Poor Alfie

Дикие сигареты

и рок-н-ролл

Ты меня лихорадишь,

когда целуешь

      Осенью 1982 года Чанёль впервые увидел Бэкхёна.       Он никогда не забудет образ этого парня, который был настолько мятежным, прислонился к стене, перед своей новой школой, с сигаретой между губ. На нём были потёртые джинсы, футболка Ramones и ещё более потёртая кожаная куртка. Красные и рыжие волосы были испорчены холодным ветром, и, чёрт возьми... Чанёль никогда не видел ничего прекрасного.       ― На что ты смотришь, брат? ― дым дул ему в лицо, и Чанёль почувствовал, как что-то в его животе завибрировало от волнения... Он был влюблён.       После этого Бэкхён больше никогда его не замечал. Этого следовало ожидать, так как Чанёль был только учеником гимназии. Бэкхён был ветераном старшей школы. Красивый. Популярный. Однако невероятно одинокий. Он знал это, потому что наблюдал за ним больше, чем следовало. Он смотрел на него издалека, курил эти сигареты и всегда был один. Чанёль понял, что, если он коснётся своих волос, у него случится сердечный приступ.       Однажды он столкнулся с Бэкхёном в школьной ванной. Он был в писсуаре, и Чанёль колебался, по крайней мере, три секунды, прежде чем взять противоположный конец, прилагая огромные усилия, чтобы не смотреть на проклятого мальчика, когда смотреть на него было его любимым делом в мире.       Раздался смешок, чуть ли не разврат, эхом пронесшийся сквозь стены ванной комнаты. Его желудок дрожал от нервозности, когда он смотрел на Бэкхёна, который смотрел на него с поднятыми бровями в приглушенной насмешке. Этот общий взгляд заставил его сердце болеть.       Позже в библиотеке Чанёль вытащил словарь с книжной полки, поправил очки на лице и открыл указатель буквы «Б». Написал «Бэкхён» рядом с определением «красота», с его самой аккуратной буквой.       Чанёль чувствовал, что земля пропадает каждый раз, когда он думает о Бёне, с этими склеенными джинсами и дикими глазами. Он определенно испытывал чувство влюбленности в первый раз.

***

      У Чанёля было два таланта: математика и музыка. Это было естественно, ему никогда не приходилось учиться, чтобы хорошо сдать экзамен по математике. И музыка...       Был летний полдень, когда Пак нашел гитару. Он был на свалке, куда он ходил после занятий, лежал на грязном диване, который там был оставлен. Многие интересные вещи были оставлены на свалке. Чанёль прочитал новое издание «Человека-паука», его любимого супергероя, когда он поднял глаза и заметил, что гитарная гитара, лежащая на сломанном холодильнике, струнами блестит на солнце. Он был Сильвертоном, над которым издевались, но всё ещё невероятным в невинных глазах мальчика. Это была его первая гитара.       Он повесил его за свой изношенный ремешок и перед тем, как пойти домой, прошел мимо табуретки и купил музыкальный журнал на деньги, которые он использовал для покупки комикса. Его мать работала, поэтому дом был пуст, когда она приехала. Он побежала прямо в спальню и сел на кровать с гитарой на коленях. Сначала он не опирался на веревки. Он просто барабанил по дереву, наслаждаясь глухим звуком внутри коробки. Он взволнованно улыбнулся и открыл журнал.       Во-первых, он узнал, как настроить инструмент. Он достаточно правы. Первые аккорды были очень сложными. Он тренировал аккорды до боли в пальцах, но к вечеру он мог переходить с одного аккорда на другой, не скручиваясь.       Он пролистал маленький журнал и там это было. «I just want to have something to do» от Ramones. Он вспомнил старую футболку, которую Бэкхён носил в первый раз, когда увидел его, и подумал, что, если он научится хорошо играть, он сможет произвести на него впечатление. С этой мыслью Чанёль попробовал первые аккорды песни. Его пальцы болели, и звук вышел приглушенным, но эта мелодия взорвалась внутри него.       И вот как музыка стала частью его жизни. И вместе с ней он привел Бэкхёна.

