Because she can

Маринетт Дюпен-Чен не знала, когда именно Лука Куффен стал для неё самой лучшей подружкой на планете и персональным спасательным жилетом, в который можно ещё и поплакать. Немножко. Узнай Алья о том, как сильно они успели сблизиться, приревновала бы. Почему? Потому что теперь каждый раз, когда девушке было плохо или хорошо, грустно или весело, когда она путалась в себе, в своих чувствах, комплексах, в своей неуверенности (в общем, всегда) она обращалась к Луке. Не к Алье. К Луке. И было за что. Он внимательно её слушал, на пару пытался пережить её эмоции, давал советы, шутил, пел и играл на гитаре. В общем, всячески отвлекал Маринетт от невзгод. И ей становилось лучше. Намного лучше. Просто чудеса какие-то творились. В такие моменты свобода и приятный комфорт обнимали и согревали девушку как никогда раньше. А она обнимала Луку. Потому что могла. Потому что ей как-то нужно было выражать свою благодарность. В обществе приятного музыканта Маринетт было хорошо. Нет. Больше, чем просто хорошо. Чудесно. Потрясающе. Сложно было не привыкнуть к его заботе, к его отношению, к его объятиям и улыбке. Сложно было не привыкнуть к Луке. Поэтому когда она снова стала пленницей своих не самых позитивных мыслей, когда почувствовала резкую потребность с кем-нибудь поговорить об этом, девушка направилась в гости к Луке. Потому что могла. Потому что Куффены уже привыкли к Маринетт и были только рады её видеть. Как только дверь перед Маринетт открылась, она сразу же упала прямо в объятия парня. Потому что она могла. Потому что этот жест для них уже вместо приветствия. — Привет, Ма-ма-маринетт, — мягко улыбаясь произносит Лука, крепко обнимая и притягивая девушку ближе к себе. — Оо, ну я же столько раз просила больше не называть меня так, — пробубнила Маринетт парню в плечо, вставая на цыпочки и цепляясь руками за его шею. От него пахло морем. И каким-то вкусным, сладким одеколоном. Или это, возможно, были духи Джулеки, которыми она могла обрызгать брата, чтоб выгнать из своей части комнаты. Однажды Маринетт увидела эту шутливую бойню, так что вполне могла предполагать и такое. Она закрывает глаза, прижимается теснее, глубоко-глубоко вдыхает приятный аромат, задерживает дыхание… И с довольной улыбкой выдыхает. Видите? Ей уже гораздо лучше. — Прости, ничего не могу с собой поделать, — усмехается Лука, отступая в свою комнату. Он приподнимает Маринетт над полом и не отпускает, пока поворачивается и закрывает за ними дверь. — Что случилось на этот раз? — спрашивает он, обращая всё своё внимание на девушку. — Что со мной не так? — грустно спрашивает Маринетт, поднимая голову и глядя прямо в светлые глаза Луки. Парень вспоминает, в который раз за неделю он слышит этот вопрос, мысленно вздыхает, но ничего ехидного не говорит по этому поводу. — Эй, с чего ты взяла, что с тобой что-то не так? — Лука удивлённо вскидывает брови и склоняет голову чуть вправо. Он убирает выбившуюся из причёски Маринетт прядь за ухо. И этого жеста вполне достаточно для того, чтобы девушка почувствовала, как внутри неё расцветают цветочки. Её руки расцепляются, спускаются по крепкой груди вниз, она поудобнее обхватывает Луку за талию и устраивает голову на его плече. Потому что может. Потому что ей жизненно необходимо обнимать его, когда эмоции берут верх. — Я такая неуклюжая, — бормочет Маринетт. — Такая неловкая. Я сегодня снова столько раз запнулась на ровном месте. Ты не представляешь. «Представляю», — улыбаясь подумал парень, но вслух снова ничего не сказал. — Ну и что за такой грустный голос? Что за грустное лицо? Когда это тебя волновало так сильно? — Лука поглаживает Маринетт по голове. Успокаивает. — Вообще, — девушка замолкла, задумавшись, — никогда. Обычно я не чересчур уж и неловкая и правда не переживаю об этом слишком часто, но сегодня… — Так-так, — Лука