, синтетически красивым. Синтетически — Куроо пробовал это слово на вкус, потому что чёртов киброл был у Кенмы, а его нещадно ломало. Акааши был именной той самой убийственной красотой, выращенной где-то в пробирке, и Куроо запал на его бионическое личико, которое наверняка сделали по заказу какого-нибудь Тадаши Ямато, главы дзайбацу автомобилей на воздушной подушке, или дронов на автоуправлении, или саморазогреваемых гамбургеров — Куроо было плевать. Как будто он не знал, чем занимаются такие, как Акааши. — Ты же понимаешь, что киборги — это городская полиция? — спросил у него на пятый день киброловой ломки Кенма, когда Куроо уже начал считать свои вздохи и насчитывал по двадцать чёртовых тысяч за сутки. — Понимаешь, что такие, как Акааши, отлавливают нелегалов и преступников, как ты, а потом приезжает та самая машина… и всё? Куроо знал. Ещё бы не знать. Месяц назад из дома напротив (хотя это и домом назвать нельзя — так, подвал) та самая машина — чёрная, полицейская, без сирен, но с тонированными стёклами и пуленепробиваемым корпусом — забрала за мелкую попытку перекроить виртуал Тендо Сатори. Видел ли Куроо его с тех пор? Ни разу. И никто не видел. Когда у твоего дома появляется та самая машина, можешь даже не собирать вещи и не писать завещание, оно всё равно никому не понадобится. Говорили, что из трущобных преступников делают таких же киборгов. Кто знает, думал Куроо, слоняясь по ночным подворотням в поисках скупщиков киброла, может, и Акааши когда-то рос здесь. «Здесь» для трущоб, правда, слишком абстрактное понятие: острые иглы небоскрёбов вспарывали затхлый воздух где-то в центре Токио, который теперь принадлежал даже не политиканам, а бизнесменам; а вот бетонные кварталы, где процветало всё подряд, заполонили собой едва ли не весь бывший мегалополис. На вторую неделю Акааши появился сам. И на этот раз он постучал с главного входа. На этот раз не истекал кровью, не искрил, не падал в обморок и не думал бесследно исчезать — просто стоял на пороге и смотрел своими проклятыми бионическими глазами, такие можно сделать в любом переулке за хорошие деньги, Куроо, перестань влюбляться в кибернетику. Но когда Куроо сказал: — Прежде чем ты меня арестуешь и убьёшь, можно я хотя бы возьму твой номер голоящика? — то понял, что уже поздно. — Я здесь не для того, чтобы вас арестовывать. Голос у Акааши был свой, родной, даром что под кадыком основание шеи опоясывал гиперпластиковый обод, слишком уж похожий на ошейник. Одет Акааши был лишь в лёгкую чёрную майку, потёртые джинсы и армейские ботинки — в противовес Куроо в шароварах, кроссовках и толстовке он даже в такой одежде выглядел синтетически красивым. Куроо привычно раскатал уже приевшееся слово на языке, а затем без дальнейших слов пригласил Акааши к себе в бар — ничуть не таясь, будто так и надо. Хотя так определённо не надо. Куроо ещё аукнется эта ошибка. — Я хотел сказать спасибо, — сообщил Акааши после первого глотка из какого-то грязного стакана, который Куроо предоставил ему за счёт заведения. Губы у него были тонкие и бледные, и Куроо, даже не мечтавшему о таком уровне технологий, хотелось прикоснуться к ним — понять, живые ли. — Если бы не вы, я бы погиб. Куроо, залипший на его глазах-сканерах, мучительно припоминал, что сказал Кенма в ту ночь: помимо «лучше убей меня, Куро, я не стану латать правительственного киборга» и «будешь мне по гроб жизни должен, ясно», Кенма говорил что-то о разрыве нейросетей, оплавившихся контактах и взорванных микросхемах около спинного мозга, но разве Куроо запомнил бы что-то в таком состоянии. — И кто тебя так? — усмехнулся он вместо того, чтобы сделать что-то из той тысячи мыслей, которые вертелись у него в голове. Акааши в ответ лишь повёл плечами: — Местные киброловые перекупщики. Неважно. Я просто… чувствовал себя признательным. Поэтому не рассказал о том, чем вы здесь занимаетесь. Его взгляд упал сначала на самого Куроо, у которого под стойкой был спрятан закодированный ноутбук для выхода в виртуал, затем — на посетителей бара, которых после появления в зале настоящего киборга осталось не так много, и наконец — на тех, кому было уже глубоко плевать. Эти приходили в бар с одной целью: закинуться кибролом, натянуть голоочки и окунаться в виртуал снова и снова, пока не забудешь о том, что существует такая отвратная реальная жизнь, пока не разложишься на байты и не пропадёшь в нейросети до конца своих дней. Эти люди были жалкими, но и сам Куроо от них временами был не так уж и далёк. — Так ты и правда из правительства, — понимающе протянул он на тон ниже, чем позволялось делать такие заявления вслух — особенно в этом месте. — Ладно. Я понял. Благодарности приняты, твоя совесть чиста, дверь вон там. — Вы пытаетесь меня спровадить? «Да, до того как ты разобьёшь моё чувствительное сердце во второй раз». Ну кто был виноват, что Куроо так легко влюблялся. Ему хватало трёх секунд, чтобы почувствовать звёздную пыль во внутренностях, а Акааши в сознательном состоянии смотрел на него ровно столько, прежде чем упасть на пороге бара. — Я пытаюсь избавить себя от неприятностей, — наконец протянул Куроо. — Да, я спас тебе жизнь, и что? Когда-нибудь это выйдет мне боком. Оно уже выходит. Не обратив внимания на его последние слова, Акааши — преступно красивый Акааши, чьё лицо — искусственная маска из искусственных нервных тканей, не больше — поднял бровь: — Но вы всё равно спасли. — И уже об этом жалею. На радужке Акааши можно было прочесть название фирмы-производителя, чуть глубже, в нептуновой синеве — чёрт его знает, Куроо никогда не разбирался в чужих взглядах. Особенно во взглядах киборгов. Но голос у него был настоящий, и в нём можно было разобрать парадоксальную для такой холодности теплоту: — Что я буду вам должен?.. Его тон предполагал продолжение, и Куроо подсказал: — Куроо. Куроо Тетсуро. — Что я буду вам должен, Куроо-сан? — повторил Акааши, сплетя пальцы над почти пустым стаканом в замок. Тот коротко ухмыльнулся: — Я уже сказал. Номер твоего голоящика. — Что-нибудь, что я действительно могу для вас сделать. — Почему ты такой принципиальный? — Вы спасли мне жизнь, — вот теперь, судя по интонациям, Акааши начинал раздражаться. — Я должен вернуть долг. Зачем вам номер моего голоящика? Куроо не удержался от новой скользящей ухмылки; чем дальше заходил разговор с Акааши, тем больше ему казалось, что всё это — один большой план по протаскиванию его, Куроо Тетсуро, через девять кругов ада. Первый и второй — мгновенную и откровенно тупую влюблённость, а потом киброловую ломку — он уже прошёл. Третий, очевидно, был в выдерживании общества Акааши как такового. — Хочу узнать, где ты раздобыл себе такие чудные глаза, — хмыкнул Куроо. — И остальное добро. — «Ямашида Футуристикс», — спокойно сообщил Акааши. — Там делают дорогостоящие имплантаты, вам вряд ли хватит всего вашего состояния даже на один из них. Это всё? — Ты думаешь, что так легко отделаешься? Нет уж. Я хочу твой голоящик. — Подумайте, Куроо-сан, — из уст Акааши это звучало до крайности нелепо, но Куроо нравилось, и лишь поэтому он не стал разубеждать его до привычного в этих кругах «Тетсуро». К тому же Акааши был далеко не из этих кругов. — Я не лишён последних принципов. Я предлагаю вам то, чего не предложит никто из районов, до которых вам никогда не добраться. А вы хотите… мой голоящик. — Жаль, что меня устраивает моя жизнь, да? — болезненно ухмыльнулся Куроо. — Ты намеревался отделаться деньгами? — Я всё равно вам должен, — Акааши пожал плечами, и Куроо зачарованно проследил за тем, как с мягкой вибрацией перекатываются шарниры его мускулов. — За починку имплантатов. — Звучит заманчиво. Но мои условия прежние. Будь проклято упрямство Куроо. И его желание заполучить себе такого, как Акааши — во всех смыслах слова «заполучить». — Я дам вам чёртов голоящик, — Акааши слегка закатил глаза, — и буду свободен? Куроо остро ухмыльнулся: — Ты же сам пришёл. — Я всё ещё могу вас арестовать. — Ты этого не сделаешь. — Неужели? Акааши изогнул губы, будто предлагал проверить. А Куроо только что перешёл на четвёртый круг — его уже было некому спасать. Потому что лёгкие ухмылки Акааши были и вовсе чем-то запредельным. — Не сделаешь, — убеждённо протянул Куроо, опираясь локтями на стойку, и прогнулся вперёд, чтобы почти нависнуть над Акааши. — У тебя на левой руке перчатка с телепатическим командованием боевым дроном, в правой руке спрятан маленький бластер, а вот здесь, — Куроо аккуратно заправил прядь иссиня-чёрных волос Акааши за ухо, скользнув пальцем по тонкому хирургическому шву на коже, — чип, считывающий информацию с головного мозга. Если бы ты хотел меня арестовать, давно бы это сделал. И если бы хотел привести кого-то сюда за собой — тоже. Акааши медленно облизал губы. А затем болезненно хрустнул пальцами правой руки и провокационно ухмыльнулся: — Думаете, я не справлюсь с вами в одиночку?