***

      В 1984 году Чанёль поступил в среднюю школу. На второй неделе занятий Бэкхён разыскал его. Он был в школьной столовой, когда сидел за тем же столом, что и его, лицом к нему.       — Ты Пак Чанёль?       Поначалу Чанёль замер, даже не имея возможности жевать еду у себя во рту. Он посмотрел на другого мальчика и, чёрт побери... Бэкхён был ещё красивее, когда его видели вблизи. У него не было ни единого дефекта в его тонком лице, что контрастировало с его мятежным видом. У него был пирсинг бровей, которого он никогда не замечал на расстоянии, но что привлекло его внимание, так это даже маленькая цепочка в уголке его рта, такая милая, что граничила с абсурдом.       Он проглотила еду, которая мучительно упала. Он надел очки на нос и один раз кивнул.       — Пойдём со мной.       — Почему?       — Потому что я говорю тебе приходить, малыш.       Посмотрев на него в последний раз, Бэкхён встал и потопал к двери столовой. Чанёль, на секунду, всё ещё чувствовал эффект этого дикого взгляда. Он даже не подумал дважды, прежде чем встать, уронив поднос с остатками пищи, к которой он едва прикасался и преследовал Бёна.       Он последовал за ним в музыкальную комнату, которая была пуста. Чанёль почувствовал простуду в позвоночнике и даже подумал, что это будет избиение. Ветераны делали это с первокурсниками. Тем не менее, всё, что сделал другой мальчик, — протянул руку.       — Бён Бэкхён.       — Я знаю, — сказал он, но пожалел, когда Бэкхён посмотрел на него с поднятой бровью.       Он сжал его руку. Было тепло и твёрдо. Этот контакт был почти шоком для Чанёль. Он поспешил поправить свои большие очки, когда его руки отодвинулись. Бэкхён подошёл к одному из шкафов в гостиной, открыл его и обнаружил несколько гитарных чехлов. Он взял один из них и вытащил невероятный красный Gibson EDS-345. Чанёль почти перестал задыхаться, когда он держал ее к себе.       — Покажи, что ты можетшь сделать, — он указал на ближайший усилитель.       — Я ... Я никогда не играл на гитаре.       Глаза покоились на его лице, слишком тяжёлом.       — Твоя сестра сказала мне, что ты хорош в гитаре. Это то же самое, — он вытащил из кармана мятый кошелёк и вытащил сигарету. Он зажёг это, несмотря на знак «Не курить». — Удиви меня, брат.       Чанёль почувствовал какую-то нервную эйфорию. Он знал, что его сестра была коллегой Бэкхёна, но он никогда не думал, что они будут разговаривать. Была зависть. Но, наконец, у него был шанс удивить Бэкхёна... Он не был подготовлен, как он полагал.       Было трудно подключить инструмент к усилителю. Когда он наконец встал с гитарой, Бэкхён был на полпути через сигарету. Чёрт, эти длинные пальцы выглядели великолепно, держа сигарету.       — Давай, дерьмо.       Он кивнул, сглотнув. Пробовал ми, туда и обратно, первые аккорды для рок-н-ролла. Он подпрыгнул от мощного звука гитары. Затем он исправил песню «I just want to have something to do», песню, которую он только что выучил для Бэкхёна.       Первые аккорды были неловкими. Он был слишком нервным, когда эти дикие глаза наблюдали за каждым движением его пальцев. Несмотря на это, Чанёль сыграл достаточно хорошо. Его пальцы были ловкими, и он играл намного лучше после двух лет практики. У него уже были мозоли, и он мог издавать краткие звуки. Он пел тихо, робко, его голос едва появлялся из-за звука гитары. В конце песни Бэкхён бросил окурок на пол и наступил на него, выпустив последнюю порцию дыма.       — Ramones. Хороший выбор, мальчик.       Чёрт возьми, грудь Чанёля взорвалась. Достаточно обеспокоенный, он попытался выпрямить волосы, которые были в беспорядке черных проводов. Он наблюдал, как на этот раз Бён продолжал смотреть на него с интересом. Он едва мог поверить в это.       — Спасибо, — робко сказал он, снимая ручку гитары.       — Подожди, Пак, — прослушивание не было окончено. Чанёль сглотнул. Слух? — Можешь ли ты сыграть «Should I Stay Or Should I Go?»?       Он кивнул.       — Но я не могу петь.       — Я пою. Ты просто должен играть.       Нервно он сыграл ми и первые аккорды, затем переиграл песню на своей голове и пришел к выводу, что это правильно. «Should I Stay Or Should I Go» имела классический ритм рок-н-ролла, без каких-либо сложностей, таких как панк, который он пытался сыграть ранее. Бэкхён начал петь. Голос был приглушен звуком гитары, но Чанёль мог видеть, что он пел хорошо. На самом деле у него был красивый голос.       Когда всё закончилось, наступившая тишина казалась абсурдной. Бэкхён задумчиво уставился на гитару. Затем он кивнул.       — Это было неплохо, пока ты не освоился, — он скрестил руки, прислонившись к стене, полный позы. — Тебе нужно будет практиковаться. По крайней мере, ты играешь лучше, чем Крис.       — Крис?       — Наша старая база гитаристов. Сукин сын просочился, — он фыркнул, вытаскивая ещё одну сигарету из кармана. — В любом случае, он появится здесь завтра после занятий, чтобы встретиться с группой и принять участие в репетиции. А теперь уходи.       Чанёль вернул гитару и не мог смотреть в глаза, которые могли заставить его ноги дрожать. Он поправил очки и упал, опустив голову, но с горячим оттенком в животе.

