she's

— А ей не надо снимать шляпу, головные уборы снимают только парни, а ей не надо! — выкрикнул кто-то и школьный холл взорвался хохотом. Молоденькая учительница одёрнула голубую блузку и напуганно оглядела смеющуюся толпу старшеклассников, окружившую её и мальчика лет шестнадцати в широкополой шляпе с какими-то побрякушками и в длинном пальто. Ей уже казалось, что совершенно зря она, работая здесь первый день, налетела на паренька с этим дурацким требованием «снять головной убор в помещении». Хмыкнув и вздёрнув нос, она торопливо отвернулась и бросилась пробиваться сквозь плотные ряды учеников, цокая каблучками. Её выпустили, и стены сомкнулись вокруг мальчика в шляпе. — Как дела, Эми? — ласково поинтересовался другой голос. Несколько секунд тишины. Испуганный высокий вскрик. Хохот. Ремингтон стал невольным свидетелем сцены, пока сидел на подоконнике в холле своей новой школы и наблюдал за сестрой — учительницей в голубой блузке. Они переехали в этот город на прошлой неделе и ещё едва устроились, сегодня впервые выходя на учёбу и на работу. И надо же было ей лезть куда-то. Хотя, ей же ничего не будет?.. Нельзя сказать, что Ремингтон сильно ей сочувствовал — они были не в лучших отношениях — но, пока что, она была единственной, кого он здесь знает. Будет неловко, если о ней с первого дня пойдут разговоры… — Хэй! — раздался девичий голосок над ухом, и Реми выпал из своих мыслей, устремляясь взглядом к рыжеволосой девушке, усевшейся на подоконник рядом с ним. — Я Энн, — улыбнулась она, протягивая руку с короткими пухлыми пальчиками. — Мы в одном классе! — объявила с усердием первоклашки-старосты. — Ремингтон Лейт, — неуверенно представился парень, принимая её рукопожатие, и сразу же задал волнующий вопрос. — Что тут происходит? — О! Ты про Эми? — хихикнула собеседница почти в унисон с новым всплеском смеха из толпы. — Она классом младше нас, и, если тебе дорога твоя репутация, ну, если ты вообще претендуешь на репутацию… Не лезь к ней. — Почему «она»? — перебил Лейт. — А ты не рассмотрел? -Энн дёрнула плечами и соскользнула с подоконника. — Не выгораживай её, самому выйдет боком. Трель звонка разлилась по холлу, и Ремингтону было бы полезнее последовать за одноклассницей, чтобы на первом же уроке не огрести проблем из-за потерянного кабинета. Но вместо этого он остался на подоконнике, наблюдая, как толпа медленно рассасывается, отступая, словно море во время отлива, обнажая кафельный берег и мальчишку, скорчившегося на нём. Когда холл окончательно опустел и второй звонок повис в тихом воздухе, тот поднялся с пола и поправил пальто. И в этот момент Ремингтон рассмотрел. Каждый жест мальчика дышал какой-то изящной грацией. То, как длинные пальцы пробежались по мягкой ткани, стряхивая с неё пылинки, то, как он мягко и синхронно согнул тонкие руки в локтях, приподнимая воротник, то, как он слегка сдвинул шляпу назад, отчего некоторые цепочки на ней звякнули… Чёрные волосы контрастно обрамляли бледное лицо с тёмными проницательными глазами и слегка крючковатым носом, который, на удивление, не уродовал мальчика, как многих, а придавал ему ещё большей утончённости. Один раз встретившись взглядом с мрачными омутами его глаз, Ремингтон понял, что — как банально! — мог бы в них утонуть. — Привет… — пробормотал он, когда мальчик, на ходу птичьим жестом скидывая пальто, открывая обвитую десятками цепочек и украшений шею, прошёл мимо его подоконника. Но тот, казалось, даже не услышал этого. Реми соскочил на пол и двинулся к расписанию, представляя, какой ад его ждёт с поиском класса, но уже у кремово-жёлтого стэнда, когда он болезненно пытался понять, где может находиться четыреста третий кабинет, его нагнал странно мужественный и мягкий, хоть и слегка хриплый голос: — Это по лестнице на четвёртый этаж, оттуда налево и вторая дверь справа — Спаси… — начал было парень оборачиваясь, но проглотил реплику, осознавая что этот голос принадлежал тому самому женственному мальчишке, которого без зазрения совести называют девушкой. — Да не за что, — быстро пожал плечами тот и нырнул в коридор по соседству.