***

Как оказалось впоследствии — справился. Ещё как. Куроо нашёл его в виртуале: Акааши исчез сразу после того, как расписался на салфетке, совсем как в старых фильмах начала века, но в окружении голограмм и цифровых кодов он оказался ещё красивее. Куроо не любил виртуальные свидания, Куроо не любил виртуал в целом, особенно его искусственную красоту в голоочках, но если толком подумать, то Акааши такой же. Поэтому Куроо не особенно расстроился, обнаружив, что пространство вокруг мерцает и перекраивается миллиардами байтов. Реальность виртуала вокруг него обрела стабильный образ в виде крыши одного из небоскрёбов — бездонная дыра чёрного неба, блестящая тысячей звёзд-пикселей, открытая балконная площадка с видом на стеклянно-неоновый рай, а внизу — слоящаяся голограмма непреодолимой высоты. — Хороший выбор, — одобрил Куроо, едва завидев Акааши на самом краю. Тот, такой же как и в баре, лишь пожал плечами: — Здесь спокойно. Всем плевать, что мы делаем в виртуале, главное — чтобы не заметили… там. Уныло кивнув, Куроо первый скрестил ноги на краю крыши и свесил носки в бездонную пиксельную пустоту. Акааши уселся рядом — Куроо косился на него краем глаза, подмечая мерцающий и прерывающийся помехами голографический образ. Связь была неустойчивой из-за дальнего расстояния; Куроо лениво подумал о том, где сейчас Акааши с голоочками на глазах — есть ли у него квартира и если да, то какая она? Чем вообще занимались такие, как он, помимо того, что патрулировали улицы, устраивали беспорядки в трущобах и арестовывали хакеров-одиночек? — Значит, этого вы хотели в обмен на спасение моей жизни? — первым спросил Акааши, уставившись в пропасть под ногами. — Свидание в лагающем виртуале с механической игрушкой правительства. Мило. У вас ужасный вкус. — Всегда было интересно приблизиться к такому, как ты, и не быть брошенным в ближайшую тюрьму за подобную дерзость. — Так вам просто любопытно, что я такое? Акааши спрашивал без задней мысли, честно и открыто, и Куроо почему-то стало смешно: — Не упускать же мне такую возможность. К тому же ты согласился. Значит, и тебе любопытно, что я такое? — Вы один из этих, — Акааши отвернулся и вперился сияющим синевой взглядом в неоновую банковскую вывеску. — Из тех хакеров, которые торчат всю свою жизнь в трущобах и пытаются перекроить систему под свои пожелания. Зачастую, разумеется, неудачно. Цепляетесь за любую возможность выжить, глотаете киброл и умираете в голоочках. Гордый одиночка — вот что вы такое. — Это было обидно, — пробормотал Куроо своим сложенным на коленях рукам. — Кто-то же должен сказать вам правду. Растянув губы в ухмылке, Куроо косо взглянул на Акааши — поигрывая антрацитовыми пальцами по краю крыши, тот пялился на вывеску. Вид у него был такой, будто он здесь, в виртуале, по крайней необходимости, а не из личной заинтересованности в Куроо и одолжении-свидании в целом. — Почему ты не арестовал меня, для начала? — наконец спросил он. — Я был уверен, что, очнувшись, ты первым делом отправишь сигнал своим. Акааши молчал несколько секунд, и Куроо уже перестал рассчитывать на ответ, когда он наконец сказал: — Я не арестовал вас по той же причине, по которой вы не разобрали на запчасти меня. — Тоже понравилось моё красивое синтетическое личико? По поводу своего красивого личика Куроо не питал никаких иллюзий: оно было привлекательным достаточно, чтобы проституткам из виртуала нравилось, но недостаточно, чтобы действительно влюбить в себя кого-то с первого взгляда. Вихор чёрных волос Куроо порезал наполовину ещё пару лет назад, и теперь любой желающий мог видеть неровно сбритый висок с одной стороны и скрывающую глаз чёлку с другой. Широкий разлёт плеч, пресс на уровне «меньше обидно, больше глупо», руки больше крепкие, чем сильные, а ноги попросту длинные — ничего, чем бы стоило в открытую восхищаться. К тому же Куроо питал страсть к уличной моде в виде шаровар, толстовок и всего, под чем удобно прятать наркотики и миниатюрные коммуникаторы для выхода в сеть. Акааши взглянул прямо на него таким взглядом, словно тот только что нанёс ему личное оскорбление. Широкая ухмылка медленно сползла с лица Куроо и спряталась за нахмуренными бровями; а Акааши спокойно произнёс: — Это не синтетика. Куроо сморгнул: — Врёшь. — Не верите? — Акааши, явно веселясь (хотя по его лицу понять было сложно, чёрт, Куроо уже не был ни в чём уверен), поднял одну бровь. И вдруг щёлкнул пальцами левой платиновой руки: — Это сплав из металла, алюминия и карбоната, бионическая рука, которая служит мышечной силой. Правая — такая же, только вдобавок с бластером и устройством связи. Коленная чашечка, — Акааши подтянул свои тёмные джинсы к бедру, приглашая полюбоваться, — заменена на протез из-за влетевшей пули. Позвоночник — алюминиевый каркас, типичная генная модификация. Этот… ошейник… — скривившись, Акааши мотнул головой, позволяя неоновому свету пиксельного города оставить росчерки на серебристом ободе по шее, — отслеживает и регистрирует местоположение. А ещё у него есть довольно неприятная функция посылать разряд в тело — достаточной силы, чтобы прикончить. — И зачем мне… — начал Куроо, но Акааши послал в него выразительный взгляд: вам же было интересно, вот и слушайте. — Глаза ненастоящие, — спокойно продолжил Акааши, моргнув. — Вставные. С ультрафиолетом и мельчайшей детализацией. Я могу посчитать каждую вашу ресницу, даже увидев на другом конце улицы. Чип за ухом, вы были правы, используют, чтобы считывать и редактировать информацию из головного мозга. И это… всё. Акааши вдруг развернулся к Куроо, подняв уголки губ в какой-то ироничной полуулыбке: наблюдать за выражением его лица, должно быть, было забавно. Куроо же хватило только на осторожное: — Так значит, твоё лицо… — На самом деле моё. Никакой синтетики. Всё ещё не веря, Куроо вдруг переплёл свои пальцы с его, металлическими, чтобы ощущать отрезвляющий холодок на коже — пусть сейчас это была иллюзия, пусть Куроо проглотил таблетку киброла перед тем, как откинуться в кресле и надеть голоочки, ему было плевать. А другой рукой потянулся к рассыпающемуся на пиксели лицу Акааши, коснулся тёплой кожи, провёл подушечками пальцев по живой скуле, наблюдая за собственным отражением в спокойных глазах, и несмело хмыкнул: — Значит, я сделал тебе лучший в жизни комплимент. — Решив, что моё лицо, — губы Акааши едва двигались под его пальцами, так что получался шёпот, — искусственно вырастили в лаборатории? Таких комплиментов мне не делали никогда. Куроо провёл большим пальцем по его нижней губе, не отрывая от неё взгляда, и поймал на коже чужое дыхание. — Приятно слышать, — шепнул он, подавшись вперёд за поцелуем. Куроо не любил свидания в виртуале. Но с Акааши… Куроо целовался с киборгом на крыше небоскрёба, грозясь в любую секунду сорваться в пропасть и исчезнуть навсегда — и это была вовсе не та пиксельная бездна под ними, это был личный пятый круг ада Куроо. Потому что целовался Акааши даже в виртуале так, что Куроо готов был рассыпаться на байты и пересобирать себя из нулей и единиц заново. Акааши отвечал на поцелуй мягко, ненастойчиво, будто даже не удивляясь, и Куроо, обводя контуры его губ языком, поймал себя на том, что киброл по сравнению с этим — лёгкая игрушка для детей. Губы Акааши Кейджи — вот что действительно было вызывающим привыкание наркотиком. Отстраняясь, Куроо видел в его глазах мелькающие строчки кода. — Это было неблагоразумно, — шепнул Акааши наконец. — Абсолютно, — согласился Куроо. — Вам не стоило. — Совершенно. — Мы видимся всего в третий раз. — И тем не менее… Куроо с точностью предугадал тот момент, когда Акааши первый закрыл глаза и потянулся к его губам снова. Теперь он был уверен: где-то там, в своей кодовой системе нулей, единиц и командных строк, его вселенная дала сбой. Потому что Акааши действительно поцеловал его. А затем ещё раз и ещё. А затем руки Куроо скользнули ему под майку — и тяжёлый металл упёрся в грудь. Акааши оттолкнул его, взглянул как-то совершенно по-другому — ошарашенно, со сбившимся дыханием, — и низко пробормотал: — Не стоит. Меня заметят. Нервно пройдясь языком по губам, Куроо сжал пальцы в кулак. — Так ты не из тех, кто подставляется на первом свидании? — хмыкнул он. Акааши мазнул по нему каким-то болезненным взглядом и поджал губы: — А вы, значит, из тех. — Сам же сказал, — Куроо подтянул к себе колени и опёрся рукой о крышу, — в виртуале можно делать что угодно. Со мной здесь случалось много чего… — Вы спали с тем, кого за это могут убить? — насмешливо поднял бровь Акааши. И выразительно заправил прядь волос за ухо, пройдясь пальцем по тонкому шраму: — Если эту штуку достанут из меня… если увидят вас и то, что здесь было… — А как насчёт той ночи, когда ты явился ко мне в бар? — ровно осведомился Куроо. — За это тебя по головке погладят, что ли? Акааши отвёл взгляд. И не ответил. — Я знаю одного парня, который решит проблему с чипом, — ничего не обязывающим тоном протянул Куроо. — Он подлатал тебя. Сумеет справиться и с чипом, если понадобится… — Нет, — Акааши сузил глаза. — Куроо-сан, нет. Это слишком опасно. — А целоваться со мной, значит, безопасно. — Давайте остановимся на том, что это не входило в мои планы на сегодняшнюю встречу. Акааши прикусил губу и замолк — а Куроо, не сводя с него пристального взгляда, только махнул рукой: — Ладно. Я понял. Никакого секса в виртуале: за такого простолюдина, как я, тебя могут убить. — Дело не в этом, Куроо-сан, — поднял бровь Акааши. — Вы не просто живёте в трущобах, законом подобное не запрещается. Вы преступник. И я обязан был сообщить о вас. Я обязан был арестовать вас, сделать то, ради чего меня наняли. А не позволять этому случиться. — И что теперь? — усмехнулся Куроо. — Жалеешь? Акааши помолчал, снова в какой-то рассеянности взглянув на неоновую вывеску вдалеке. А затем помотал головой и признал: — Только о том, что это виртуал. И о чипе в мозгу. И ещё немного о том, что меня потянуло умирать именно в ваш бар. — Хм, — Куроо сощурился, стараясь игнорировать собственные мысли о том, что он жалеет примерно о том же, только без последнего пункта. — Случайно не о том, что хозяин этого бара оказался таким придурком? — Это всего наша третья встреча, — Акааши вдруг ему улыбнулся, и Куроо даже моргнул, порываясь ущипнуть себя, чтобы проверить, не сон ли это. — Кто знает. Возможно, я ещё успею изменить своё мнение о вас. Прежде чем до Куроо дошёл смысл его слов, Акааши поднялся на ноги и, в точности скопировав призрачную усмешку Куроо, распался на миллионы пикселей. Куроо протянул руку навстречу мелкому дождю из нулей и единиц, пока те не растворились, оставив его в одиночестве на крыше небоскрёба. — Рискнёшь своей работой ради преступника, спасшего тебе жизнь? — едко усмехнулся Куроо в пустоту. — Да ты даже безрассуднее, чем я о тебе думал.