***

      — Итак, новичок хорош? — спросил басист Чунмён. У него был чёрный пучок и он был одет, как рок-звезда 50-х годов.       — Это лучше, чем Крис, — ответил Бэкхён, пробежав руками по грязному маллету.       — Что не имеет большого значения. Крис — это мусор на гитаре, — Чонин, сольный гитарист, который больше походил на спортсмена, чем на члена группы, которому отказали.       — Почему ты не показываешь им то, что знаешь, малыш?       Чанёль замер, когда Бэкхён повернулся к нему. Он поправил ручку плеча Гибсона и глубоко вздохнул, прежде чем рискнуть первыми аккордами «Smoke on the water». Проще всего не рискнуть ошибиться. Как только Чунмён сопровождал его на басу, Бэкхён вошел в вокал. Чонин смотрел с видом превосходства.       В середине песни дверь в Музыкальную комнату открылась на ура. Вошел мальчик с оранжевыми волосами, спотыкаясь на ноги. Музыка прекратилась.       — Ты снова опоздал, ты, дерьмо! — закричал Чонин, получив палец от середины другого мальчика, который в итоге выступил, как Сэхун, перед Чанёлем. Он был барабанщиком, и, видимо, он всегда опаздывал. Во всяком случае, его не выгнали бы из группы из-за этого. В конце концов, это был не такой хороший барабанщик, как Сэхун.       Они сыграли две песни, выбранные Чунмёном. В конце из них ветераны повернулись к Чанёлю с серьезным взглядом. горле.       — Так ты хочешь играть? — спросил Бэкхён хриплым голосом от дыма в Чанёль кивнул, его сердце забилось, затем поправил очки.       — Но я... Я не могу играть в барах. Мне всего 15 лет.       — Ты действительно думаешь, что мы призваны играть где-то кроме подростковой вечеринки? — огрызнулся Сэхун, наполовину смеясь, когда он украл сигарету Бёна, который пнул его в голени.       — Расслабься, детка. Нам просто нужно знать, если ты внутри, — промолвил Бэкхён, подходя слишком близко и скользя пальцами по стальным струнам гитары. Чанёль едва мог дышать.       — Я в...       Бэкхён выпустил дым ему в лицо. Так же, как это случилось два года назад, вызвало такой же всплеск волнения. Но разница в том, что на этот раз он улыбался. Кривая улыбка.       — Добро пожаловать в Skywalkers.       Название было ужасным, но ощущение игры в одной группе с Бэкхёном было настолько невероятным, что звучало как сон.