***

— У каких классов ты ведёшь? — нарочито небрежно поинтересовался Ремингтон у сестры, ковыряя вилкой какую-то слишком несъедобную котлету, купленную на обед. Сидя в столовой, они вскользь обсудили и дебютный скандал парня — с историчкой на первом же уроке (с шаблонными фразами о подаренной карте), и то, что вмешиваться в чужую жизнь — самому себе хуже, на что Реми болезненно поморщился, прокладывая несложную аналогию с советами Энн. — У всех, кроме начальных и выпускного, — отправляя в рот кусок котлеты проговорила девушка. Заносчивость, вечно звучащая в её голосе, никогда ей не шла и никак не сочеталась с манерами. — Отлично. Как насчёт тебе сделать что-нибудь, чтобы того мальчика не трогали? — шёпотом предложил парень, наклоняясь к ней через стол. Та на целую секунду прекратила жевать. — Сам можешь делать что хочешь, меня в это не впутывай, — тем же шёпотом отчеканила она и отвернулась. Больше Реми с ней не разговаривал за всё время обеда. Не было смысла.

***

— Лэйт, как ты мог снова опоздать? — ухмыльнулась Энн, догоняя Ремингтона в коридоре после пятого урока и улыбаясь гениальной игре слов.* — Заблудился в коридорах, — буркнул парень, не особо желая разговаривать с девушкой. Что-то в этой рыжеволосой кудряшке с красными ноготками дико раздражало его. Или же просто раздражало то, что она — как все. Обзывает того мальчика, не вмешивается ни во что и вместе с тем лезет во всё, глупо шутит, хочет сдружиться с новичком… Словно пытается-пытается-пытается стать заводилой, но не может и просто лезет из кожи вон… Или же в Реми просто взыграл юношеский максимализм, заставляющий ненавидеть всё, что не похоже на него самого. — Сейчас социология и, пожалуй, я покажу тебе кабинет. Шутки про карту совсем не смешные! — Как и про мою фамилию, — безучастно заметил он. Энн презрительно покосилась на собеседника и натянуто улыбнулась. — Сегодня тихий день, кстати… «Да ты что? А я как-то думал, что обычный… Господи, отвезите меня обратно домой…» — Но мы кое-что планируем позже… Хочешь посмотреть? — взволнованно предложила Энн. Ремингтон списал волнение на предвкушение. — Посмотреть на что? — тупо переспросил он, проходя за девушкой в класс. — Увидишь, когда люди соберутся, — улыбнулась она и кинула сумку на свою парту. — Садись со мной, у нас дополнительные тетради, я с тобой поделюсь. Ремингтон пожал плечами и переложил свой рюкзак на соседний стул.

