Возьми чистый лист, журналист!

Шерлока слегка уносило. Он смеялся на пустой дороге, идя к дому Джона. Перед глазами фонари словно кружились, создавая световую пляску, которая еще больше веселила мужчину. Он чувствовал себя прекрасно, как когда-то еще вместе с братом. Смех пульсировал до легкого зуда, но он не отвлекал. По крайней мере, не сейчас, пока действовал экстази, от которого мрачные и нерадостные мысли притуплялись. Шерлок парил, словно легкая осенняя паутина в солнечные дни. Он чувствовал минуты блаженства и наслаждался ними, позабыв о горестях, но даже если и вспоминал (ведь он пропитался ними, как легкие никотином, а от такого уже не избавиться), мужчина не кидался ни в скорбь, ни в жалость. Он улыбался старым воспоминаниям как пройденному этапу, как чему-то, что уже его не касается — почти легко. В целом все его мысли больше летали возле Джона — единственного подозреваемого в убийстве двух девушек-лесбиянок. Но Шерлок не верил в этот бред ни капли. Его переполняла уверенность в невиновности мужчины с уставшим взглядом и сильными руками, которыми он бережно обнимает ребенка. Шерлок чувствовал доверие к бывшему военному доктору. Задней мыслью он понимал, что его радужное восприятие мира зависело только от наркотика, но он даже смог прийти к выводу, что не боится показать Джону свое изуродованное тело. Почему-то ему казалось, что доктор если и не поймет его, то не будет осуждать. Не будет сочувственно смотреть и в это же время думать, какой Шерлок ненормальный. Журналист почти был уверен, что Джон непременно начнет ворчать, но примет его тело как часть самого Шерлока. Не станет насильно копаться в чужом прошлом, а будет ждать, когда брюнет сам захочет исповедаться. Перед глазами Холмса Джон стоял словно святой. И мужчина не понимал, что его в трезвом состоянии могло смущать, почему при первой же встрече отставной военный врач так запал ему в сердце. Ему доводилось общаться с множеством людей разной категории, но ни один из них не вызывал доверие. Только раздражение. Не было даже сочувствия или хоть капли заинтересованности. Тот же Лэстрейд, который сейчас считается единственным лучшим другом, при первой встрече наводил на Шерлока скуку и только то, что из-за работы им приходилось частенько видеться и разговаривать, повлияло на отношение журналиста к инспектору — тот стал не спеша открываться перед ним. А Грег, в свою очередь, ни разу не предал то хрупкое доверие, которое Шерлок с трудом подарил ему. Помогал ему чем мог, но не открыто, чтобы не вызвать негодование у гордого, слишком самостоятельного и одинокого журналиста, а исподтишка, почти незаметно для других, но видимо для Холмса, который был благодарен за эту скрытую заботу. Похожую он получал от Майкрофта: деньги на карточку, которую Шерлок спрятал в глубинах квартиры и из принципа не пользовался; звонки раз в месяц, чтобы поинтересоваться, не сдох ли младший блудный братик. А вот такое отношение неслабо бесило брюнета. Однажды Лэстрейд признался, что Майкрофт просил следить за ним за хорошую сумму. Тот вечер начался с гневных слов Шерлока о предательстве друга и закончился смехом, когда они с пивом в руках перемывали старые кости Холмса-старшего. Инспектор не согласился на предложение и послал Майкрофта в известный путь, за что журналист похвалил Лэстрейда. Единственное, за что Шерлок мог поблагодарить брата, так это за то, что его все еще не выгнали с работы по просьбе старшего. Брюнет всегда честен с собой и поэтому знал, что его писательские данные довольно скверные. Затуманенный экстази мозг твердил только о том, что нужно к Джону. Шерлок уверенно шел по дороге, озираясь по сторонам и вспоминая, как выглядела улица и дома на ней в его детстве. Столько всего поменялось и в это же время осталось неизменным, что вводило в легкое недоумение. Те же люди со своими старыми традициями и узким мировоззрением, только попрятавшиеся за стенами более дорогого и пафосного, чтобы вызвать зависть у соседей. Два ярких пятна, бившие в глаза, на время ослепили и заставили Шерлока замереть камнем посреди дороги. Все, что ему осталось позволено — слышать сигналы и скрежет по асфальту резины. Машина проехала в паре дюймов от него, слегка задев, отчего Шерлок упал на руку, до крови, как и колено, разодрал кожу. Он зашипел от боли и с трудом поднялся, когда машина отъехала от него, но крик о том, что он, мягко говоря, придурок, журналист все же услышал. Адреналин заставил его чуть протрезветь от наркотика.