отступает к кровати, чтобы они могли сесть и продолжить разговор. — Что произошло сегодня? — внимательно спрашивает парень, усаживая Маринетт и сам садясь напротив неё. — В классе заговорили о танцах. Я тоже поддерживала разговор, пока Лила не сказала, что я и минуты ровно в танце не продержусь. А Хлоя сказала, что мне нужно приходить с собственным матрасом, а лучше не приходить вообще, — тихо пробормотала Маринетт, низко склонив голову. — И эти слова тебя очень сильно задели? — парень взял девушку за руку. — Да, — Маринетт надула губы. Она опустила взгляд в пол и позволила Луке скрестить их пальцы. — Хоть я и не подала виду, но всё равно… обидно. А мне ведь не должно быть так обидно! Они же… в какой-то мере… правы… Я временами и ходить-то нормально не могу. Что уж говорить о танцах! — Но ты ведь умеешь танцевать, Маринетт, — по-доброму усмехается Куффен. Снова маленькую девочку пытаются сломить и сбить с толку. Но Лука уже ничему не удивляется. Лука в очередной раз не даст Маринетт упасть в пропасть её сомнений. Лука в этом уже профессионал. Он мягко запускает пальцы в чёлку девушки, убирает заслоняющие лицо волосы в сторону, гладит по голове. Ведёт ладонью по щеке, опускается к подбородку и заставляет посмотреть в глаза. — По-моему, нет таких вещей, которые бы ты не умела делать, Маринетт. — Да. Умею всё, но не танцевать, — вздыхает девушка, отстраняется, трясёт головой и снова прячется за своей длинной чёлкой. — Они тебе это внушили. Не слушай людей, которые тратят свою жизнь только на то, чтобы подорвать твою веру в себя. Я не раз говорил тебе об этом. — Говорил. Но это всегда забывается, когда тебе в лицо говорят всякие гадости, — грустно ответила Маринетт. Она обхватила себя руками и устремила взгляд в иллюминатор. Замолкла. Когда дело доходило до такого, Лука уже знал, что срочно требуется серьёзное вмешательство. Лука знал, что оставлять надолго Дюпен-Чен в таком состоянии наедине со своими мыслями нельзя. В голову к нему пришла чудесная идея. Он встал с кровати и, игнорируя кое-чей любопытный взгляд исподлобья, принялся искать свой телефон, который как назло куда-то запропастился. Уже обнявшая свои коленки Маринетт очень хотела спросить, что же именно Лука ищет, но почему-то молчала. Предчувствовала. Что? Она не знала. Но точно знала, что сейчас что-то будет… Лука умеет удивлять. — Ах, вот же он! — скорее себе, чем девушке радостно сказал Куффен и стал быстро водить пальцем по экрану мобильного, по-прежнему игнорируя пристальный взгляд из-за коленок и чёлки. Через несколько секунд каюту наполнили новые звуки, доносящиеся из динамика телефона Луки. — О. Нет… — О. Да. — Не-е-ет! — закричала девушка, отползая от приближающегося парня. — Лука, нет! — Да, Маринетт, — Лука останавливается совсем рядом, закрывая собой любой путь к побегу, и протягивает руку. Музыка наполняет собой каюту, отскакивает от стен и пугает, шокирует девушку до глубины души. — Давай руку. — Нет! Я не могу! Я же не умею! Тут же тесно! Да я же всё тут разнесу, Лука-а-а! — Маринетт не знала, почему она кричит. Лука ведь просто стоит. Просто протягивает свою руку. И улыбается. Не злобно скалится, не угрожает, не превращается в монстра-оборотня, не пытается её сожрать или убить, он просто… — Ну же, станцуй со мной, Маринетт. …просто приглашает её на танец. Как же жалко и смешно, должно быть, она выглядит со стороны. Напуганная непонятно чем, сжатая в комочек, обнимающая свои коленки. Как маленький зверёк, впервые высунувший нос из своей тёмной уютной норки. Но Лука не смеётся над ней, а всё с той же светлой улыбкой протягивает ей руку. Немного пританцовывает в такт музыке и открывает рот так, будто подпевает. Маринетт нервно облизывает пересохшие губы и быстро смотрит то в глаза парня, то на его руку. То опять в глаза, то на руку. Взглядом он