***

Парень сам не понял, как шумное море учеников вытолкнуло его в первые ряды на «представлении». Он уже собирался идти домой, но на школьном дворе его подхватил поток, и он не смог противиться. И теперь стоял среди одноклассников и ребят помладше, вновь окруживших несчастную жертву собственной утончённости, пока ещё стоящую на ногах и теребящую пуговицу на пальто. — Энн, давай сюда, — громко сказал кто-то прямо за спиной Ремингтона, и на середину арены влетел сероволосый бугай из баскетбольной команды старших классов. Насколько за сегодняшний день успел понять Ремингтон, все девушки, начиная класса с седьмого, видели его в своих мокрых снах, а тот, в свою очередь, не обделил вниманием почти ни одну из них. А сейчас он сжимал в кулаке переданный Энн флакончик с красным лаком для ногтей. — Принцесса не хочет накрасить ноготочки? Эми отрицательно мотнул головой, глядя в землю. А ведь Ремингтон так и не узнал его настоящего имени… — Ну, кто ж тебя спрашивает, — тяжело вздохнул бугай и резким рывком ухватил мальчика за ломкое запястье. Кто-то из девочек-младшеклассниц ахнул, но лица прочих не выражали никаких эмоций. Спектакль ещё не начался. — Рой, а может полегче с ней? — неловко поинтересовалась девчонка класса восьмого, но её просьба затерялась в звоне тишины. Баскетболист жестом подозвал ещё двух парней из команды, один из которых ухватил Эми за плечи, не давая мальчику пошевелиться. Другой перехватил его руку, держа её перед ведущим концерта. Рой встряхнул флакончик, снимая крышечку, и быстрым мазком положил лак на ноготь мальчишки, изо всех сил старавшегося не заплакать. Красивое лицо едва ли искажал страх, но он засел в глубине глаз, в слегка дрожащих губах, в мраморной бледности… — Нравится? — поддел Рой Тот насмешливо кивнул. Бугай на секунду растерялся от такого, но потом криво ухмыльнулся и продолжил работу, неаккуратно окрашивая остальные ногти на руках мальчика. Окружающие глумливо улыбались, но всё же недопонимали. Спектакль шёл, но начало шоу затягивалось. Люди жаждали зрелища. Люди жаждали боли. Люди… — Придержи-ка её, как договаривались, — скомандовал Рой, и шоу началось. Парень, державший Эми за плечи, с силой надавил на них, заставляя мальчика упасть на колени, а второй ухватил его за подбородок, слегка запрокидывая лицо, чтобы тот смотрел на Роя и не мог отвернуться. Баскетболист приблизился к мальчику и наклонил флакон над его щекой, заставляя лак издевательски медленно вытекать на нежную кожу, перетекать на губы и шею, постепенно застывая. Эми — не дурак — дёрнулся, попытался стереть вязкий пока что лак, пока он не превратился в матовую корку, но ему моментально заломили руки, не давая ни единой возможности прикоснуться к своему лицу. Красная корка затвердевала и Рой залил так же вторую щёку, слегка распределив лак пальцами, не давая ему утечь. — Придурок… — внезапно всхлипнул мальчик, и публика наконец рассмеялась. — Надо подождать, — с ухмылкой прошипел Рой и кивнул друзьям, чтобы не отпускали. Лак застывал, болезненно стягивая кожу, но ещё большую боль принесёт его отдирание, и Эми прекрасно понимал это. Он извивался в руках баскетболистов и давился слезами, которых никак не мог сдержать, кидался бессвязными «не надо» и «пожалуйста», пытался склониться к земле, чтобы содрать корку лака об неё, но каждое его движение встречал дикий взрыв животного визга. — Смотри, а ей уже не нравится! — фыркнул Рой. — Бабы такие непостоянные! Затуманенные глаза мальчика пробежались по первым рядам зрителей и на мгновение замерли на Ремингтоне. И отразили разочарование. Конечно… Он ещё не знал, чего ожидать от новичка, который даже поздоровался с таким нулём, как Эми. Видеть его здесь — обрыв только-только появившейся ниточки надежды, за которую так хотелось зацепиться… Стыд. Жуткий стыд — единственное, что сейчас испытывал Реми. Но он даже не виноват в том, что оказался здесь! Зато виноват в том, что до сих пор стоял, никак не помогая… Он действительно со всеми заодно… — А ты такой мужественный! Смогли унизить его втроём! — резко выкрикнул Ремингтон и отступил, заставляя шокированных детей расступаться перед ним. Только ощутив свободу в отсутвие стискивающих с обеих сторон плеч одноклассников, Лейт отвернулся и бросился бежать. Прочь со двора. Прочь от школы. Прочь.