***

Нашли предполагаемое орудие убийства. Нож принадлежит Джону Ватсону. ГЛ

***

Шерлок стучал в дверь, прислонившись лбом. Джон долго не открывал, хотя мужчина, когда вошел в его двор, увидел свет в окне. Холмс устало смотрел за своим кулаком, который с каждым ударом пульсировал от боли и оставлял на дереве пятна крови. Поворот ключа, ручка опустилась вниз, и Шерлок сделал шаг назад за секунду до того, как Джон открыл дверь. Мужчина удивленно посмотрел на ночного гостя и запахнул на себе халат, который до этого висел на нем нараспашку. Брюнет успел заметить несколько шрамов на животе и улыбнулся, поднимая глаза на лицо Джона. Тот мимолетно кинул взгляд на дверь, которая открывалась внутрь, и, увидев кровь, обеспокоенно вышел на террасу, протягивая руки к Шерлоку. — Что случилось? — в блондине включился доктор и он не медля ни секунды начал сканировать гостя, ища любые повреждения. Обнаружив, Джон поспешно завел Шерлока в дом и повел на кухню, где из верхней шухляды достал аптечку. Холмс с легким волнением, жутким интересом и непонятным для него предвкушением следил за уверенными руками доктора. — Раздевайся, — скомандовал Джон, но, заметив в глазах пострадавшего сомнения, посмотрел на него тем взглядом, который не терпит препирательств. — Штаны и рубашку. Немедленно. Шерлок чувствовал робость, когда расстегивал пуговицы, его охватил страх — а вдруг Джон начнет его все же осуждать за шрамы? Вдруг именно они и повлияют на то, что мужчина начнет брезговать Шерлоком? Брюнет не спешил снимать рубашку, он ухватился за ее края, пытаясь спрятать изуродованное тело под ней. — Бога ради, позволь мне тебе помочь, — не выдержал Джон, но тем не менее успокаивающе прикоснулся к рукам, сжимающим ткань. Шерлок неуверенно кивнул и позволил доктору снять с себя рубашку и расстегнуть брюки, спуская их и освобождая ноги. Его усадили на стул. Когда брюнет оказался полностью раздетым перед Джоном, не считая нижнего белья, он скорее почувствовал, чем увидел изучающий взгляд на своем теле. Кожа мгновенно покрылась мурашками, а светлые волоски встали дыбом. — Боже, — выдохнул блондин, бережно и несмело проводя подушечками пальцев по полоскам шрамов на груди. Холод отдался теплом, и Шерлок вздрогнул. Джон поспешно убрал руку. — Прости. Он виновато опустил взгляд на поврежденную руку гостя и прикоснулся к ней, уже увереннее поднимая и рассматривая. Шерлок хотел сказать, что все в порядке, что если Джон хочет, может прикасаться — он не против, ему даже приятно, но мужчина проглотил свои слова и стал молча наблюдать за медицинской помощью, которую ему оказывал блондин. Временами щипало, но журналист почти не чувствовал, настолько его захватило наблюдение за Джоном. А когда доктор сел перед ним на колени, чтобы обработать ссадину на ноге, Шерлок едва не подавился воздухом. Его сердце участило биение, в животе разлилось что-то горячее, требующее к телу прикосновений. — Готово, — тихо произнес Джон, поднимаясь. Встретившись с гостем взглядом, мужчина настороженно взял его голову с множеством черных кудрей, которые на ощупь были мягкие, как шерсть котенка, и приблизил к себе, вглядываясь в зрачки. — Что ты принял? — Экстази, — покорно ответил брюнет, когда накрыл чужие ладони своими и доверчиво уставился в глаза Джона в ответ. Тот молчал, но руки не убрал, единственное — начал нежно поглаживать скулу большим пальцем. Шерлок задышал чаще. — Джон, — с мольбой прошептал брюнет, не зная, что ждет от мужчины, который сейчас находился так близко. Который был первым, кому Шерлок добровольно показал свой отвратительный секрет. Хотелось