просит её, подталкивает к принятию решения. Ничего не говорит, просто смотрит. Музыка заканчивается, девушка мысленно празднует победу. Но песня возобновляется. А Лука улыбается шире. «Не выйдет номер», — чётко говорит его смеющийся взгляд. «Станцуй со мной, ты же не умрёшь из-за этого», — вдруг отпечатывается в её мыслях. И Маринетт решается. Действительно. Не умрёт же она от одной попытки станцевать. Она медленно отрывает дрожащую руку от груди и протягивает её вперёд. Лука не дожидается, пока девушка дотянется до него сама. Он быстро поддаётся вперёд и, пока Дюпен-Чен не успела передумать, буквально обнимает её маленькую ладонь своей большой. Далее не рывком тащит напуганное создание на себя, а одним лишь рукопожатием аккуратно направляет её, помогает ей, поддерживает её. И этот миг очень много стоит для Маринетт. Без лишних слов Лука сразу же затягивает девушку в свой танец. Крепко держит её руку и просто позволяет своему телу двигаться в ритме музыки. Маринетт смотрит на него и хихикает. Едва-едва заметно покачивается только для того, чтобы Лука успокоился и оставил её в покое тоже. Но парень не желает сдаваться так просто. Нарастает ритм в песне, ускоряются и движения. Маринетт честно старается успевать за Лукой, но не может, осознавая, как нелепо выглядит со стороны, и смеётся. Смеётся над ситуацией, над парнем и над собой тоже. Но уже совершенно не думает о том, что не умеет танцевать. Ведь замечает, что она всё-таки танцует. И даже не разрушает всё вокруг. Лука ничего не говорит. Улыбается широко, продолжает крепко держать Маринетт за руку и вести их своеобразный танец. А девушка смеётся уже в голос, когда парень кружит её, а потом обнимает со спины и они уже вместе качаются в затихающем темпе мелодии. — Ты замечательно танцуешь, Маринетт. — Это не танцы, — хихикает девушка в ответ, запрокидывая голову назад. Они пересекаются взглядами. — Ну и что? Кто вообще сказал, что нужно специально уметь танцевать, чтобы наслаждаться музыкой? — спрашивает Лука и легонько тыкает пальцем в кончик носа Маринетт, отчего та забавно хмурится. — Ведь танцы для того и нужны. Где ты видела, чтобы учили тем танцам, которые сейчас танцуют на вечеринках, в клубах и простых школьных дискотеках? Нигде. За людей всё делает музыка. Помнишь мультфильм «Дом»? Инопланетяне даже не подозревали о танцах, пока не услышали музыку. А как они потом отжигали, а? Помнишь? Мы ведь вместе смотрели. — Помню я, помню, — засмеялась Маринетт, поворачиваясь к Луке лицом и обнимая его за шею. Молчат. Песня играет снова, но они не возобновляют танец. Маринетт смотрит на Луку, мысленно благодарит Вселенную за то, что он такой рядом с ней сейчас существует и тихо произносит: — Спасибо тебе. Лука мог поклясться, что её улыбкой можно было освещать весь мир. — За что? — спрашивает он, залюбовавшись. Определённо ради такой улыбки и блеска в глазах он готов был на всё. — Я ведь ничего и не сделал даже. — Ошибаешься, — протянула Маринетт, перемещая свои ладони на плечи парня. — Ты очень многое делаешь для меня. Не только сейчас, но и вообще… Всегда. — Да… И я ни о чём не жалею. Я только рад быть с тобой, помогать тебе… — Лука склоняется близко-близко и так тихо-тихо почти в самые губы девушки шепчет: — Ведь ты очень, очень дорога для меня, Маринетт. Маринетт никогда не задумывалась о том, может ли Лука быть для неё больше, чем просто другом. Маринетт никогда не думала о Луке, как о своей паре. Маринетт никогда не представляла, что когда-то так сильно захочет поцеловать кого-то кроме Адриана Агреста. Но после слов, сказанных так искренне… — И ты тоже… очень дорог для меня, Лука, — шепчет Маринетт в ответ. …Маринетт не заметила, как поддалась вперёд. Потому что чувствовала, что определённо может и имеет полное право отвечать на самый сладкий, нежный поцелуй в своей жизни.