***

За час до начала уроков Ремингтон уже сидел на подоконнике, в самом уголочке, который облюбовал ещё вчера. Он пришёл бы и позже, но боялся впечататься в ту самую вчерашнюю толпу, которая может не побрезговать показать новенькому, каким боком выходит защита козлов отпущения… Парень планировал посидеть тут до прихода первого учителя и под каким-нибудь предлогом увязаться с ним, в результате появившись в классе только ко звонку. А на другой перемене ещё что-нибудь придумать… Он подтянул колени к подбородку и обнял свой рюкзак, пряча в серой жёсткой ткани лицо. Ему всегда не сразу удавалось влиться в новую компанию, смириться с изменившимся окружением, тем более так радикально. Оставив в родном маленьком городке единственного лучшего друга — Себастьяна — Лейт оказался с размаху брошен в пучину новых взаимоотношений, лиц и в жизнь мегаполиса (его до сих пор пугали шумные четырёхполосные улицы центра, высоченные небоскрёбы с зеркальными окнами и обилие промоутеров). И уже когда они ехали впервые по этим улицам, а он прилипал к окну, ему в глубине души казалось, что он не приживётся. Что он создан для тихих уголков, где все друг друга знают, где легко найти себе тихое место, где можно прятаться от мира на подсолнуховом поле… Он оставил всё это в родном городе… Первые ученики, по большей части, младшеклассники, начали подтягиваться в холл спустя полчаса. Они не обращали внимания на Реми, чувствовавшего себя одновременно невидимым и чрезвычайно уязвимым. Из-за рюкзака торчала только его черноволосая макушка и пара любопытно-встревоженных глаз. — Тебе это спустят на первый раз, но больше не лезь, прошу, иначе получишь свой урок… — позже просила Энн, усаживаясь с Реми на экономике. — Прости, — бросил ей парень, утыкаясь невидящим взглядом в глянцевую жёлтую обложку учебника. — Я испугалась за тебя… — жалобно проскулила Энн, и вся её лисья маска на секунду просветила. — Я не хочу зла… Никому… — Но ты же дала этот грёбаный лак. Лейт почти с отвращением уставился на её красные ногти, теребящие уголок тетради. — Мне пришлось… — вздохнула она. — Ладно… Ремингтон почти всегда легко остывал… Почти всегда… Кроме вчерашнего дня, когда он позорно сбежал. Когда, отбежав на пару кварталов от школы, просто опустился на край тротуара, закрыв руками лицо и почувствовав, как солёные слёзы стекают по линии жизни на ладони и прикасаются к пересохшим губам, оставляя неприятный привкус на иногда проходившемся по ним языке. Почему-то в любом конфликте приходилось принимать чью-либо сторону. Пусть это и снова звучало, как юношеский максимализм. Но ты либо пофигист, либо двойной игрок, либо присоединяешься к лагерю и воюешь вместе с ним. Воюют за принципы. Не так важно количество последователей идеи, как-то, что лежит в корне её. За какую идею воюет женственный мальчик? За побрякушки и шляпы? А остальные? За отделение неправильных от нормального общества? За естественный отбор? Почему надо быть с кем-то? (И даже не «с кем-то», а с навязываемым тебе лагерем, иначе будешь унижен, оскорблён, забит…) — Почему никто никогда не хочет вмешаться? — со злостью выплюнул Ремингтон, резко поворачиваясь к соседке, и та уставилась на него глазами по чайному блюдцу. — Почему? — Людям… Людям нравится… Хлеба и зрелищ… — неуверенно промямлила она, почти вопросительно глядя на парня. — А ты? Ты сама говорила, что тебе не нравится. — Я должна! Понимаешь?! — голосок девушки дрогнул. — Я всегда была рядом с Роем, откажись я помогать вдруг, так все сочтут это за предательство. Я не хочу оказаться там, рядом с Эми, на полу, не хочу! — Не кричи… — поморщился Лейт. — Услышат… Я понял… Учитель вошёл в кабинет вместе с началом своего любимого (второй раз за два дня) анекдота о пробках, и классу пришлось нехотя прервать свои разговоры. Ремингтон уже выбрал. Вчера ещё выбрал свою сторону. Вчера, когда смог смазать сухие дорожки слёз краем толстовки, подняться с поребрика до того, как кто-нибудь вызовет полицию или скорую. Один из русских писателей*** говорил, что желал бы, чтоб жизнь подарила ему какое-нибудь испытание, что потребовало бы от него силы воли и духа. Великими чаще становятся те, кто перенёс тяжёлое время. Может, Эми ещё станет великим и ментально надерёт задницы всем тем, кто из-за шляпы не давал ему прохода по школе. А Ремингтон… Просто хочет помочь.

