Сборник имейджинов

По мотивам 2 серии 1 сезона «Человек в звёздно-полосатом».

      Доктор Кристина Рэйнор терпеливо ждёт, пока ты, Баки и Сэм подойдёте.       — Джеймс, условия освобождения — сеанс терапии. Прямо сейчас, — заговаривает она, когда вы подходите достаточно близко. — Вместе с вами, Т/И, — безапелляционно добавляет уже через плечо.       — О, нет, я, пожалуй, подожду здесь, — засунув руки в карманы, ты пытаешься сделать несколько шагов назад.       — Это не просьба. Несмотря на успешное прохождение терапии, вы всё ещё находитесь под наблюдением.       Против этого аргумента ты бессильна. Возобновлять сеансы не хотелось: влияние гидровского кода не мучило уже больше года, но мучил Баки. С глазу на глаз Рэйнор обязательно доберётся до сути проблемы, а ты не была готова обсуждать с кем-то свои чувства к Джеймсу.       — Доктор Рэйнор, я искренне не понимаю, почему вы хотите, чтобы я общалась с этим психопатом, — ты плюхаешься на соседний с Барнсом стул и всеми фибрами души заставляешь себя не смотреть на него.       И всё же его вздрагивание на слове «психопат» ты буквально чувствуешь.       Тут же убеждаешь себя, что это правильно. Пусть он тебя презирает, пусть думает, что ты презираешь его — так будет проще обоим.       — Сейчас это единственный способ убедиться, что вы справляетесь с проблемой. Вы оба, — Баки непонимающе поворачивается в твою сторону.       Игнорируешь его интерес, фиксируешь улыбку и отвечаешь как можно скорее:       — Не понимаю, о чём вы.       Рейнор смотрит в глаза, затем переводит взгляд на твои руки, до беления костяшек сжимавшие подлокотники, и слабо улыбается. Ты разжимаешь пальцы и чувствуешь, как руки начинают дрожать.       — Кто начнёт? — она переводит взгляд с тебя на Джеймса. — Хорошо, — Кристина быстро сдаётся. — Если вам нечего сказать, тогда я проведу упражнение. Обычно я провожу его с парами, когда они пытаются понять, как они хотят провести совместную жизнь, — ты щуришься и приоткрываешь рот, однако ничего не говоришь. — Вам знаком так называемый «чудесный вопрос»?       — Конечно нет, — отрицаете в один голос с Баки.       — Он звучит так: представьте, что пока вы спите, случилось чудо. Что должно случиться, чтобы ваша жизнь стала лучше, когда вы проснётесь?       «Он избавился от кошмаров», — проносится в твоей голове. Ты чуть ли не произносишь это вслух. Качаешь головой, ругая себя.       — Для меня будет чудо, если она, — Барнс бесцеремонно показывает на тебя пальцем, — перестанет преследовать меня. Знаете, она способна вывести меня из себя через две минуты, а уж терпеть её восемьдесят лет…       — Достаточно, — Кристина поднимает руку.       — Как мило, — ты не обращаешь внимания на слова доктора, хотя смотришь ей в глаза, всё ещё избегая зрительного контакта с Баки. — А разве флаг-смэшеры не надирали вам зад, пока мы с Джоном и Лемаром не вмешались?       — Какого чёрта ты вообще заодно с Уокером? — Барнс тут же цепляется за сказанное, словно только и ждал возможности об этом заговорить. Он не повышает голос, но ты чувствуешь, что он уже на пределе. Тебе знакома эта интонация, и ничего хорошего она в себе не несёт. — Думаешь, Стиву это понравилось бы?       — Стиву не понравилось бы то, что ты делаешь с собой! — взрываешься, взмахивая руками.       Тремор только усиливается, поэтому пытаешься спрятать его, снова хватаясь за подлокотники.       — И я не с Уокером, — сделав глубокий вдох, добавляешь ты гораздо тише. — Сэм просил помочь вам, это он дал мне наводку, — непонятно зачем, оправдываешься.       Кажется, Баки решает это не комментировать. Ты тоже замолкаешь, поскольку считаешь, что сказала достаточно.       — Вы не оставляете мне выбора, — доктор Рейнор тяжело вздыхает, складывая руки на коленях. — Будете смотреть друг другу в глаза.       — Мне это больше нравится, — Барнс оживляется, поворачивая свой стул.       — А я вообще не собираюсь в этом участвовать, — тут же открещиваешься ты, поднимаясь.       — Т/И, не вынуждайте напоминать об условиях освобождения, — проговаривает доктор.       Ты сомневаешься несколько секунд, затем лениво обхватываешь спинку стула и показательно поворачиваешь его.       — Садитесь ближе, — руководит доктор. Ты нехотя подталкиваешь себя навстречу Барнсу. — Ещё ближе, — снова пододвигаешься. — Ещё.       — Да куда ближе? — возмущаешься. — Вот его колени, — зачем-то похлопываешь по коленкам Баки. — Вот мои.       — Ближе, — настойчиво повторяет Рейнор.       — Куда бы ты хотела? — ядовито интересуется Барнс, по-джентельменски предлагая выбор и показывая то промеж ног, то снаружи.       — Это что мне перед тобой ноги раздвигать? — доходит смысл издёвки Баки только вкупе с просьбой доктора. — Сто лет уже этого не делала.       