***

      У него был ровно один месяц, чтобы потренироваться на презентации группы на школьном зимнем балу. Казалось невозможным выучить весь репертуар за такое короткое время, и, по словам Бэкхёна, Чанёль должен был развернуться. Но Чонин сказал, что он поможет ему в тайне. Ребята из группы относились к нему одинаково, хотя он был моложе всех остальных. Только Бэкхён, который мало общался ни с собой, ни с кем-либо. Он всегда молчал, куря сигареты, один за другим, почти пылко.       Чанёль даже после стольких дней, проведенных рядом с Бэкхёном, не мог утратить привычку наблюдать за ним. Особенно ему нравилось его пение. Бэкхён закрыл глаза, когда пел первые несколько стихов, а затем... Эти глаза были еще более дикими, чем когда-либо. Бэкхён был слишком сексуален с микрофоном в руке, с ужасно неприличной энергией.       Несколько раз Чанёль был пойман, уставившись на него дольше, чем следовало. Бэкхён только серьезно поднял брови на него. Снова и снова маленькая ухмылка создавала впечатление благодати, и именно в эти часы мальчик думал, что он умрёт.       Находиться рядом с Бэкхёном было всё равно что кататься на американских горках.       В тот же день Чанёль не ожидал, что он встанет на рельсы и сделает опасный поворот. Он был немного спокоен, устраивая музыкальную комнату после репетиции, задание, которое ему было поручено стать самым молодым. Ему было всё равно. Он был очень рад возможности играть на гитаре в группе. И приведи Бэкхёна в гласную. Боже мой, просто чтобы вспомнить, он почувствовал тёплый удар в животе.       Затем дверь открылась, и из неё вышел Бэкхён.       — Привет, Пак, ты видел мой рюкзак?       Чанёль застыл. Он никогда не был один на один с ним после прослушивания. Он покачал головой, дописывая гитару, которую носил Чонин.       Бэкхён фыркнул, спеша по комнате, пока не нашел благословенный рюкзак. Чанёль наблюдал за ним издалека, только потом заметил, что у него мокрые волосы, а серая футболка Black Sabbath была влажной на его плечах.       — Идёт дождь? — спросил он, действительно беспокоит возможность. Когда очерченные глаза парня остановились, он сразу почувствовал нервозность и надел очки на нос.       — Да, — ответил он, положив руку на дверную ручку. — Нужно подвезти, малыш?       Обдумывание этого предложения заняло не менее двух секунд. Идея сесть в ту же машину, что и Бэкхён, была немного страшной.       — Если... Если это не беспокоить...       Бён улыбнулся таким кривым образом, что заставило сердце мальчика стучать.       — Как мило, — он усмехнулся. — Давай, Пак. И запри дверь.       «Carnation» из «The Jam» сыграла по радио, когда Айван завёл машину. Это был красный и полированный Плимут 1960 года. Чанёль сел на заднее сиденье и надел ремень безопасности, хихикая от смеха другого мальчика. Он нервно надел очки. В машине Бэкхёна пахло сигаретой и мужским дезодорантом. На панели и ковре было разбросано несколько окурков. Некоторые фри тоже.       Он не мог контролировать себя, Чанёль посмотрел на Бэкхёна. Ветер, доносящийся из окна, взъерошил его рыжие волосы и еще раз пожелал, чтобы он смог добраться до тех прядей, которые выглядели мягкими, как чёрт. Рука мальчика за рулем была почти неприличной, его длинные пальцы барабанили под ритм музыки. С другой стороны, он был занят, пытаясь вытащить сигарету из кармана. Когда он, наконец, получил его, он положил его в рот и посмотрел на Пака, бросая зажигалку к нему.       Конечно, Чанёль нащупал зажигалку и тяжело сглотнул, когда Бэкхён наклонил голову к ней. Он слегка вздрогнул, поднеся руки к лицу. Его пальцы покалывали в стремлении скользить ими по коже, которая выглядела непристойно мягкой. Он сделал снаряд правой рукой и зажег зажигалку левой рукой. Бэкхён уставился на дорогу, но когда он проглотил сигарету, сжигая фильтр, он посмотрел на Чанёля.       Чанёль почувствовал, как дрожит с ног до головы. Это был первый круг на американских горках.       — Где ты живешь?       — Я... — он прочистил горло, ужасно сухое. — Я живу на стороне кинотеатра.       Бэкхён кивнул. Чанёль подумал, что он представил эту улыбку на губах.       — Ты куришь, Пак?       — Нет, — Чанёль не соглашался с ним. Боже мой. — Я не люблю сигареты.       Бён посмотрел на него, открывая улыбку, когда он выпустил дым из носа.       — Ты попробовал это, случайно?       — Нет.       — Как мило. У тебя действительно занудное лицо... С этими очками, слишком большими для твоего лица, и в немом немом поте... Бьюсь об заклад, ты тоже никогда не целовался.       — Я... Прости.       Бэкхён засмеялся. Это было насмешливое хихиканье, но он впервые увидел, как он хрипло смеется, его глаза закрываются, чтобы проследить за изгибом его губ.       — Почему ты извиняешься, малыш? Кто теряет, это ты.       Чанёль чувствовал себя ужасно. Блин, он хотел выглядеть круто. Он хотел, чтобы он нравился Бэкхёну, но он был прав. Он был просто грёбаный ботаник.       Он поправил очки, набираясь смелости.       — Могу ли я попробовать это?       Тишина царила секунду. Затем Бэкхён посмотрел на него с лёгкой улыбкой.       — Почему? — поддразнил он, зажав сигарету между губ. В следующую секунду он поставил машину на обочину, припарковал её и включил сигнальную вспышку. — Как насчет того, чтобы поцарапать две вещи в списке?       — Что ты имеешь в виду? Какой список?       Бэкхён засмеялся, глубоко глотая сигарету. Менее чем за секунду он с непристойным шумом переместился на кожаное сиденье и провел рукой по сигарете по спинке пассажирского сиденья. Чанёль даже не моргнул. Бён наклонил его сундук и потянул его через толстовку, пока они не были слишком близко. Затем он прижал свой рот к его.       Это был второй круг на американских горках. Он практически упал с рельсов. У Бэкхёна был мягкий рот. Это было чертовски жарко. «Pity Poor Alfie» играла по радио, и Чанёль был парализован, не зная, что делать дальше. Это был его первый поцелуй.       Чёрт возьми, он целовал Бёна Бэкхёна.       Он знал, что должен был что-то сделать, он не мог стоять как идиот. Поэтому он раздвинул губы, и в следующую секунду Бэкхён прижал свой рот к его и выпустил сигаретный дым в рот. Чанёль почувствовал, что горячая растяжка в его животе, волна возбуждения кипела в каждом дюйме его тела и дым горел в его горле. Ему пришлось приложить огромные усилия, чтобы не кашлять.       К сожалению, контакт не длился две секунды. Бэкхён оттолкнул рот, но его лицо было так близко, что Чанёль почувствовал, как его тёплое дыхание пересекает его.       — Oh, pity poor Alfie, — хрипло прошептал Бэкхён хриплым шепотом, чуть не прижавшись губами к его губам, слушая музыку по радио.       Затем он отступил, с этой действительно испорченной улыбкой на губах. Он моргнул на Пака, который был статичен и безразличен, его сердце практически выпрыгивало изо рта. Бэкхён проглотил сигарету и завёл машину, возвращаясь на дорогу.       — Теперь всё, что тебе нужно сделать, это поцеловать себя, закрыть лицо и заняться сексом с кем-то, конечно ты всё ещё очень молод для марихуаны.       Чанёль не мог поверить в то, что случилось. Он чувствовала, как его губы дрожат, как будто рядом с ним ощущается призрачное ощущение уст Пака. Он сожалел, что не коснулся его волос. Блин, как он хотел прикоснуться к его волосам.       — Если ты продолжишь так на меня смотреть, брат, мне придется снова тебя поцеловать.       — Это было плохо.       Бэкхён очень мило рассмеялся.       — Мелочь.       Бэкхён проглотил сигарету и продолжал гудеть, дикие глаза иногда падали на Пака. — У меня лихорадка всю ночь... Pity poor Alfie...