***

Лейт огляделся, убеждаясь, что никто не заметит его. Звонок прозвенел буквально только что, и коридор всё ещё был полон растекающихся по дверям людей. Пожалуй, всю перемену он умолял Энн отпросить его с чёртовой литературы и сказать, где он сможет найти Эми. И та, порядочно поломавшись и чуть не разревевшись, согласилась. Правда после этого Ремингтону оставалось подивиться её наглому тону, когда она почти надменно интересовалась у Роя, куда они «сегодня запихивали её» И теперь, только благодаря Энн, Реми знал, что его ждёт здесь, прямо за дверью… Парень бесшумно проскользнул в туалет и задвинул щеколду, которой обычно пользовались уборщицы, чтобы школьники не мешали драить пол. Для него же это — банальная мера предосторожности. Реми не хотел, чтобы кто-то помешал ему. За выступом облепленной сколотым кафелем стены слабо лилась вода. Жиденький школьный кран не мог заглушить жалких всхлипов, взрывающих грязный воздух. Запах стоял премерзкий. — Хэй… — неполным голосом произнёс Ремингтон и выступил из-за стены. Эми стоял у раковины, и его чёрные волосы были пропитаны водой, но всё равно грязны. Пряди слепляло что-то тёмное, и не нужно являться гением, чтобы понять, что это… — Что-то ещё? Голос мальчика, пытавшегося отмыть голову, звучал надтреснуто и убито. — Смотря что ты имеешь в виду. Тот медленно повернулся, опираясь руками на раковину за спиной и удивительно гордым жестом вскинул голову, будто готовясь принять удар всего, что Ремингтон придумает. — Как тебя зовут? — всё, что он придумал на данный момент. — Эми. — Нет, это… Это не то… — Реми недовольно тряхнул головой, жмуря глаза. — Настоящее имя? Неловкая тишина сковала воздух, ставший настолько плотным, что казалось, его можно разрезать ножом, сгустившийся и застывший. И разбитый в осколки спокойным: — Эмерсон. — Эмерсон… — невольно повторился Реми — А ты? — Что? — Твоё имя. — Ремингтон. — Сказал бы, что приятно познакомиться, но ситуация не располагает… Что ты хочешь сделать? — Разберёмся, — грустно улыбнулся Лейт. Уверенная недоверчивость мальчика расстраивала, но восхищала. Он не примет руку помощи, не будучи на все сто уверен, что эта рука не сожмётся в кулак… И правильно сделает. — Убери руки от раковины, — на ходу приказал Реми, приближаясь к жертве, хоть и не к своей… Ремингтон встал за его спиной и, поборов желание блевануть прямо на пол, оценил состояние волос мальчика. Тот так и стоял, слегка запрокинув голову и молчал, не двигался, ничему не сопротивлялся. Было бы чертовски неплохо надеть перчатки или что-то типа этого, но времени искать их не оставалось. «Действуй сейчас, и так, как собирался, или ты уже вообще ни на что не способен?!» Парень смочил руку под слабой струйкой крана и, подавив брезгливость, провёл по волосам заметно вздрогнувшего Эми, собирая грязь. После уже стало проще. Он вымывал волосы Эмерсона, распутывал их и отмечал периферическим зрением, как незаметно тело мальчика расслабляется, теряет вызванное страхом напряжение. В баллончике оставалось совсем немного мыла, по запаху отдававшего химикатами и синтезированным из них же персиком. Его он и выдавил на пальцы, бережно распределил по волосам Эми. Так же бережно смыл. Сделал пару шагов в сторону и заглянул мальчику в глаза. Тот смотрел тревожно, но заинтересованно, будто начиная признавать, что, возможно, Ремингтон пришёл не для того, чтобы добивать. — Спасибо… — прошептал он и повернулся к раковине, чтобы вымыть собственные руки. Ремингтон отошёл к высокому окошку, упёрся ногой в батарею, зацепился рукой за раму и вспрыгнул на подоконник. — Иди сюда, — окликнул он Эмерсона, уже надевавшего шляпу на мокрые волосы. — Серьёзно? Да я туда не залезу… Скептик. — Я помогу. Эми с опаской подошёл к подоконнику, задумчиво глядя вверх. — Что ты задумал? — мягко спросил он и посмотрел прямо в глаза Ремингтону И если раньше Реми боялся, что может утонуть, то теперь он утонул. Захлебнулся. Его убили только что, одним взглядом. Железным взглядом в сочетании с тёплым, словно снисходительным голосом. — Почему ты мне не веришь? — А почему должен верить? Эмерсон легко наступил на трубу, идущую к батарее, и взлетел к окну, устраиваясь рядом с Ремингтоном. — Я… Что плохого я тебе сделал, в конце концов? — Ничего, — тряхнув волосами согласился мальчик. — Так почему бы не поверить? Просто так… Эмерсон сдался, как сдавался и всегда. Этот странный новый парень был прав во всём, кроме того, что решил присоединиться к Эми. Сам себе подписал приговор. — Ты думаешь, ты готов быть рядом со мной? Или будешь скрывать это и смотреть? Лаконичными фразами он выстраивал последнюю жалкую стену между собой и этим парнем. — Я готов быть рядом. — Правда? Аванпост сдан. — Правда. Шляпа Эми сбилась, когда он уткнулся лицом в острое плечо Ремингтона. От кожи парня слабо пахло приятным парфюмом, а рука, которой он обнял Эмерсона, прижимая к себе, показалась невероятно тёплой даже сквозь ткань кофты. Он не собирался плакать. Не собирался. Но разревелся, как девчонка. И Ремингтон шептал что-то успокаивающее, зарываясь пальцами в его влажные волосы. Не смеялся. Ничего такого. Успокаивал. — Эмерсон? Давай провожу тебя домой? У меня всё равно только пара уроков осталась. — Проводишь меня? — сквозь слёзы улыбнулся Эмерсон, отрываясь от кофты Реми. Лицо Эми после вчерашнего не было даже слегка красноватым — кожа зажила быстро. Но содранные губы до сих пор болели, стоило к ним прикоснуться, и цвет тонкой кожи напоминал тёмно-бордовый, словно запёкшаяся кровь, которой вчера на них и правда было много. Ремингтон корил себя только за то, что не был рядом уже тогда, а плакал в каком-то богом забытом районе города. Так далеко от Эмерсона…