Он дёргается вперёд так быстро, что ты не успеваешь определиться, как расположить конечности. Твоя левая нога оказывается между его ног.       — Как смешно, — он наклоняется вперёд, и ты впервые ловишь его взгляд. — Раньше тебя даже просить не надо было, — жёстко проговаривает он.       — Достаточно! — вмешивается Рейнор.       Теперь, когда ты видишь его глаза, всё остальное отходит на второй план, слова Кристины звучат фоном. Несколько секунд ты испытываешь замешательство, но только несколько секунд.       — Ты доволен? Так достаточно близко? — касаешься его бёдер, дразнишь, вскидывая брови.       Баки сглатывает, а ты наслаждаешься триумфом. До тех пор, пока даже через плотную ткань ваших костюмов не ощущаешь, как его горячее бедро прижимается к твоему. В горле встаёт ком.       — Теперь посмотрите друг на друга, — вы успокаиваетесь. Ты видишь, как Барнс чуть щурится и поднимает подбородок, что означает начало его любимой игры. Выпрямляешься, замираешь и тоже не сводишь с него глаз. — Видите, ничего сложного, — комментирует Рейнор. Монотонные руководства доктора и сосредоточенность на том, чтобы не моргнуть, позволяют тебе удержаться от анализа Барнса: от обнаружения новых морщинок, появившихся на его лице, от наблюдения за тёмными кругами под глазами и взглядом. Взглядом, полным боли, печали и усталости. — Вы что играете в «гляделки»?       Глаза наполняются слезами — то ли от того, что ты «не видишь» следов искупления на лице Джеймса, то ли от тупой игры, — и ты несколько раз моргаешь.       — Классное упражнение, спасибо, доктор, — он расплывается в улыбке, поворачиваясь к Кристине.       — О, ему это нравится, — злишься на себя из-за проигрыша. — Он обожает это делать. А я ненавижу.       — Почему, Т/И? — провокационно спрашивает доктор Рейнор.       То ли ты не слышишь эту двусмысленную интонацию, то ли горячее бедро Барнса, не позволяет трезво рассудить, к чему был вопрос, но ты выпаливаешь, как на духу.       — Так я не могу ему соврать. Никогда не могла.       Твои слова явно оказывают на него влияние — Баки замирает на несколько секунд. В какой-то момент появляется надежда, что он откажется от своей маски и перестанет подбирать слова, чтобы сделать тебе больнее.       — Джеймс, чем тебя раздражает Т/И? — спрашивает доктор Рейнор. Барнс снова ловит твой взгляд и, кажется, приходит к какому-то выводу.       — Тем, что она думает только о себе, — выдаёт Баки.       Это унизительное заявление поражает настолько, что несколько мгновений ты не можешь пошевелиться. В голову не приходит ни одного остроумного ответа, да что уж там остроумного — вообще ни одного ответа. Ты внимательно смотришь ему глаза, надеясь, что он прочувствует твою обиду, однако Барнс отвечает не менее оскорблённым взглядом. Слышишь, как Кристина просит его пояснить сказанное.       — Легко. Почему ты приняла сыворотку? — обращаясь к тебе, он выдерживает небольшую паузу, но не даёт ответить. — Это была моя единственная просьба. Нет, не просьба… я умолял тебя, чтобы ты не лезла в это, чтобы держалась подальше. Я не хотел для тебя такой жизни. Надо мной проводили эксперименты, но ты… Ты пришла к ним добровольно!       — А ты правда не понимаешь? — ты впервые обращаешься прямо к нему, чувствуешь, что снова распаляешься. Он отрицательно мотает головой. — Кристина, если вы спрашиваете, он раздражает меня тоже. Раздражает тем, что не может открыться. Да, принимая сыворотку, я думала о себе, — ты лихорадочно переводишь взгляд с Кристины на Баки, непонятно к кому обращаясь. — Думала, что не смогу прожить жизнь без него! Думала, что такая жизнь — не жизнь вовсе, что она мне не нужна! Но всё, что я сделала потом, было только ради него. Я восемьдесят лет тащусь за ним по всему свету, становлюсь жертвой экспериментов, а впоследствии — буквально машиной, запрограммированной на убийство, и неужели после всего этого не заслуживаю знать, снятся ли ему кошмары? Не заслуживаю и капли доверия?       — А я тебя просил? — кричит Баки, подскакивая со стула. — Ты не должны была пачкаться в крови, для этого у нас был я!       — Джеймс, — предостерегает доктор Рейнор.       Он наклоняется к тебе всем корпусом, ты рефлекторно прижимаешься к спинке стула. Даже так расстояние между вашими лицами ничтожно мало. Чувствуешь его тяжёлое дыхание на своих губах. Это первый раз, когда он так близко, за долгие годы. Внутри что-то словно стягивается в узел. Барнс быстро понимает свою ошибку и, медленно отстраняясь, садится на место.       — Не лезь ко мне в голову, — он шипит сквозь стиснутые зубы. — Для этого мне уже назначили специального человека, — он хмыкает и кивает в сторону Рейнор.       Это становится последней каплей. Обида переполняет тебя до краёв.       — Сеанс окончен, — дрожащим голосом произносишь ты и прежде, чем встречаешь сопротивление, вылетаешь из помещения.