***

— Его загребут из-за тебя, а тебя загребут из-за него, — спокойно сказал ему Кенма всего через неделю, когда ему надоело раз за разом вытаскивать Куроо из виртуала. На его счету это было второе прерванное (и пятое успешное) свидание с Акааши, от каждого из которых так и веяло полной безнадёжностью их заранее обречённого на провал предприятия. Куроо понравился человек, которого он спас, Акааши — который спас его. Всё закономерно. Разве что их обоих действительно могли за это убить. — В Конституции нет такой статьи, которая определяла бы невозможность отношений между людьми неравного социального положения, — говорил Кенма, привычно перекатывая в руках изъятые у Куроо таблетки киброла. — Даже между людьми… и не совсем людьми. Но с точки зрения закона ты преступник. И тебя действительно должны… — Знаю, — уныло кивал Куроо. Каждый их такой разговор заканчивался одинаково: Кенма поддавался на уговоры и провокации, отдавал киброл, уходил, а Куроо возвращался в виртуал и переживал свой пятый круг ада заново. Он успел затереть раздел «Мемо» до дыр и пересмотреть первый и единственный поцелуй с Акааши так часто, что даже чувствовал себя мазохистом. Наблюдать за повторяющейся заметкой из памяти голоочков — точно тянуло на мазохизм. — Если логи из чипа Акааши поднимут, — голос Кенмы всегда звучал убийственно серьёзно, словно он уже смирился с тем, на какие безрассудства людей толкает влияние Куроо, — будь уверен, тебя арестуют. За киброл, за нелегальные выходы в виртуал… — За совращение правительственного объекта? — тоскливо усмехался Куроо. — Сколько за это дают? На лице Кенмы не было ни намёка на улыбку: — Смертную казнь, полагаю. Куроо содрогался — а через пару часов под очередной дозой всё равно снова и снова наблюдал за тем, как дрожащие пиксельные губы Акааши касаются его собственных. Крыша небоскрёба оставалась их единственным местом для встреч, где они в основном просто смотрели на дыру под ними и либо молчали, либо, наоборот, говорил Куроо — о том, какой он придурок, как его достала жизнь в трущобах, как киброл стал единственным спасением, когда Кенмы не оказалось рядом, чтобы вытащить его из очередной депрессии, и как Куроо в стремлении получить над своей жизнью хоть немного больше власти стал совершать нелегальные вылазки в виртуал. Акааши не говорил о себе. Куроо не знал о нём ничего, кроме имени, возраста — двадцать шесть лет в противовес его двадцати семи — и работодателя, крупнейшей мегакорпорации в стране, выделявшей средства на правоохранительные органы. Куроо отказывался воспринимать Акааши как полицейского: почему-то от этого делалось смешно. Он целовался с копом — всего месяц назад Куроо проснулся бы в холодном поту от этой мысли. — Что поделать, если я половину сознательной жизни трясся от страха, что меня найдут и швырнут за решётку? — разводил он руками, болтая носками ботинок над пропастью в их шестую с Акааши встречу. — За нелегальные выходы в виртуал дают порядочно. Не говоря уже о том, что шифрованные каналы вообще… гарантированный билет на поездку на заднем сиденье чёрной машины в один конец. — Раз вы так боялись, — Акааши повернул к нему голову, изображая на своём лице что-то похожее на улыбку, — почему приняли меня с распростёртыми объятиями? — Потому что ты показался мне красивым. И потому что я рассчитывал на благодарственный секс. — Так вы просто меркантильный. — Я во всём ищу выгоду. — Это и есть меркантильность. — Вовсе нет, — Куроо хмыкнул. — Это чувство истинного бизнесмена. Которое с моей биографией пропадает зазря, — он помолчал и вдруг, вспомнив свою откровенно глупую мысль, спросил: — А ты откуда родом? Акааши скосил на него взгляд: — Почему это вас интересует? — Потому что, очевидно, я хочу знать о тебе всё, — поднял бровь Куроо. — Ты из трущоб? Или сразу родился где-то там, наверху? Или… — Это неважно, Куроо-сан, — мягко отрезал Акааши, но по голосу было слышно лёгкое раздражение. — Я не имею права что-либо рассказывать вам о себе, своём прошлом или о том, что правительство посчитает компрометирующим моё или его положение. — Говоришь так, будто книжку зачитываешь, — Куроо развернулся к нему всем корпусом и окинул фигуру Акааши нарочито изучающим взглядом. А затем покачал головой: — Если ты такой ярый сторонник правил и фанат тех придурков наверху, которые творят с жизнями людей всё, что вздумается, почему ты вообще ещё здесь? На какую-то долю секунды он увидел сжатые в тонкую полоску губы Акааши и обречённо подумал: это конец. Сейчас Акааши привычно встанет и растворится среди пикселей, даже не прощаясь, а через пару дней, пытаясь выйти с ним на связь через голоящик, Куроо получит в ответ только холодное «Этот абонент больше недоступен. Смиритесь с тем, что вы жалкий неудачник, и оставьте попытки. Всего хорошего, и спасибо, что пользуетесь услугами нашей компании». Вместо этой обрисовавшейся перспективы Акааши набрал в грудь побольше воздуха и на выдохе произнёс: — Да, я вырос в трущобах, — и на мгновение зажмурился, будто выдал какую-то государственную тайну и пришёл в ужас от того, что натворил. Куроо позволил себе ухмылку уголком губ: — Я так и знал. — Половину своей сознательной жизни я провёл в детском приюте где-то на окраинах города, — Акааши его будто не слушал, глядя куда-то вниз, в пустоту, — ещё половину — на улицах, после того как сбежал. Меня поймали торговцы органами, хотели отправить в клуб — вертеться на шесте и зарабатывать деньги красивым лицом. Но обстоятельства сложились так, что по итогу они продали меня в «Ямашида Футуристикс» местному боссу, когда мне было семнадцать. А тот предложил мне выбор: операционный стол или смерть на благо науки. А теперь взгляните на меня и с одной попытки угадайте, что я выбрал. Куроо честно взглянул — на глаза-сканеры, в которых не отражалось ни капли жалости к самому себе, на плотно сомкнутые губы, на сжатые в кулаки бионические пальцы и на металлическую полоску на шее. А затем шепнул: — Мне жаль. — Правда? — Акааши взглянул на него с каким-то замешательством, будто не верил, и просто пожал плечами: — А я давно перестал себя жалеть. Куроо хотел было горячо возразить, даже не зная толком, что собрался оспаривать, но лишь затем до него дошёл полный смысл истории Акааши. — Значит, они и правда делают киборгов из трущобных детей? — полузадушенно переспросил он. — И как давно? — Почти с самого начала, насколько мне известно. С тех пор как вообще стал доступен подобный уровень технологий. — И ты продолжаешь их защищать? — Куроо помотал головой, сморгнул, но Акааши по-прежнему смотрел на него простодушно-безэмоционально, только губы у него странно дрожали. — Акааши, они же чудовища. Они сделали такое с тобой, а ты… — «Ямашида Футуристикс», — с какой-то злобой прервал его тот, — единственный дом, который у меня есть. А вздумай я сбежать, — Акааши дёрнул себя за металлическую полоску на шее и вздрогнул, словно та билась током, — я бы далеко не ушёл. Куроо открыл было рот — он многое собирался Акааши сказать. Начиная с того, что он работает на убийц-истязателей, и заканчивая тем, что Акааши не нужна такая жизнь. Куроо не нужно, чтобы он так жил. А затем он понял, что не скажет Акааши ничего, чего бы тот уже не знал без него. И вместо яростного потока слов протянул только виноватое: — Прости, — и сокрушённо вздохнул. — Давай… оставим это, ладно? Зря я вообще спросил. — Зря, — согласно шепнул Акааши уголком губ. И отвернулся, принявшись снова разглядывать пиксельные небоскрёбы и чёрную пустоту под ногами. Только на этот раз Куроо видел, как нервно крошили бетонную крышу его бионические пальцы. Видел болезненный излом губ, сгорбленную спину, даже искусственные глаза как-то погасли и мерцали тусклым синим светом — такой бывал у работающих на последнем издыхании рождественских лампочек, если бы Куроо хотя бы раз в жизни праздновал давно оставшееся в прошлом Рождество. Акааши ненавидел всё это стекло и неон так же сильно, как и Куроо. Он вздохнул и, поражаясь собственной смелости, опустил голову Акааши на плечо. Металл неприятно холодил тело, Куроо ждал возражений, но Акааши лишь молча повернулся к нему, изучающе глядя куда-то в затылок, и промолчал — Куроо мог чувствовать его лёгкое дыхание, пикселями оседавшее на поверхности кожи. Усмехнувшись, он пробормотал короткое: — Хвала тому, кто придумал виртуал. Экзотичнее места для свиданий не придумаешь. — Перестаньте, — кажется, Акааши, нахмурился, — звать это свиданиями. Теперь он звучал мягче, чем минуту назад, но Куроо готов был на всё, чтобы отвлечь его от дурных мыслей. И выразительно хмыкнул: — Не перестану. Чем свидание отличается от встречи? Акааши ощутимо напрягся. И лишь после долгой секундной паузы протянул: — Свидание… подразумевает романтические чувства людей друг к другу. — Акааши, — Куроо поднял на него взгляд, а затем с плеча переполз на колени — тот не успел даже возразить, а Куроо устроил свою голову на его бёдрах и, глядя в его лицо снизу вверх, ухмыльнулся: — Хочешь сказать, ты не испытываешь ко мне романтические чувства? Акааши закатил глаза: — Оставьте сантименты в начале двадцать первого века, Куроо-сан. Вы сами знаете, как обстоят дела в наше время. Секс — это предмет торговли, не больше, виртуальная валюта в трущобах и городах, — он снова с тщательно скрываемой ненавистью покосился вниз. — Браки только по договорённости. Ваш поцелуй… Здесь Акааши запнулся, и Куроо подбодрил его нахальным смешком: — Ну, давай. Чем был мой поцелуй? Что тогда вообще всё это? Затянувшаяся благодарность за спасение твоей жизни? Акааши машинально заправил прядь волос за ухо, касаясь шва на коже — так он делал, выдавая очевидное волнение близостью и провокационным поведением Куроо. На лице подрагивающей маской отразилось замешательство. А затем он вдруг резко поднялся на ноги — голова Куроо больно ударилась о бетонную поверхность крыши — и, поднеся ладонь к виску, отвёл взгляд: — Прошу прощения. Мне надо идти. — Акааши! — досадливо окликнул Куроо, поднимаясь на ноги, но было уже поздно: где-то в реальности Акааши рывком сдёрнул с себя голоочки, а здесь снова растворился, распавшись на пиксели. Куроо сжал зубы: — Проклятье. Его в реальности ждали только пустые упаковки из-под киброла, осуждающий взгляд Кенмы и работа в баре с лёгким налётом паранойи. Не то, к чему хотелось бы возвращаться. Снимая голоочки, Куроо честно не знал, что он скажет Кенме. Что он опять облажался?