***

Они стояли на лесенке возле зелёной двери, и Эмерсон теребил перо на шляпе, не зная, под каким предлогом попросить Ремингтона остаться ещё ненадолго…  — Не замёрз? — неловко поинтересовался он, скося взгляд на лёгкую кофту парня. — Да нет… — пожал плечами тот. Пока они шли, разговор складывался лучше. Их музыкальные вкусы сошлись на Ramones и One Direction, они оба обожали Звёздные Войны… Но прощаться оказалось сложнее. Особенно потому, что прощаться не хотелось. — Может… Зайдёшь? — Да! — чересчур радостно и быстро ответил Реми, чему тут же смутился, но Эми лишь рассмеялся в ответ и за руку затащил его в дом. За зелёной дверью крылась небольшая прихожая, увешанная жёлтыми гирляндами огоньков и репродукциями картин на деревянных досках. Это была удлинённая комната с двумя дверями: на улицу и в дом. По бокам той, что вела в дом, стояли две высокие вазы: одна с зонтиками, а другая — с подсолнухами. — Нравится? — улыбнулся Эмерсон, замечая завороженный взгляд Реми. — Не то слово… — Люблю Ван Гога. Вот эту и ту картину срисовывал я… — Ты талантливый… — Может быть, — слегка краснея уклонился он. Ремингтон снял тяжёлые ботинки и поставил их рядом с лёгкими сапогами Эмерсона, после чего прошёл, наконец, в дом. Гостиная сразу же разительно отличалась от уютной прихожей своим строгим европейским интерьером и чёрно-белыми глянцевыми тонами. — Тут дизайном занималась мама, — объяснил Эми, ставя чайник и доставая из шкафчика пару кружек. — А там — ты? — Да… Я думаю о том, что мог бы, наверное… Может быть… Стать дизайнером интерьера… Мне кажется, это было бы… Неплохо… — Это было бы классно! — Правда? — Правда! Когда ты уже будешь мне верить? — рассмеялся Реми и подошёл к мальчику, обнимая его со спины и сбивая с его головы широкополую шляпу, чтобы не утыкаться в неё лицом. Чайник неслышно щёлкнул переключателем, закипев, и вода постепенно перестала бурлить, а Реми всё не мог оторваться от хрупкого мальчишки, не мог перестать вдыхать химически-отвратительный запах его успевших высохнуть, но холодных с улицы, волос, а тот, казалось, и не был против. — Эй, чайник сейчас остынет, — ухмыльнулся Эмерсон, снимая с себя руки Лейта, и тот виновато потупился и отошёл на диван. — Будет чай с травами… По кухне разнёсся аромат мяты.