***

      После этого поцелуя в машине Чанёль ничего не мог сделать, кроме как подумать о Бэкхёне и вкусе его рта, о дыме в горле, о длинных пальцах, схвативших его свитер... И о том, как он улыбнулся после. Чёрт, заставляя его хотеть большего. И Чанёль хотел большего. Ну и дела, он хотел больше.       На репетициях он пропускал больше аккордов, чем обычно. В одно из полудней Сэхун едва не проколол ему глаз палкой, которая метнулась в его сторону, пропустив «Every breath you take» в пятый раз подряд.       — Если ты пропустишь это дерьмо в спектакле, я ударю тебя в удар. Это полиция, это проще, чем это! — закричал Сэхун, с негодованием колотя по тарелке.       — Расслабься, чувак. Если он сделает ошибку, я буду играть так громко, что никто не услышит, — возразил Чонин, улыбаясь с убеждением.       Но что мог сделать Чанёль? Он мог только думать о том, чтобы поцеловать Бэкхёна снова, и снова, и снова... Каждый раз, когда он смотрел на Бёна, он вспоминал, как дым дует ему в рот, и он был взволнован.       В конце репетиции Бэкхён впервые за день заговорил с ним.       — Собираешься ли ты получить кого-то на бал, Чанёль?       Чанёль отрицал и поправил очки. Его сердце уже было у него во рту.       — Ты идёшь?       Бэкхён нащупал карманы за сигаретой.       — Я ненавижу танцевать.       Внезапно он почувствовал сильное желание позвать Пака, чтобы пойти вместе. Но идея была нелепой, поэтому он ничего не сказал.

***

      За день до спектакля у него был день рождения. Он ничего не сказал ветеранам группы, и никто не знал об этом, кроме его матери. Он получил торт и велосипед, и этого было достаточно.       В день бала Чанёля ломали нервы. Он почти повернул ночь, репетируя спектакль на своей старой гитаре, но это было не то же самое. Он намотал веревку и порезал правый палец. Он считал это плохим предзнаменованием и в конечном итоге накрыл его пластырем Человека-паука. За удачу.       Мать отвела его в школьный спортзал, где будет проходить бал. Чанёль мог бы также покататься на велосипеде, но он знал, что хочет поговорить. Он был готов.       — Сейчас тебе шестнадцать, Чанёль. Ты почти мужчина, и ты должен быть ответственным как один, — начала она, и ей уже было трудно не закатить глаза. — Эти дети в вашей группе всё старше. Они курят, пьют и употребляют наркотики. Если вы собираетесь заниматься сексом, используйте презерватив. И если тебе что-то предложат, не используй. Обещаешь, что не собираешься употреблять наркотики?       — Обещаю.       Чанёль сдержал свое обещание. По крайней мере, на ближайшие пять лет.