***

Ещё две недели Акааши не выходил на связь. Его голоящик молчал, в виртуале он не появлялся, и Куроо даже не мог понять, что это — типичное игнорирование пассии, обиженной решительностью партнёра, или действительная проблема. — Его могли заметить, — по новой скороговоркой бормотал он, стоило уйти последнему посетителю бара, а Кенме остаться протирать стаканы, сворачивать экраны и по новой шифровать ноутбуки с голоочками. — Могли вытащить воспоминания из чипа, найти меня… — Тогда ты был бы уже мёртв, — пространно сообщал Кенма грязному стакану. И Куроо исправно затыкался, потому что не находил, что на это возразить. В одну из таких ночей в чёрную дверь раздался стук — Куроо, баловавшийся усилением сигнала на своём ноутбуке, подскочил, как ужаленный, и бросился открывать. На пороге стоял Акааши. Живой. Настоящий. Смертельно уставший, судя по лицу, тяжело дышащий, но — настоящий. — Когда-то вы сказали… — от двери начал он, не здороваясь, и, слегка пошатнувшись, ввалился в бар. Куроо тут же подхватил его за плечи, согнувшись под весом металла и миниатюрных процессоров внутри, а Акааши уткнулся ему в грудь и выдохнул: — …что у вас есть знакомый, способный справиться с чипом… Вы сказали правду? — Да, — ошарашенно вздохнул Куроо. А затем, проглотив тугой ком, позвал: — Эй, Кенма! Иди-ка сюда. Акааши, что произошло? Из дверей в бар выглянула светлая макушка: любопытствующим взглядом-прожектором Кенма пронзил Акааши, удерживаемого Куроо в стоячем положении, и сделал насторожённый шаг вперёд. Акааши поднял на него голову: — Можете… достать эту штуку из меня? Кенма смертельно побледнел. Но кивнул: — Могу. — Хорошо, — утомлённо вздохнул Акааши. А затем второй раз за пару месяцев потерял сознание на руках у Куроо. Тот подхватил его под мышки, оседая вместе с телом Акааши на пол, и аккуратно разместил его голову на своих коленях. Кенма застыл в проходе, секунду глядя на то, как Куроо прощупывает пульс и сердцебиение Акааши, а затем, не говоря ни слова, бросился тушить свет в баре и запирать двери на все замки. К тому времени как он появился в комнате Куроо, тот успел на руках отнести Акааши наверх и сгрузить его на ту же кровать, на которой он когда-то давно провёл три дня в коме. Куроо занял соседний скрипучий стул и с тревогой буравил взглядом неподвижное лицо Акааши; теперь, зная, что это не бионическая маска, он мог подметить те изъяны, которые не заметил раньше: нос с лёгкой горбинкой, тонкий шрам на правой скуле, скрытый под кромкой волос, клякса тёмной кожи на лбу — родимое пятно. — Как думаешь, что с ним произошло на этот раз? — спросил Куроо, едва завидев Кенму на входе. Тому хватило сил лишь на то, чтобы пожать плечами: — Ни малейшего понятия. Я же не врач, Куро, я механик. А ты обещал меня больше в это не впутывать. — Я не умею предсказывать будущее, уж извини, — Куроо безнадёжно махнул рукой и, подперев ею подбородок, встревоженно взглянул на Акааши. Его голос сел на пару тонов, когда он попросил: — Достань из него этот чёртов чип. Кенма сложил руки на груди, обхватив тонкими пальцами худые плечи. А затем нервно вздохнул: — Принеси мне нож, пинцет и иглу с ниткой. И… спирт. — Проще зажигалкой, — пробормотал Куроо, поднимаясь на ноги, но Кенма, к его огромному удивлению, только покачал головой: — Это для меня. Неси уже. Куроо отказывался на это смотреть, но вся процедура заняла не больше часа, и за всё это время Акааши так и не пришёл в себя. Поднося Кенме инструменты, Куроо каждый раз чувствовал себя всё хуже и хуже, а когда Кенма протянул ему маленький, не больше его ногтя микрочип и Куроо сломал его пополам, стирая микросхемы в крошку, легче не стало — только почему-то тревожнее. — Куро, — окликнул его Кенма, — Куро, это не всё. О поломке тут же узнают. А у него на шее… «Этот… ошейник… — вспомнил Куроо слова Акааши в их первую встречу на крыше, — отслеживает и регистрирует местоположение. А ещё у него есть довольно неприятная функция посылать разряд в тело — достаточной силы, чтобы прикончить». — Ты справишься с этим? — умоляюще протянул Куроо. — Если не обезвредить эту штуку… — Его убьют, знаю, — с холодной серьёзностью кивнул Кенма. — А если сломать — за ним тоже начнут охоту. Сам знаешь, что это будет означать. Куроо знал. Без этой дурацкой штуки на шее Акааши станет таким же преступником. — Он бы не явился сюда, не имея понятия о том, как сильно рискует, — наконец заявил Куроо, сжав зубы. Кенма поднял бровь: — Ты уверен? — Абсолютно, — и, взглянув на бессознательного Акааши, Куроо отвернулся и глухо приказал: — Ломай. Электрический треск за его спиной поставил жирную точку на счастливом будущем Акааши Кейджи. Тяжело вздохнув, Куроо упал на стул возле кровати и принялся буравить взглядом стену, не решаясь смотреть на то, что делает Кенма. Интересно, что скажет Акааши, когда узнает, что Куроо окончательно сломал ему жизнь. У него просто дурная тенденция — портить всё, к чему он прикасается.

***

Акааши пришёл в себя лишь наутро — Кенма ушёл по-английски, не прощаясь, пока Куроо сонно бормотал ему благодарности со своего стула, на котором и заснул, вскакивая от любого подозрительного шороха. А проснулся от того, что Акааши сел на кровати и судорожно ощупывал свою шею. — Всё в порядке, — страшно прохрипел Куроо, сползая со стула на пол, и буквально заставил себя выпрямиться, — Кенма вытащил его. Он тебя исправил. Ну… насколько это возможно. Акааши перевёл на него взгляд; вид у него был дикий, будто с похмелья. Куроо сообразил, что у него-то видок после ночи на стуле, должно быть, тот ещё. Он пересел на кровать к Акааши, и тот наконец неокрепшим голосом спросил: — А чип?.. — Я сжёг то, что от него осталось. — Спасибо. Акааши прикусил губу. Куроо лишь сейчас заметил, что его правую, антрацитовую, руку перекрывала пара царапин, а на левой нервно дёргался мизинец. Ощущение того, что Акааши во что-то вляпался, с каждой секундой только усиливалось, но Куроо сейчас ни физически, ни морально не мог заставить себя выяснить у него, что случилось. Вместо этого он только кашлянул: — Пойдём. Я постараюсь найти нам что-нибудь съедобное на завтрак. Акааши поднялся с помощью протянутой ему руки и, по-прежнему нетвёрдо стоя на ногах, побрёл за Куроо вниз. Его глаза скользили по внутреннему убранству: по разбросанным упаковкам от быстроразогреваемой еды, проводам, мелким деталям, выбитым клавишам и ноутбукам, годившимся только в утиль. Всё это дюймовым слоем мусора покрывало пол и практически все горизонтальные поверхности — столы, прикроватную тумбу, пыльные полки. Куроо, пинавшему ногами очередной пустой бумажный стаканчик из-под кофе, вдруг сделалось совестно. — В виртуале со мной видеться было лучше, да? — пробормотал он в сторону Акааши. Тот отделался лишь пожиманием плечами и снова принялся обегать взглядом комнату. Его глаза задерживались на зашторенных окнах и запертых на все замки дверях, и Куроо подумал: неужели сканирует, чтобы не нервничать? Неужели знает, что за ним пошлют — или, возможно, уже послали? Какого чёрта вообще произошло? На кухне за барной стойкой нашлась пара пищевых пластин, сунув которые в теплоприёмник, Куроо получил тарелку с овсянкой и синтетические куриные крылышки. — Не королевский завтрак, но сойдёт, — подытожил он, подвинув еду Акааши. Самому со вчерашнего вечера кусок в горло не лез. Акааши благодарно кивнул и ухватился за вилку. Куроо молча наблюдал, как он ест, а сам нервно ощупывал в кармане шаровар лёгкий бластер, найденный в прикроватном ящике. В случае, если сюда нагрянет полиция, бластер сойдёт скорее за резиновую дубинку, но безоружным дожидаться облавы Куроо не мог. Когда Акааши отставил от себя пустую тарелку и попытался открыть рот, чтобы поблагодарить, Куроо молча подтолкнул его обратно наверх — и, заперев дверь, спросил только: — Что произошло? — и затем, помявшись: — И где ты пропадал две недели? — Думал о том, что вы сказали, — начал Акааши с конца. В реальности, без подрагивающего пикселями образа и возможности раствориться в воздухе, он вдруг показался Куроо парадоксально ненастоящим. Хотелось хотя бы дотронуться. Убедиться. Они сидели на одной кровати, а между ними сохранялось расстояние почти в целый метр. — О том, что… что из меня сделали. И пришёл к выводу, что вы правы. Куроо поднял бровь: — И сбежал? — Нет, — Акааши покачал головой. — Я не успел с вами поговорить, меня вызвали в исследовательский центр — там из чипов извлекают записанные воспоминания. Вряд ли это была типичная плановая проверка, думаю, они подозревали. Я знал, что они найдут. И знал, что после найденного убьют за то, что покрывал преступника… Он запнулся, но лицо так и говорило: «А ещё встречался с ним и целовал». — …так что — да, я сбежал, — наконец продолжил он. — Думал, что меня убьют раньше, чем я до вас доберусь, но в таком случае электронный импульс повредил бы чип, они бы не достали воспоминания. Значит… вы сломали его? — Растёр в порошок и сжёг, — победно усмехнулся Куроо. — Но тебе лучше бы поблагодарить Кенму. Без него мы оба сейчас были бы мертвы. — Я поблагодарю, — чуть хрипловато пообещал тот, — обязательно. У вас замечательный друг, Куроо-сан. — А то я не знаю. Акааши помолчал. А затем покачал головой и вдруг выдавил из себя лёгкую улыбку: — Глупо, да? Я знаю вас каких-то пару месяцев, а вы дали мне больше, чем любой другой человек за всю мою жизнь. И совершенно ничего не просите взамен. — Номер твоего голоящика у меня уже есть, — Куроо не стал скрывать ухмылку, слишком велик был соблазн, а после рассказанного Акааши адреналин в крови и вовсе тянул на пошлые шутки. Всё равно они на пороге смерти, всё равно придётся скрываться, так чем сейчас хуже любого другого момента? И Куроо выпалил: — Остался только благодарственный секс. Акааши взглянул на него с ироничной ухмылкой, замершей на губах. А затем шепнул: — А вы умеете добиваться своего, Куроо-сан. Их второй поцелуй вышел куда более уверенным и осязаемым, чем первый — неудивительно, в виртуале любые ощущения казались второстепенными, искусственными. Сейчас же Куроо мог чувствовать и горячую кожу лица Акааши, которую оглаживал ладонями, и губы, которые обводил языком, и пьянящий только сильнее холодок металла, прокрадывавшегося под толстовку. Акааши обводил пальцами его позвонки и скользил ладонями по спине, отвечая на поцелуй с таким жаром, что сразу стало понятно: ему этого хотелось не меньше. Куроо рухнул на него сверху, путаясь и в одежде, и в собственных ощущениях. Он стянул с Акааши майку и припал губами к шее, на которой всё ещё виднелся след от электрической полосы; на ухо ему протяжно выдохнули, а чужие пальцы зарылись в волосы. Куроо швырнул собственную толстовку куда-то на пол, взглянул на Акааши сверху вниз, прямо в глаза — сейчас в них мелькали сплошные нули и единицы, перемежаясь со строчками кода. Холодные прикосновения ладоней Акааши к его груди и рёбрам отдавались мурашками в паху; Куроо плохо помнил, как избавился от остальной одежды, как навис над Акааши, пытаясь справиться с молнией на его джинсах. Помнил лишь, как Акааши шепнул: — Вы как будто боитесь. Чего? Я за всю жизнь привык к боли, это пустяк. — Боюсь, что ты сейчас пойдёшь помехами и исчезнешь, — одними губами отозвался Куроо. Вместо ответа Акааши просто надавил ему на плечи, заставляя почти лечь плашмя грудью на грудь, и уткнулся губами в шею. Одна бионическая рука холодила поясницу, вторая ворошила волосы на затылке, а затем Куроо услышал тихое: — Я тоже.