***

Комната Эмерсона располагалась под лестницей на второй этаж, там, где у прочих людей — каморка для всякого хлама. — Я обожал Гарри Поттера, когда мы переехали в этот дом! — скромно объяснился мальчик. Над кроватью были развешаны ловцы снов и такие же картины на деревянных досочках, как в прихожей. На столе разложены блокноты аккуратными стопками — и Реми ещё не знает что в них, но уже хочет рассмотреть их все. Чай оказался невероятно вкусным, а забавные истории Эмерсона хотелось слушать всю жизнь, не уходя никуда из этой комнаты.

***

Если бы они были персонажами фильма, то вышел бы отличный эффект перемотки времени. Режиссёры бы не упустили шанс красиво спустить этот месяц: от первого появления Лейта в комнате Эмерсона и до сегодняшнего дня. Но сделав так, потеряли бы кучу всего сюжетно важного… Потому что в понедельник, сразу после выходных, проведённых с Эмерсоном, Ремингтон за руку затащил мальчика в школу, ножом врезаясь в приготовившуюся к атаке змею толпы, и, больше в силу неожиданности, чем силой своих тонких рук, оттолкнул приближавшегося Роя так, что тот полетел на пол. А может, лакированная туфелька Энн, успешно оказавшаяся под ногами баскетболиста, тоже сыграла не случайную роль. Так или иначе, в этот день Ремингтон просто показал всем средний палец, пока Эми стоял за его спиной, глядя в пол. А в обед они сидели за столиком втроём — Ремингтон, Эмерсон и Энн — и смеялись над какими-то дурацкими шутками про Бэтмена. И если бы после этого они не стали лучшими друзьями — это было бы самой ужасной ошибкой судьбы. Но судьба не ошибается. Прошёл месяц с того самого дня, с первого появления Лейта в комнате Эмерсона, и нельзя сказать, что Реми не бывал там в течение этого месяца, нет. Он рассмотрел все блокноты с чертежами зданий и скетчами улиц, набросками целых городов, и рассмотрел рисунки кораблей на крафтовых листах, пахнущих ванилью. Он попробовал все варианты травяного чая от Эмерсона. Он научился плести ловцы снов с разноцветными перьями. Он даже пробил уши и забрал себе несколько комплектов длинных фигурных серёжек, которые Эми с готовностью ему отдал. Но сегодняшний день был особенным. И даже не так. Каждый их день был особенным, но этот — особеннее всех. Ремингтон лежал на кровати Эми, глядя на уходящие в тёмный верхний угол ступеньки лестницы. Дрожащий свет стилизованной под фонарь электролампы бросал блики на картины. Эмерсон возился с чем-то на кухне и оттуда доносился аромат корицы и кофе. Реми уже в который раз прокрутил в руках небольшую коробочку, которую купил ещё позавчера… Но только всё не решался… Потому что идея довольно дурацкая… Эми проскользнул в комнату, прикрывая за собой дверь ногой, и поставил на стол две больших чашки с кофе. — Ты ещё не заснул? — с тёплой улыбкой спросил он, садясь на стул с вычурной деревянной спинкой. — Эмерсон? — М? — В общем, я тут… Вот… — Реми сел на кровати и протянул коробочку. — Это тебе… И… Мальчик открыл чёрный футляр и восторженно уставился на ожерелье из медных птичьих перьев на тонкой золотой цепочке. — Вау… Реми, это прекрасно… Но… — Будешь моим парнем? — выпалил Ремингтон Глаза Эмерсона казались янтарными в мутном свете, отражавшемся в замерших слезах. «Я напугал его? Он не хочет этого… Он пошлёт меня…» — Да! «Да!» — сквозь дурацкий смех, «Да!» — размазывая слёзы по щекам, «Да!» — и он достаёт ожерелье из коробочки, надевая на свою тонкую шею. — Правда? — Правда. Эмерсон поднялся со стула и пересел на кровать рядом с поражённым парнем, который, казалось, готов был расплакаться и сам. Они смотрели друг другу в глаза целую вечность, прежде чем приблизиться друг к друг другу и узнать, что мягкие губы Эмерсона на вкус — как кофе с корицей, который он всё-таки попробовал, когда приготовил, а сухие губы Ремингтона — как мятный шоколад.