***

      Группа держалась за кулисами, когда Бэкхён направился к ним. Он сидел на мягком диване, перебирал Гибсона и старался не волноваться.       — Надень это, — он так сказал, с сигаретой, висящей у него во рту, и набросил на колени футболку Дэвида Боуи.       — Почему? — он запнулся, как идиот, но нервничал. И на этот раз речь шла не только о Бэкхёне.       — Не блин, что ты выйдешь на сцену в этой девственной толстовке.       Чанёль почувствовал, что краснеет. Все участники были одеты в какие-то рок-модные футболки, даже Чонин, который все время носил гонки на танках и выглядел готовым к марафонскому бегу. Бэкхён схватил гитару, чтобы он мог встать. Он не мог объяснить, но то, что он держал свой инструмент, взволновало его. Он встал и снял очки, которые также держал Пака. Он снял толстовку. Под ним ничего не было надето и стыдно, особенно тем, что глаза другого мальчика спускались по его голому телу. Он попытался поторопиться и надел футболку Боуи, которая была немного тесной и короткой. Она пахла сигаретами.       — Это твоя рубашка?       — Хм, — ответил Бэкхён, передавая свои вещи. — Это было самое большое, что у меня было. Это было плохо, малыш.       Наша. На нём была рубашка Бэкхёна.       — Очень... Большое спасибо. Мальчик улыбнулся.       — По приказу, дорогой.       Чанёль обнаружил, что ему нравится, когда его так называют. Они передали звук один раз перед выступлением. Затем начался танец. Сэхун и Чонин долго просачивались и возвращались с закусками и пуншем. Крещены, конечно. Пак не сделал ни одной ласточки и даже не пытался ничего есть. Он умирал от рвоты, когда они вышли на сцену.       Когда пришло время, Чанёль так нервничал, что не мог перестать трястись. Все уже выходили из комнаты, и он остался позади, глубоко вздохнув и стараясь не волноваться. Бэкхён, казалось, заметил, потому что он вернулся и посмотрел на мальчика более острыми глазами, чем грёбаный нож.       — У меня будет последняя сигарета, — он объяснил, вынимая смятый пакет из кармана. Он зажёгся и сглотнул, долго удерживая дым. — Нервничаешь, Пак?       Чанёль кивнул с широко раскрытыми глазами. Бэкхён засмеялся, дуя свободной рукой через свои рыжие волосы.       — Если ты забыл аккорд, не играй. Пусть Чонин обернётся, — Чанёль снова кивнул, как щенок. — И не смотри на зрителей. Следи за мной, понимаешь?       Как будто это не всё, что Бэкхён сделал за последние несколько лет. Он сглотнул, ещё более нервный, когда Пак приблизился.       — У тебя всё получится.       И он улыбнулся. Чёрт, это была самая красивая улыбка, которую он когда-либо видел. Она не была одним из тех кривых и неприличных, это была искренняя улыбка. Поощряя. Невольно его губы задрожали, и он тоже улыбнулся. Бэкхён проглотил сигарету и встал на носки, его длинные пальцы приблизили его к затылку. Второй раз за год Бён Бэкхён поцеловал его. Их рты защёлкнулись, и он выпустил дым, как в тот вечер в машине. Но на этот раз он высосал язык очень непристойным образом, и Чанёль приложил максимум усилий в мире, чтобы не умереть. Он старался не отставать, и когда их языки переплелись, он схватил Пака за волосы, за шею.       Это было лучше, чем когда-либо предполагалось.       После той ночи Пак целовался много раз. Но ни один из них не выглядел так горячо, как этот поцелуй со вкусом пунша и сигареты.       Когда они отошли, Чанёлю было тяжело. Он не мог с собой поделать. Бэкхён заметил и дал ему одну из самых озорных улыбок, которые он когда-либо видел.       — На счастье, — и он моргнул.       Сердце кричало в ушах, Чанёль поправил очки и последовал за мальчиком за дверь, стараясь прикрыть эрекцию гитарой.       Когда они вышли на сцену, остальные мальчики молча расспросили о задержке. Бэкхён пожал плечами и направился к микрофону, а Чанёль подключил гитару к усилителю.       — Мы Skywalkers, — красивый голос эхом разносился по спортзалу, привлекая внимание всех к напряженной сцене и полному огней. — Вставай с этих стульев и танцуй, — затем Бэкхён повернулся к группе. — Раз, два... Раз- два-три и...       Звук «Twist and Shout» взорвался. Чанёль чувствовал себя идиотом в этой слишком склеенной рубашке, и все волнение исчезло за секунду, когда он начал сопровождать Чонина в аккордах. Всё, что он думал, было: "Я не могу потерять сознание, я не могу потерять сознание, я не могу потерять сознание...".       Он смотрел на Бэкхёна, как будто наставлял. Он был всё ещё слишком красив, когда пел, ужасно привлекателен тем, что его освещали почти непристойные огни. Сначала ему было стыдно петь. Он и Чунмён были вокальной поддержкой. Но чувство прошло, когда он услышал, как голос звучал серьёзно через микрофон. И он также заметил, что никто не обращал никакого внимания на бэк-вокал... Поэтому он просто позволил себе уйти.       В конце первой песни аплодисменты были невероятными. Бэкхён посмотрел на него и пошутил, на его губах играла милая улыбка. Чанёль не терял сознание в течение всей песни, но в этот момент он думал, что встанет перед полом.       Просто не падал в обморок, потому что Чонин не давал времени, вступая с первыми аккордами «Should I Stay Or Should I Go», кричал крики всех подростков и заставлял Чанёля почти шарить у входа. Ему удалось обойти ошибку, и он снова улыбнулся Бэкхёну в его сторону. Он должен был сдержать желание вздохнуть. Блин, он был так влюблён.       Войдя в третью песню «Psycho Killer», Чанёль больше не узнавал себя. Он чувствовал невероятную энергию внутри себя, взрываясь так сильно, что его уши гудели от громкой музыки.       Он открыто улыбался, смеялся, прыгал и позировал, играя на гитаре. Спустя годы чувство оставалось неизменным каждый раз, когда он выходил на сцену. Тем не менее, это была самая счастливая ночь в его жизни.