***

Куроо уставился в потолок, на котором отражались мигающие лампочки разбросанных по комнате ноутбуков и коммуникаторов. Он почувствовал, как что-то мягкое касается его груди: не спрашивая разрешения, Акааши доверительно устроил там свою голову. Смотрел он в другую сторону, куда-то мимо, так что Куроо был рад его невозможности видеть глупую улыбку. Так ведут себя пятнадцатилетние подростки, а не взрослые люди, которым по-хорошему стоило бы позаботиться о собственных жизнях. Куроо вспомнил об этом — и ему на голову будто бы вылили ведро ледяной воды. Он дёрнулся всем телом, сел — Акааши, нахмурившись, поднял голову — и тут же поднялся с кровати, принявшись судорожно выискивать на полу свою одежду. — Жаль портить момент, — окликнул он Акааши в процессе, — но нам надо отсюда убираться, пока нас не нашли. Живо соскользнув с кровати, Акааши перехватил его встревоженный взгляд: — Нас не найдут. Никто не знает… — он осёкся и опустил голову. — Кроме того, кто отправил меня сюда в первый раз. — Вот именно! Они свяжут твоё исчезновение со мной, если уже не связали. Одевайся. Нам стоило уйти давным-давно, чудо, что… Куроо замер посреди комнаты, так и не договорив. За окном мелькнула чёрная тень — автомобиль на воздушной подушке плавно снижался возле задней двери в бар. Каким-то чудом полностью одетый Акааши возник в поле зрения Куроо и с силой надавил ему на затылок: — Ложитесь! Акааши перевернул его на спину — и вдруг на его шее сомкнулась стальная хватка. Куроо широко распахнул глаза, протестующе взбрыкнул, но Акааши держал крепко, для верности надавив металлическим коленом на поясницу. Воздуха отчаянно не хватало, в глазах темнело; последних сил хватило только на то, чтобы просипеть: — Акааши, ты какого чёрта тво… — Я спасаю вам жизнь, — прервал его свистящий шёпот, — лежите и не шевелитесь. Куроо понятия не имел, как тот факт, что его сейчас задушат, спасёт ему жизнь, но возражать он уже не мог: спасительный кислород закончился, лёгкие выжигало напалмом, и последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание, стало бледное как смерть лицо Акааши и его холодные синие глаза.

***

Очнулся Куроо в кромешной темноте. Он лежал на чём-то твёрдом и, как только поднялся на ноги, всё тело заломило так, будто у него начался радикулит. Куроо прошипел что-то невразумительно-ругательное, попытался сделать шаг, и раздался треск, а ногу прошибло болью; Куроо тут же сообразил, что из своей каморки над баром он никуда не делся, а наступил, должно быть, на какой-нибудь теперь уже дохлый коммуникатор. Передвигаясь по стене на ощупь, Куроо добрёл до прикроватной тумбы, где должен был лежать фонарик. Тусклый синеватый луч осветил комнату: всё такой же беспорядок, его одежда на полу, за окном темнота — значит, он провалялся в отключке почти весь день. И ни следа Акааши. Куроо спешно натянул на себя то, что осталось на полу, и с фонариком спустился вниз: верхние лампы включать не хотелось. Что-то подсказывало ему, что теперь на шее остался не только след от засоса, но и синеющий отпечаток чужой бионической руки, однако в данный момент Куроо лишь хотел понять, что произошло, почему он всё ещё жив и где сейчас Акааши. Бар был пуст и нелюдим, но выглядел так, словно по нему прошёлся ураган: опрокинутые столики и стулья, кое-где выбитые стёкла, на полу — мешанина из осколков, лужи алкоголя и переломанного оборудования в виде голоочков и ноутбуков. Куроо коротко застонал, разглядев свой единственный, через который совершал все нелегальные вылазки в виртуал: ноутбук плавал в луже спиртного вперемешку с парой таблеток киброла. — Прощай, дружище, — вздохнул Куроо, болезненно прикусив губу, и пробормотал в пустоту бара: — Какого чёрта произошло?.. Он отвёл луч фонарика на входную дверь, но зацепился взглядом за мигающий синий огонёк на периферии. Куроо шагнул через лужу осколков туда: под стойкой, явно запрятанная подальше от чужих глаз, мягким светом переливалась знакомая перчатка. Куроо поднял её: внутрь таких моделей, насколько он знал, была встроена система коммуникаций и управления боевым дроном. Куроо видел этих дронов на улицах, взломанных и пересобранных можно было купить, пройдя пару метров в любую сторону от выхода из бара. Дроны представляли собой маленькие квадрокоптеры с лазером и запасом лёгких электрических пуль внутри, а перчатки позволяли управлять ими либо жестами, либо голосовыми командами. — Зачем ты оставил мне это, Акааши? — усмехнулся Куроо, припоминая что-то о том, что разговор с самим собой или воображаемыми друзьями — первый признак сумасшествия. — Эта штука бесполезна, у меня даже дрона нет. Он провёл ладонью над сенсором перчатки и, покачав головой, хотел было сунуть её в карман хотя бы на память, однако синий огонёк на сенсоре пошёл рябью — и над ним возникло мигающее изображение. Куроо оцепенел. — Куроо-сан, у вас нет времени, — раздался тихий, прерываемый помехами голос Акааши. Ещё никогда раньше на памяти Куроо он не выглядел таким напуганным. — Датчики, которыми оснащены эти автомобили, устарели. Они не уловят вас, пока вы будете без сознания. Я сдамся им, — тут Акааши прикусил губу, а дальше и вовсе забормотал скороговоркой, — скажу, что вас здесь не было и нет, состряпаю какую-нибудь ложь. Меня заберут. Возможно, убьют, но я выиграю вам немного времени. Вас будут искать, так что уходите. Найдите такое место, о котором я не знаю, только не пытайтесь связаться со мной — для меня уже поздно, а вас найдут. Если увидите меня живым… — Акааши взглянул Куроо прямо в глаза, и того пробрала дрожь, — лучше убейте. Сотрите это сообщение. Не ищите меня. И бегите. Губы Акааши дрогнули, будто он хотел сказать что-то ещё — а может, это лишь искажённая помехами голограмма. Изображение исчезло, запись прервалась, и Куроо уронил перчатку; та печально испустила залп электрических искр и потонула в луже какого-то пойла. А Куроо, сохраняя полное молчание, обвёл взглядом бар — и, рухнув на стул рядом, спрятал лицо в ладонях.