***

      — Уилсон, я ясно сказала, что не хочу сейчас разговаривать! — ты яростно распахиваешь дверь, чтобы выпроводить надоедливого Сокола, но увидев Баки, теряешься.       — Не Сэм, — констатирует Барнс, качнувшись с пяток на носки.       Тебя выводит из себя его беспечность. Он действительно считает, что можно обвинить тебя в эгоизме, напомнить, что ты не имеешь право лезть в его голову, а потом заявиться к тебе домой, как ни в чём ни бывало? Не говоря ни слова, пытаешься закрыть дверь. Бионическая рука не позволяет тебе сделать это.       — Хочешь знать о кошмарах? Сначала в них я убивал людей из прошлого. Теперь тебя, — выпаливает Баки на одном дыхании.       От удивления ты выпускаешь дверную ручку и отшатываешься, словно от удара.       — Ты говорил, кошмаров нет, — грубее, чем предполагалось, бросаешь ты. Тебя до глубины души трогает его печаль, тебе хотелось бы обрадоваться осознанию, что ты для него не пустое место, но его грубые слова оставляют значительный след. Обнимаешь себя за плечи. — Зачем ты пришёл?       — Объяснить. Пустишь? — мгновение сомневаешься, но внезапная откровенность очень уж подкупает. Киваешь.       Он заходит в квартиру и следует за тобой на кухню. Не спрашивая, лишь бы чем-то занять себя, ставишь чайник на плиту и ищешь банку с кофе.       — Терять тебя там, пусть и не по-настоящему, но снова и снова, — звучит голос Баки неожиданно близко, — а проснувшись, осознавать, что я в любой момент могу потерять тебя и здесь… — ставишь банку и опираешься о стол руками. Чуть поворачиваешь голову, показывая, что слушаешь. Сострадание так сжимает горло, что ты не можешь говорить. Господи, как же ты его понимаешь. — Невыносимо. Я думал, если докажу, что ты для меня ничего не значишь, смогу уберечь, — твоё тело натягивается, словно струна, и отзывается на его слова, как на касания. — Я просто не учёл, что ты такая упёртая.       Улыбаешься. Внутри всё начинает дрожать.       — А я значу? — не поворачиваясь, шепчешь ты. Каждая клеточка на пределе.       — Больше… — он запинается, — чем я мог бы выразить.       Барнс подходит вплотную, накрывает правой ладонью твою. В эту секунду ты словно получаешь разряд тока. Лихорадочно поворачиваешься и находишь его губы — не попадаешь сразу, смазываешь поцелуй. Не выпутываешь руку из его хватки, а свободную запускаешь ему в волосы. Прижимаешься так сильно, словно пытаешься наверстать всё упущенное время.       — Я приняла сыворотку, потому что знала, что однажды спасу тебя, — ты обнимаешь его, прижимаясь к груди и вдыхая его аромат. Такой далёкий, но такой родной. — Дже-еймс…       — Любовь моя… я так виноват. Ты не должна была, — он обхватывает твоё лицо руками. Тут же накрываешь их своими ладонями.       — Я не могла по-другому, — ты широко улыбаешься, и только когда Барнс проводит большими пальцами по твоим щекам, понимаешь, что плачешь. — Сам бы смог?       Он поджимает губы и отрицательно мотает головой. Даже если бы пришлось прождать ещё восемьдесят лет ради этого момента, ты бы сделала это.