***

      — Я не могу поверить, что ты смог ошибиться в «Every breath you take», в чём твоя проблема, чувак?       На улице шел снег. Чанёль не чувствовал холода, потому что у него всё ещё было то же невероятное ощущение, согревающее каждый сантиметр его тела, как будто он жил во сне. Он не мог перестать улыбаться, и ему было наплевать на этот выговор от Сэхуна.       — Для меня ребёнок был лучше, чем Крис! — возражал Чонин, пытаясь запихнуть гитарный футляр в машину.       — Гораздо лучше, чем Крис, — кивнул Чунмён.       Чанёль посмотрел на Бэкхёна, ожидая его одобрения. Мальчик курил, как обычно, сжимаясь от холода. Кожаная куртка, казалось, светилась в свете столбов.       — Репетиция во вторник, — это то, что сказал Бэкхён. — В следующем месяце мы получили выставочное предложение на городской ярмарке. Это накатит кеш.       Ребята праздновали. Чанёль успел обратить внимание только на острые глаза, которые падали на них, освещенные пламенем сигареты при проглатывании.       — Хотел бы ты ехать домой, Пак?       Он робко кивнул и поправил очки. Не то чтобы ему нужно было ехать, но он не упустил бы возможность побыть наедине с Бэкхёном.       Ребята попрощались, и каждый пошел своим путем. Сэхун пойдёт в машине Чонина. Чунмён был на мотоцикле, и Бог знает только, как он будет нести этот бас. Он пойдет с Бэкхёном. Чанёль уже почувствовал, что его желудок закипел при мысли о том, когда они в последний раз делили машину.       Плимут был похож на холодильник, но обогреватель работал по-своему. Радио играло на той же ленте, что и «The Jam», и было немного нервно. Дорога была тёмной и несколько пустынной. Оба мальчика некоторое время молчали, пока Бэкхён не закончил эту сигарету.       — Поздравляю, Пак, — сказал он, слегка улыбаясь, не глядя на него. — Это было хорошо для 15-летнего.       — Мне... Мне 16 лет.       Бэкхён наконец посмотрел на него, его брови изогнулись почти комично. Чанёль любил это, когда у него была некоторая преувеличенная реакция, которая сломала всю эту меланхоличную ауру.       — Шестнадцать, да? — и повернул направление почти внезапно, выбрав другой путь. Машина гремела по плохой дороге. — Когда был твой день рождения?       — Вчера, — нервничая, он поправил очки, пытаясь понять, куда они идут.       — А почему ты нам ничего не сказал, а? — затем он засмеялся. — Лучше быть спокойным, мы собирались тебя испортить. Чанёль попытался сопровождать его смехом, но чуть не задохнулся, когда Бён положил руку ему на бедро.       — Куда мы идём?       Бэкхён посмотрел на него, показывая ту же ухмылку, которую он дал ему после поцелуя. Эта чёртова улыбка.       — Я дам тебе подарок, детка, — и он моргнул.       Машина остановилась. Чанёль сглотнул, поправляя очки рукой, практически дрожа от нервозности. Он понятия не имел, что имел в виду подарок Бэкхёна, и он почти поглощал его изнутри. Он посмотрел в сторону, пытаясь выяснить, где они были. Но было слишком темно. Когда он повернулся к другому мальчику, он был так близко, что Чанёль подпрыгнул, чуть не ударившись головой о крышу машины.       — Как насчет того, чтобы поцарапать еще несколько вещей в списке? — Бён улыбнулся таким кривым образом, оставив Чанёля затаившим дыхание.       Он выпустил свой пояс, который, кстати, носил только Пак. Он тяжело сглотнул, но не дождался, когда ветеран предпримет первые действия. Он наклонился и прижал губы к его, чувствуя, как они свернулись в легкой улыбке.       Поцелуи Бэкхёна уже были его любимой вещью во всем мире.       На этот раз во рту не было дыма, только язык Пака дразнил его таким образом, что он пробуждался так же, как делил ласточку. Горячая рука вернулась к его бедру, но он не задержался там. Он вскочил, чтобы схватить его член, потерев его по ткани его джинсов и заставив Чанёля стонать очень удивленным образом.       Айван снял защелку с пассажирского сиденья, оттолкнул её и очень озорно улыбнулся, прежде чем снова поцеловать Чанёля. Пак опустился на колени, сидя на длинных ногах и покачиваясь, пока не почувствовал этот жесткий объем на своей заднице. Почти ироничным образом «Town Called Malice» играл по радио.       Большие руки Пака скользнули по мальчику, следуя за изгибами его восхитительно мужского тела, и не заставили себя долго сжимать зад в эти узкие джинсы, почти робко, но воодушевленные более интенсивным движением его члена.       Внезапно Бэкхён толкнул его к рагу, оттолкнув его. Затем он скользнул, пока не стал на колени в тесном пространстве между ног Пака.       — Обрати внимание, милашка, — сказал Бэкхён, дикие глаза поглощают его. Его длинные пальцы коснулись его эрекции на ткани его штанов, как только он расстегнул её в почти душной медлительности. — Я научу тебя, как сделать это один раз. Тогда ты покажешь мне, чему ты научился. Понял?       