***

До дома Кенмы — единственного убежища, которое пришло ему в голову в таком состоянии, — он добирался переулками и с низко опущенной головой. Вслед ему из приоткрытых дверей публичных заведений сочилась электронная музыка, слышались зазывания торговцев и сутенёров; Куроо лишь склонялся ниже к земле, тянул себя за капюшон толстовки, в кармане которой перекатывалась единственная уцелевшая пара голоочков, и ускорял шаг. Он выстучал на двери Кенмы собственное прозвище — так они условились встречаться, если что-то произойдёт. Это было шуткой на случай «а что если вдруг», где же Куроо знать, что вдруг действительно понадобится. Кенма открыл не сразу; из-за двери ощутимо сквозило недоверием. Глазок мягко светился зеленоватым и пробежался по фигуре Куроо сверху вниз. Тот живо вообразил, как Кенма сидит в своём компьютерном царстве и хмурится на изображение с камеры. Куроо попытался выдавить на лицо улыбку, но получилось не очень: он чувствовал себя абсолютно разбитым, вымотанным и глубоко несчастным. А ещё был близок не то к панике, не то к рыданиям. Именно поэтому, когда Кенма открыл дверь, Куроо удивился, когда увидел, что плачет он. Не говоря ни слова, Кенма с неожиданной силой дёрнул его за рукав, втягивая внутрь, захлопнул за ним дверь и затем крепко обнял. Куроо застыл, чувствуя, как ему в грудь тихо давят слёзы. — Кенма? — спросил он, нерешительно потрепав его макушку. Они не виделись всего сутки, даже меньше; что изменилось, раз вместо недовольства его встречают плачем и объятиями? — Кенма, что случилось? Кенма отстранился и зло сверкнул на него глазами: — Что случилось? Я думал, что ты мёртв, вот что случилось! Я видел, как за тобой приехали… — Меня не забрали, — перебил Куроо, мягко подталкивая Кенму в квартиру. Внутренним убранством та мало чем отличалась от каморки Куроо, разве что Кенма свою содержал в относительном порядке, постоянно воюя с проводами и кибернетическим хаосом. — Кенма, я был там всё это время. И ты даже не проверил? Не попытался выйти на связь? Что ты за друг такой? Кенма провёл по лицу тыльной стороной ладони, собирая мелкие слёзы со щёк, и опустил взгляд. — Ты не хуже меня знаешь, что после того, как забирает машина, уже не возвращаются, — пробормотал он в сторону. И вдруг рывком поднял голову: — Если ты здесь, то где Акааши? Он не с тобой? Секунду Куроо смотрел на него с надеждой — и взгляд Кенмы, наверное, был таким же. Затем Куроо молча покачал головой: сил на объяснения уже не осталось. Кенма тут же понял. — Мне жаль, — только и сказал он сверхъестественно тихо, облизав губы. — Куро, правда, я думаю… вернее, я знаю, куда его забрали, но… — Что? — Куроо недоверчиво сморгнул. — Ты знаешь? Кенма покосился на него со странным недоумением во взгляде: — Ты вообще новостей не видел? Нахмуренные брови Куроо, очевидно, служили достаточно красноречивым ответом. Кенма вздохнул, помялся в коридоре ещё с секунду, а затем обречённо вздохнул и поманил Куроо за собой в комнату. Среди голографических экранов, клавиатур и мелких коммутаторов, утыканных проводами, Кенма подобрал медный кругляш передатчика — аналог древних утренних газет, лишивший почтальонов работы. Пока Кенма что-то искал, Куроо отошёл к широкому занавешенному окну, на подоконнике которого, судя по разворошённому одеялу, Кенма спал. Окно выходило на искусственный пролив, за которым начинались офисные здания — по здешним трущобным меркам, дом Кенмы (однокомнатная квартирка без центрального отопления и даже отдельной ванной) считался элитным жильём. При мысли о том, что у Кенмы есть дом, а у самого Куроо, кроме пары голоочков и лучшего в мире друга, больше нет ничего, в груди предательски заломило. Он так и пялился на возвышавшиеся вдалеке неоновые небоскрёбы, вспоминая виртуальные свидания с Акааши, пока в голове селилась нелепая мысль: Куроо спас ему жизнь дважды, Акааши — всего раз, теперь они просто обязаны встретиться, чтобы уравнять счёт. Куроо вздрогнул: Кенма нерешительно тронул его за плечо и протянул передатчик, спроецировавший голографический экран прямо в воздухе. — Вот, — тихо сказал Кенма. Куроо уставился на заметку: изображение главного центра «Ямашида Футуристикс» занимало слишком много места, чтобы не бросаться в глаза. Куроо с ненавистью смерил фотографию взглядом и лишь затем увидел заголовок. «Инновационные технологии теперь и в Токио: первые киборги с управляемым компьютерным интеллектом будут выпущены на улицы города уже в следующем месяце. Будущее за андроидами!» — Я взломал их базу, — пространно сообщил Кенма, стоило Куроо невидящим взором пробежаться по заметке. — Нашёл список имён — тех, которые дали согласие на замену своего мозга подобной дрянью. Куроо мелко затрясло. — И Акааши среди них? От Кенмы не последовало ответа — только молчаливый кивок. Второй раз за последние сутки Куроо почувствовал себя так, словно его выворачивает наизнанку от невозможности что-то сделать. Он выронил передатчик, рухнул на подоконник и слепо уставился куда-то за грязное стекло, в сторону небоскрёбов — туда забрали Акааши. Там из него сделают чёртового робота. — Он ведь не соглашался на это, — разбитыми в кровь губами прохрипел Куроо. — Его схватили, он спас мне жизнь… Кенма, мы должны вытащить его оттуда! Куроо поднялся на ноги, подскочил к ближайшему компьютеру, толком даже не зная, что собирается делать, и только потом сообразил, что Кенма неподвижной тенью стоит посреди комнаты и вертит в пальцах поднятый с пола передатчик. — Куро, — его голос звучал тихо и грустно, — ему уже ничем не помочь. Куроо зарычал от бессилия: — Он спас мне жизнь! — И ты угробишь её напрасно, сунувшись за ним туда! — на удивление зло рявкнул Кенма, ткнув пальцем в своё окно. Он подошёл к Куроо вплотную, вцепился в его волосы и с силой тряхнул — так он делал, когда Куроо закидывался таблетками, чтобы привести его в чувство, а сейчас вдобавок наградил лёгкой пощёчиной. Шлепок ладони о лицо подействовал так, словно на него вылили ведро ледяной воды, не меньше; Куроо шокированно уставился на Кенму: раньше он себе такого не позволял. Кенма будто и сам испугался; испустив тихий вздох, он вцепился Куроо в плечи и чётко повторил: — Мы ничего не можем сделать. Мы не вытащим его, сделаем только хуже. Он не для того сунулся в самое пекло, чтобы ты пошёл следом за ним, и я тебя никуда не отпущу, ясно? Куроо выдавил из себя болезненную ухмылку: — Запрёшь меня? — Если понадобится. Кенма не сводил с него взгляда — сурового, холодного. Когда он успел так измениться? Куроо как-то упустил тот момент, когда его лучший друг из нелюдимого хакера-одиночки превратился в такую грозную силу. Когда впервые вытащил Куроо из виртуала и отобрал таблетки? Когда помог подлатать Акааши? Когда не пускал на суицидальную миссию, угрожая запереть? — Чёрт, ты всегда был таким? — невесело усмехнулся Куроо. Кенма сморгнул и покосился на него с подозрением: — Каким? — Таким благоразумным. Кенма отвернулся — и всё же Куроо заметил, как предательски блестят его глаза. — Был бы благоразумным, — тихо бросил он себе за спину, — не спутался бы с тобой.

***

Первые дни были хуже всего. Куроо порывался уйти ночью: Кенма не сдержал слово и не запирал дверь. Сам он спал на подоконнике, а Куроо достался прохудившийся матрас в углу и симпатичный паук сверху. Несколько раз Куроо поднимался, буравил взглядом неоновые небоскрёбы, шёл к двери — а затем возвращался, утыкался лицом в подушку и просто пытался ровно дышать. В груди образовалась дыра с рваными, дымящимися краями, и Куроо всё порывался её зашить — забросать кибролом, подлатать виртуалом, но таблеток в доме Кенмы не было, а в виртуал он выходить запретил: сказал, что его быстро засекут. Куроо жил в четырёх маленьких стенах и развлекался тем, что пытался, когда Кенма не видел, пробиться сквозь защитную систему «Ямашида Футуристикс». Безуспешно. Куроо отчаянно рисковал: использовал передатчик, посылая на голоящик Акааши худо-бедно зашифрованные кодировки, но тот молчал; прогуливался по подворотням в надежде услышать что-нибудь новое, но и там его ждали неудачи. Кенма взламывал дронов и перепродавал всякую компьютерную утварь, пытаясь хоть как-то удержаться на плаву после того, как обысканный и разнесённый бар Куроо оказался не у дел. Куроо пытался помочь; Кенма, и без того делавший для него всё и даже больше, запрещал. Куроо не знал, что бы он делал без лучшего друга. В одну из непростительно долгих ночей, когда Кенма снова ушёл продавать прокалиброванные дроны перекупщикам, Куроо отыскал под его столом закатившуюся за стенку таблетку. Знакомая красно-белая пластиковая оболочка не оставляла сомнений в происхождении, и всё же Куроо трижды поколебался, прежде чем аккуратно положить её на язык. Киброл славился тем, что проникал в организм быстро и почти без последствий; одна таблетка ничего не сделает, уговаривал себя Куроо, нервно сглатывая, только прогонит сонливость и поднимет настроение. А поводов радоваться после исчезновения Акааши у него было немного. Со слегка затуманенным сознанием и уже навеселе Куроо оглядел комнату. Его голоочки пылились на одной из полок; Кенма всё мечтал разобрать их и приспособить под голограммы в человеческий рост, но никак не доходили руки. А Куроо знал, что в его голоочках хранились все логи о старых выходах в виртуал. Растягиваясь на своём матрасе и закрывая глаза, он жалел только о том, что киброла было недостаточно для полного отрыва от реальности. Куроо запустил процесс моделирования — мир вокруг него, расчерченный рекламными баннерами, рассыпался и начал заново складываться из сотен миллионов мельчайших пикселей, пока Куроо не оказался на знакомой крыше. Часть его надеялась, что Акааши будет здесь — привычно болтать ногами над чёрной бездной и ждать его. На деле же только неоновые вывески дружественно мигали вдалеке, а сама крыша опустела уже давно. Куроо протяжно вздохнул: прошло уже несколько недель, было глупо на что-то надеяться. Он уселся на краю и знакомой командой раскрыл перед собой меню заметок. Самая первая из списка; отмотать до того момента, где Куроо впервые дотронулся до лица Акааши, и смотреть, затирая команду повтора, пока не закончится действие таблетки. Куроо отодвинулся в сторону, стоило заметке запуститься: на краю крыши замерцали два изображения, Куроо и Акааши, складываясь в затёртый до дыр образ. Куроо, пересматривавший это на реверсе, как одержимый, в точности знал, как всё будет: он сожмёт пальцы Акааши, погладит пальцем его скулу, шепнёт что-то одними губами и подастся вперёд для поцелуя. Изображение вдруг дрогнуло и под взглядом настоящего Куроо замерцало и исчезло окончательно. Куроо нахмурился, взмахом руки открыл заметки, однако вместо списка в воздухе повисла красная неоновая надпись. «Ошибка идентификации. Пожалуйста, ждите». Куроо встревоженно огляделся по сторонам: реальность рушилась буквально на глазах, пиксели мерцали и опадали вниз, в бездну. Вместо небоскрёбов вдалеке на чёрном фоне замелькали зелёные строки кода. Такие же бегали в глазах у Акааши, стоило ему отвлечься от предмета разговора, такие же Куроо видел перед собой, когда взламывал виртуал. А затем его выдернули. Куроо, проморгавшись в темноте, запоздало понял, что кто-то сорвал голоочки с его лица, и подскочил на своём матрасе, так толком и не ориентируясь в пространстве. Кажется, он закричал что-то невнятное, перед глазами всё ещё вертелись разноцветные круги — последствия резкого перехода из компьютерной реальности в настоящую. А Кенма с его голоочками в руках сидел напротив и просто смотрел — напряжённо и зло. — Что ты сделал? — свистящим шёпотом спросил он, стоило Куроо осмысленным взглядом найти его лицо и понять, что чёртов Кенма выдернул его из виртуала. — Куро! Проклятье! — Я всего лишь хотел… — начал было Куроо, но осёкся. Сморщившись и прикусив губу, Кенма размахнулся — и запустил его голоочки в ближайшую стену. — Нет! — выкрикнул Куроо, рванувшись к нему, но было уже поздно: линзы осыпались крошкой, корпус развалился на части, материнская плата заискрила и погасла в полутьме. — Кенма, что ты натворил? Там же были все… — Что я натворил? — тот подскочил на ноги и принялся нарезать круги по маленькой, заставленной разной компьютерной утварью комнате. — Ты вышел в виртуал! Я же говорил, что тебя найдут! Тебя только что пытались взломать, Куро! Куроо замер на своём матрасе. Поднял бровь: — Пытались? — И скорее всего, успешно, — процедил Кенма. Злоба в нём поугасла; он взглянул на Куроо через плечо с какой-то грустью в глазах. — Я же попросил тебя. Ради твоей же безопасности… попросил… — видно, что-то во взгляде Куроо расставило для него всё на свои места. Кенма обречённо вздохнул, уселся на ближайший стул, подобрав колени, и тихо сказал: — Ты достал киброл. Куроо виновато опустил взгляд. Что он мог сказать в своё оправдание? — Я жалкий наркоман, Кенма, — протянул он. — Толкал эту дрянь несколько лет и не заметил, как сам подсел. Я убиваюсь тут уже почти месяц, парень, с которым я лишь раз переспал… — Избавь меня от подробностей, — поморщился Кенма. — …наверняка мёртв либо ещё хуже, — Куроо пропустил его слова мимо ушей, твёрдо вознамерившись говорить откровенно и до конца. — Я сижу здесь взаперти, числюсь преступником для одних и мертвецом для других, а ты умудряешься как-то вытаскивать меня с того света, удерживать на плаву… — Вот именно, Куро. А чем ты мне платишь? Глотаешь таблетки. Кенма смотрел на него со своего стула грустно и как-то затравленно, словно сам боялся своих слов. Жизнь в трущобах сделала из него совсем не того котёнка, которого Куроо помнил по детскому приюту; если Кенма и был котом, то с острыми когтями, и плевать, что он не хотел и не любил их выпускать. — Какая-то у нас односторонняя дружба получается, — тоскливо пробормотал он в сторону. Куроо вздохнул. У него просто дурная тенденция — портить всё, к чему он прикасается. Он знал, почему Кенма продолжает ему помогать, и это было отнюдь не потому, что он был прекрасным другом — хотя и это тоже. Просто Куроо сумел избавиться от остатков старых чувств почти десятилетней давности, а Кенма — нет. — Если мои голоочки взломали, мне лучше уйти, — наконец произнёс Куроо, приняв волевое решение. — Не хочу, чтобы тебя нашли из-за меня. Кенма напрягся: — Куро… — Слушай, я сглупил, — Куроо нахмурился; действие таблетки проходило, в голове прояснялось. Лишь сейчас становилось понятно, что он не просто «сглупил», а охренеть как облажался. — Ещё один человек из-за моей ошибки не пострадает. Достаточно того, что Акааши… Куроо замолчал, явственно ощутив, как под ребром резануло чем-то острым. Глядя на него со своего стула мерцающим в темноте кошачьим взглядом (Куроо всё никак не мог взять в толк, правда ли у него такие глаза, или кто-то из подворотни постарался), Кенма прерывисто вздохнул. И, спрятав голову в колени, пробормотал оттуда обречённое: — Я дам тебе денег. Куроо благодарно кивнул: — Скажешь, что я пытался выйти в виртуал через тебя. Что мы не виделись уже месяц. Что ты понятия не имел, где я, а я ворвался в твой дом с оружием… — У тебя нет оружия. — …которое ты у меня забрал и обезвредил, — ничуть не смутился Куроо. — Состряпай убедительную ложь. Люди тебе верят, Кенма. Я тебе верю. Если я не вернусь, обещай, что хотя бы будешь праздновать мой день рождения, хорошо? Кенма не ответил. Но Куроо показалось, что он едва слышно шмыгнул носом. Сборы заняли у него от силы пять минут — пригладить непослушный вихор, спрятать лицо под капюшоном толстовки и сунуть во внутренний карман кое-какую мелочь, найденную Кенмой у себя. Наличные сейчас никто не хранил, электронные датчики зачастую внедрялись прямо под кожу, списывая деньги из облака; у Кенмы такой мигал жёлтым над венами, если вытянуть запястье, у Куроо давно погас, потому что был безнадёжно пуст. Куроо хотел попрощаться и хотя бы обнять Кенму напоследок, но не успел. За окном, прямо как месяц назад, мелькнула знакомая тень автомобиля. Послышалось лёгкое жужжание воздушной подушки, затем — звук спрыгнувшего на пол человека. Затем шаги к двери. Куроо замер посреди комнаты, толкнув Кенму за спину. Тот простым взмахом руки вывел на экраны изображение камеры перед дверью — и Куроо, покосившись туда, явственно ощутил, как помутилось у него в голове, когда он увидел, кто там стоит. — Куроо Тетсуро, — громко и чётко произнёс Акааши Кейджи, сжимавший в одной руке бластер, — выходите с поднятыми руками. Вы арестованы.