Чанёль кивнул. Он поднял бёдра, чтобы Бэкхён мог спустить штаны и спустить его бёдра. Он старался не стыдиться непристойного звука его члена, постукивающего по животу, частично прикрытого его короткой футболкой. Но он мог чувствовать его щеки тёплыми и, вероятно, красными. Стыдно взволнован и взволнован.       Бэкхён коснулся его члена, на этот раз без какой-либо ткани, которая помешала бы ему прекрасно чувствовать непристойные пальцы, стимулируя его таким хорошим способом. Он закрыл глаза и прислонился головой к спинке сиденья, тихо стонал.       — Я сказал тебе смотреть, малыш, — промолвил Айван и увеличил интенсивность отбойного молотка, распространяя предварительную радость. — Посмотри на меня.       Сглотнув, Чанёль сделал, как ему сказали. Он посмотрел на Бэкхёна так же, как он положил головку своего члена в рот и сосал его так сладко, что он едва не задохнулся. Он чувствовал, как язык вращается вокруг головы, играя с прорезью и потирая себя в чувствительной области под опухшей головкой. Пальцы оставались стимулирующими жесткое расширение. Так хорошо, что он мог наслаждаться этим.       Он едва мог держать глаза открытыми, когда Бэкхён, выплюнув эрекцию, положил всё это в рот. Он никогда не чувствовала ничего такого хорошего в жизни. Давление от губ, которое поднималось и опускалось, было невероятно. Язык, казалось, творил магию. И это тепло, рядом с отсосом, вокруг его члена было ужасно вкусно. Бэкхён отвлёк эрекцию ото рта непристойным звуком.       — Ты даже не думаешь о том, чтобы испачкать мою машину, мальчик, — сказал он, мастурбируя раздутый пенис. — Дай мне знать, когда приехать, хорошо?       Айчжэн кивнул, его пальцы покалывали, чтобы подтолкнуть Пака к головке, чтобы он снова сосал его. Но он сдержался. Бэкхён сделал это сам, сунул весь член в рот и сделал чертовски аппетитное давление в горле. Чанёль хрипло застонал, чувствуя сильную жару чуть ниже живота. Это было уже очень близко. Это было немного стыдно, но что он мог поделать? Айван был очень вкусным, во всех отношениях.       Длинные пальцы опустились, чтобы поиграть с яичками. Бэкхён казался опытным в том, что он делал. И очень преданный тоже. Чанёль схватил его рыжие волосы обеими руками, пытаясь сдержать всё своё самообладание там. Казалось невозможным, когда мальчик посмотрел на него, глядя на него так же, как они смотрели друг на друга в то утро, два года назад, в школьной ванной. В то время он никогда бы не подумал, что однажды у него будет Бэкхён на коленях, который будет так сильно сосать его член. Это звучало как сраный сон.       — Бэкхён, — хрипло выдохнул он, невольно двигая бедром к его рту. — Я... Я кончу.       Глаза мальчика вспыхнули в его сторону, они были провокационные. Дикий. Всё в Бэкхёне было диким.       Чанёль не мог больше ждать. Это было интенсивно, его сердце разрывалось в груди, когда он был поглощен этим невероятным ощущением. Бэкхён не пошевелился, позволив ему войти в его рот. Его руки сжали его твёрдые бедра.       Когда он закончил, Бён нажал кнопку, открывающую крышу машины. Не обращая внимания на холодный ветер, Бэкхён встал и выплюнул свою чертову улицу с гордостью в глазах. Он вытер рот тыльной стороной ладони, не нарушая зрительного контакта ни на секунду. У Чанёля был беспорядок. Его волосы были кучей волнистых прядей, его глаза были почти слезами от сильного удовольствия, а его большие очки криво свисали на его покрасневшем лице. По мнению Бэкхёна, он выглядел прекрасно.       — Твоя очередь, брат, — он встал перед Чанёлем и расстегнул штаны, из него выскочил твёрдый и разгорячённый член. На Бэкхёне не было нижнего белья. — Дай мне посмотреть, правильно ли ты научился...       И Чанёль научился быстро. Он повторил все, что сделал Бэкхён, немного нервный, но очень преданный. Его неопытность однажды заставила его поцарапать зубы, и Бэкхёну пришлось сжать щеки, чтобы научить его держать широко открытыми челюсти, когда он трахал его рот. Чанёль обнаружил, что сосать Бэкхёна было почти так же хорошо, как и сосать его. Вкус удовольствия на его языке был слишком захватывающим, как и гортанные стоны, которые Бэкхён пытался сдержать. Он был груб в прикосновениях и в том, как он держал свои волосы одной рукой, но в то же время он был внимателен, когда шептал слова ободрения.       Чанёль также обнаружил, что Бэкхён выглядел прекрасно, когда ему это нравилось. Всё его тело дрожало, и он откинул голову назад, его губы раздвинулись в стоне. Это покрасневшее лицо было так прекрасно, что граничило с непристойным. Он проглотил всю эту чертову штуку, чувствуя скованность этим неприличным вкусом.       — Это было не плохо, но и не было здорово. Пока это не займет путь, — сказал Бэкхён, повеселившись, играя с теми же словами, что и на прослушивании. — С небольшой практикой ты отлично справишься с этим ртом, милашка.       Чанёль покраснел, но немного невинно улыбнулся.       Зимой 1984 года Чанёль обнаружил, что он определённо без ума от Бёна Бэкхёна.