***

Акааши изменился до неузнаваемости. Вернее, прежним осталось только лицо — хотя и над ним, Куроо видел это в изображении с камеры, потрудились, всё же заменив его на маску. В глазах прежний, уже привычный холод, но Куроо научился читать его эмоции не по глазам, а по губам, пальцам, позе, и сейчас в Акааши не осталось ничего, что могло бы сойти за человеческое чувство. Бластер (маленький, но Куроо знал, каких размеров дыры в груди эта штука способна прожигать) он держал уверенной хваткой, одет был в чёрную униформу городской полиции и тяжёлые армейские ботинки с магнитной подошвой — для хождения по стенам и взлёта на небольшие расстояния, почти рассеянно отметил Куроо. Акааши подступил к его двери вплотную. Камеры показывали, что он был не один: какой-то парень с широченными плечами, белым вихром на голове и жёлтыми фосфорирующими глазами, очевидно, искусственными, держался чуть поодаль, у автомобиля. Этот был человеком, понял Куроо. Охранником, приставленным к боевому андроиду. От мыслей о том, что Акааши теперь даже не киборг — бездушная машина с компьютерным ИИ, делалось невыносимо. Куроо, к спине которого прижался Кенма, вдруг осознал, что перед глазами всё расплывается — неужели пробивает на плач? — Куроо Тетсуро! — звучно повторил Акааши, замерев у стены. — Мы знаем, что вы там! Вы обвиняетесь в наркоторговле, нелегальных попытках выхода в виртуальное пространство и порче государственного имущества! Именем токийского… — Кенма, — шёпотом произнёс Куроо, чьё сердце отбивало собственную мелодию в груди с частотой под тысячи герц, — ты ведь знаешь, что ты отличный друг, правда? Кенма развернулся к нему. В его глазах застыл ужас. — Нет, — покачал он головой, для верности вцепившись в толстовку Куроо. — Куро, нет. Ты никуда не пойдёшь. Ты не сдашься им. Болезненная улыбка на лице Куроо исказилась до параболического излома: — Тогда убьют нас обоих. Его взгляд упал на камеры: охранник Акааши, поймав его кивок, махнул рукой, и Акааши развернулся к двери, вскинув бластер. У них было не больше секунды. Не позволив голосу своей совести завопить что-то возмущённое, Куроо оттолкнул Кенму к стене и выпрямился посреди комнаты. Одновременно с этим распахнулась дверь — и Акааши направил бластер в грудь Куроо. Наверное, даже нажми он на спуск и выжги лазером симпатичную дыру, было бы и вполовину не так больно, как сейчас от простого вида холодной невозмутимости на когда-то родном лице. В Акааши не было ни капли узнавания, ни капли сострадания — ничего человеческого. Идеальный андроид. Куроо медленно поднял пустые руки ладонями вверх. — Не двигаться, — приказал Акааши. Голос у него тоже был чужеродный и слегка дребезжал, выдавая искусственный компьютер вместо мозга. Куроо больно прикусил нижнюю губу: слёзы в глазах упорно собирались, не желая возвращаться назад. Акааши подступил ближе, не спуская с Куроо взгляда, ткнул бластером ему в шею — дуло обожгло раскалённым железом, и Куроо прерывисто выдохнул, вспомнив, как когда-то на месте ожога Акааши оставил ему засос. Он ловко выкрутил руки Куроо за спиной, щёлкнули наручники. — Куроо Тетсуро, вы арестованы по подозрению в наркоторговле, нелегальных попытках входа в виртуальное пространство и порче… — Это я уже слышал, — пробормотал Куроо. Его взгляд метнулся к стене: Кенмы там не было, лишь занавеска, отделявшая простую ванную от всей комнаты, подозрительно колыхалась. Если Куроо сейчас не будет сопротивляться, Кенму не найдут. Акааши нужен был только он. Тяжёлая металлическая рука подтолкнула его в спину, бластер сместился куда-то под лопатку. Куроо вывели на улицу, прямо к чёрной машине, в которой уже сидел охранник Акааши — «Бокуто Котаро», разглядел Куроо на его нагрудной нашивке. — Прошу, — с какой-то издёвкой протянул Акааши, кивнув Куроо на распахнутую дверцу. Показалось Куроо, или в голосе действительно на секунду промелькнуло что-то человеческое? Он решил рискнуть. Слегка повернул голову — Акааши в ответ взглянул прямо и холодно — и одними губами спросил: — Ты совсем меня не помнишь? Акааши честно посмотрел на него изучающе, пробежавшись от самой макушки до пяток. А затем покачал головой: — Разве я обязан? — Акааши, что там у тебя? — из автомобиля высунулся Бокуто, недовольно окинув взглядом Куроо. — Проблемы? — Нет, — ровно отозвался Акааши, — всё в порядке. Дайте мне секунду, Бокуто-сан. — Совершенно не помнишь? — не собирался сдаваться Куроо. Акааши нахмурился; дуло бластера обожгло ткань толстовки, прокравшись под кожу, но Куроо не обратил на это ни малейшего внимания. — Акааши… пожалуйста… Я спас тебе жизнь тогда, в баре, помнишь? У нас была крыша. В виртуале. Мы целовались. Акааши, ты не мог всё это забыть! Акааши смотрел на него с каким-то вежливым, истинно компьютерным любопытством, чуть склонив голову и позволив строчкам кода беспрерывно бежать по синей радужке. — Я вас не помню, — спокойно отозвался он — ни капли эмоций, просто губы проговаривали слова, которые подбирал компьютер. — Мы не встречались раньше. И я, — он горделиво приподнял голову; на секунду в этом жесте Куроо уловил прежнего Акааши, — никогда в жизни не общался с преступниками. А теперь залезайте в машину. Или мне придётся убить вас раньше времени. Внутренности Куроо похолодели и свернулись в тугой комок. Кенма говорил, что всё потеряно. Акааши теперь было не вернуть. Полностью разбитый и опустошённый, Куроо забрался на заднее сиденье автомобиля; Акааши сел напротив и тут же взял его на прицел своего бластера. Бокуто спереди покосился на них, но ничего не сказал, только поднял бровь, очевидно, уловив каждое слово их короткого разговора. Осознав, как глупо это звучало, Куроо выдавил из себя вялую усмешку и откинулся на сиденье. Его взгляд снова упал на дом: почудилось ему, или внутри промелькнула светлая макушка?.. Что ж, хотя бы Кенма в безопасности. А Куроо… — Хочешь, расскажу тебе кое-что? — вдруг окликнул его Бокуто, взмахом руки опуская все четыре двери разом. Автомобиль поднялся на подушке над улицей и завис в паре метров от земли, а Бокуто развернулся и уставился на Куроо с откровенной смешинкой на губах. — Эти ребята, — он хлопнул Акааши по плечу; тот дрогнул, но ничего не сказал, — новейшая разработка. Они андроиды. Лучшие из лучших. Идеальнее них не существует никого. Куроо, так и ощущавший в себе желание нагрубить хоть кому-нибудь в шаге от смерти, едко пробормотал в сторону: — Когда-то они были людьми. — Поэтому и идеальные, — пожал плечами Бокуто, как нечто само собой разумеющееся. — На основе их мышечной памяти пересобирались цепочки ДНК и разрабатывались процессоры под каждую нервную систему в отдельности. Они уникальны. Они выполняют команды, делают то, что запрограммировано вот здесь, — хмыкнув, Бокуто потрепал Акааши по голове, и Куроо свело зубы. — Но у них нет никаких воспоминаний о том, кем они были до операции. Понимаешь? Куроо смотрел мимо Акааши, мимо Бокуто — куда-то в угол. В глазах темнело. Рёбра ломались под натиском бешено стучащего сердца и внешнего давления. Куроо кожей чувствовал на себе прицел бластера и молча уговаривал Акааши его пристрелить. Просто чтобы не мучиться. Чтобы не слышать, как Бокуто с явной улыбкой на лице говорит: — Даже если у вас и правда что-то было, — его голос звучал так, словно он сдерживал смех, — он этого никогда в жизни не вспомнит. Куроо не ответил. Его молчание, наверное, выглядело ещё более жалко, чем выглядела бы любая попытка оправдаться. Акааши смотрел на него с вежливым любопытством, замершим на губах, не больше. А Бокуто отвернулся и, наверное, посчитав разговор оконченным, скомандовал автопилоту: — На юг. Включить маскировочный режим. Так вот почему никто не знал, откуда и куда направляется эта машина, отрешённо подумал Куроо, глядя на то, как они поднимаются ещё выше, на воздушную трассу, и срываются с места — прочь от трущоб, от офисных центров, куда-то за город. Куроо не знал, куда его везут, как не знал никто до него, и ему было всё равно. Кенма будет в безопасности. А вот Акааши он спасти не смог. Как и себя. Если бы он только не послушал Кенму, вытащил Акааши из тех лабораторий, не позволил им сделать из него идеальную машину для убийств… Возможно, они оба были бы хоть капельку счастливее. — Для протокола, — послышался искусственно-вежливый голос Акааши. Куроо перевёл на него взгляд. — Вы сознаёте свою вину в списке зачитанных вам преступлений против государства? Куроо пробрало на истерический смешок: — Допустим. Акааши кивнул. — Вы признаёте, что совершили каждое из них в здравом уме и трезвой памяти, не находясь под чьим-то принуждением или опьянением любого вида из перечисленных средств: алкоголь, в том числе слабый, наркотики, в том числе природного и синтетического происхождения… Куроо не стал слушать дальше. — Да, признаю, — выдохнул он. — Вы считаете методы вашего задержания абсолютно законными в соответствии с настоящей Конституцией, — взгляд Акааши выжигал внутренности, — и согласны с приговором, вынесенным вам на основании предъявленных обвинений? Куроо едва удержался от того, чтобы иронично поднять бровь: — И какой у меня приговор? — Смертная казнь, — будничным тоном отозвался Акааши. Так, словно только что сообщил, будто погода сегодня хорошая. А погода и правда была хорошей: безветренная ночь подходила к концу, и далеко на востоке сквозь ряды небоскрёбов Куроо даже мог разглядеть первые росчерки солнечных лучей. Рассвет — прекрасное время, чтобы умереть. — Вы согласны со своим приговором? — повторил Акааши. Куроо взглянул ему прямо в глаза. Сейчас он почему-то жалел только об одном: что Кенма не дал ему в последний раз увидеть их поцелуй. Ему хотелось с хриплым смешком спросить что-то вроде «А разве я имею право его оспаривать?», но желание иронизировать испарилось, стоило губам Акааши дрогнуть от взгляда на него. — Согласен, — шепнул Куроо глаза в глаза. На мгновение даже можно было представить, что он соглашается не на смертную казнь, а на счастливый брак, «пока смерть не разлучит вас». Куроо знал, как выносятся и приводятся в исполнение приговоры. Судов больше не было, как не было и судей, и присяжных, и свидетелей. Был единственный судья — искусственный интеллект, и был обвиняемый. Самый справедливый приговор выносила незаинтересованная сторона. Поэтому Куроо, молча считавший свои последние вздохи, даже не удивился, когда автомобиль приземлился вдали от города на ровной площадке, похожей на бетонный пустырь — Куроо давно не видел таких мест. Далеко позади раскинулись фермерские угодья, впереди — покинутые ими трущобы. Первые солнечные лучи освещали площадку, и Куроо, которого Акааши отконвоировал из автомобиля под взглядом оставшегося внутри Бокуто, с какой-то диковатой усмешкой взглянул на свою тень. — Для протокола, — снова скучающе уведомил его Акааши, подталкивая Куроо бластером в спину, — как вы желаете, чтобы было похоронено ваше тело? Куроо хотел прикусить губу — и обнаружил, что ещё по пути сюда искусал её до крови. — Кремируй, — болезненно ухмыльнулся он, — а пепел развей над каким-нибудь высоким небоскрёбом. И плевать, что Акааши лично никогда этого не сделает. Его сухой, официальный кивок окончательно разрушил любые надежды Куроо на его возвращение. Он даже не пытался сопротивляться, когда Акааши опустил его на колени и встал напротив с бластером в руках. Всё равно бесполезно. — Надо полагать, последний королевский завтрак мне не полагается? — улыбнулся он. На лице Акааши не дрогнул ни один мускул, когда горячее дуло бластера упёрлось Куроо в лоб. — Вы имеете право только на последние слова, — сообщил он. В глазах, где до этого мелькали нули и единицы, теперь разливалась глубокая красивая синева. И Куроо с удивлением обнаружил, что даже его сердце больше не старается проломить рёбра. — Тогда… — он помедлил, облизав губы. Вряд ли прочие когда-то пользовались этим правом: что можно сказать безликому андроиду, который просто исполняет приговор? У Куроо слова нашлись. Выдавив из себя дрожащую улыбку, он плотно зажмурился, сгоняя с лица непрошенные слёзы, и взглянул прямо на Акааши — хотелось видеть его лицо, когда Куроо произнёс только: — Я знаю, что ты не помнишь. Но в твоей прошлой жизни я полюбил тебя. И… я жалею, что не сказал тебе об этом. Он утомлённо вздохнул и уронил голову на грудь. Обжигающее прикосновение бластера ко лбу выбило из лёгких весь воздух, но Куроо теперь вряд ли когда-нибудь понадобится дышать. — Это всё? — вежливо поинтересовался Акааши над ухом. Куроо нашёл в себе силы поднять взгляд. — Да, — шепнул он. В подобных сценах где-то в оставшихся далеко позади фильмах герои до последнего верили в спасение. Куроо верить было попросту незачем. Он смотрел только в глаза Акааши — спокойные, нечеловеческие, синие глаза, от которых за милю веяло холодом, — и глотал слёзы. Безумие. Когда он вообще в последний раз плакал? — Стреляй, — попросил Куроо одними губами. Его последней осознанной мыслью было то, что глаза у Акааши всё-таки красивые, пусть и принадлежат вовсе не ему. А затем не последовало даже звука — Акааши лишь молча, плавным движением нажал на спуск. Остывающее солнце медленно поднималось над горизонтом, освещая заваленное набок тело и замершего над ним андроида. Занимался рассвет.