отдаться тому огню, что полыхал внутри и требовал больше близости. Джон ласково улыбнулся и подался вперед, целуя сухие губы Шерлока. Осторожно, медленно, без всяких намеков на страсть, лишь на нежность и легкую неуверенность. Брюнет пытался отвечать, но даже он понял, насколько неумелые его робкие попытки. Он стеснялся своей неопытности, но отдавался моменту, наслаждаясь, получая удовольствие, которое ни разу не испытывал. Холмс эмоционально взорвался. Почувствовав слезы, Джон отстранился с беспокойством в глазах. — Шерлок? — доктор вытер каплю на щеке брюнета. Он обнял его, будто спрятав от всего мира, по крайней мере, мужчина в его руках так и чувствовал, прижимаясь сильнее, ища защиты и спокойствия. — Боже, что же с тобой случилось? — спросил Джон, не надеясь на ответ. За окном послышалась полицейская сирена, и оба мужчины вздрогнули, предчувствуя плохое. Шерлок сжал халат на спине доктора сильнее, когда тот попытался отстраниться и легкий поцелуй в висок не утешил его. — Джон Хэмиш Ватсон, вы обвиняетесь в убийстве своей сестры, Гарриет Ватсон, и ее подруги Клары Уиллер*, — в дом ворвалась полиция, разбудив ребенка, который мгновенно начал кричать и плакать. Джон отскочил от Шерлока и заговорил так быстро, что тот почти ничего не понял: — Позаботься о ней, пожалуйста. Подозреваемый остался стоять на кухне, подняв руки за голову, и ждать, когда войдут его арестовывать. В комнату вошли всего двое — местный полицейский Диммок и Лэстрейд, который тут же удивленно открыл рот, увидев Шерлока в одних трусах и Джона в халате. — Что. — начал он, но был перебит Диммоком, который не терял ни секунды и подлетел к Ватсону, заключая его руки в наручники. — Я могу хотя бы надеть штаны? — невозмутимо поинтересовался Джон, но скривился, когда плач ребенка усилился. — Что вы позволяете? — вскричал Шерлок, вскакивая со стула, не стесняясь своей наготы, совсем позабыв о шрамах, которые с любопытством и ужасом рассматривал инспектор. — Шерлок, — успокаивающе начал Грег, когда подошел ближе и взглядом попросил заткнуться. Его глаза говорили, что все не так страшно, как выглядит, обещали хороший конец, но Шерлок не видел, не вникал. Он испуганно смотрел на Джона, которого держал полицейский как какого-то опасного маньяка. — Шерлок! — Лэстрейд сжал плечо друга, молча попросив взглянуть на него. Тот нехотя кинул взгляд и обомлел еще больше. Он только сейчас осознал, что стоит перед чужими людьми раздетый, показывает всем свои шрамы. Он отскочил, словно его ударили. — Но… Но Джон не убийца! Диммок с отвращением окинул его взглядом и хмыкнул, уводя Джона под плач младенца. Лэстрейд остался стоять с Шерлоком на кухне, по-прежнему сжимая плечо. — Ты читал сообщение? — Какое? — растерянно спросил Шерлок. Он следил в окне, как Джона усаживали в полицейскую машину и закрыли за ним дверь. Машина уехала, а вторая, принадлежавшая Лэстрейду, осталась. — Нашли нож, принадлежавший Джону. Экспертиза установила, что именно ним отрезали языки, так как обнаружили на лезвие кровь девочек. — Я оставил свой телефон в комнате. Этого не может быть. Нет! Ребенок! — Шерлок молниеносно выскочил из кухни, побежав на крик. Инспектор пошел следом. В детской темно, что не удивительно, но возле кроватки был маленький ночник, который отбрасывал на потолок цветные звездочки. Шерлок неуверенно переступил порог, будто входил в заброшенный дом, где жили привидения. — За ребенком скоро приедут сотрудники детского дома, — тихо заговорил Грег. Брюнет осторожно протянул руки к дочке Джона и взял ее, бережно прижимая к груди, как делал ее отец. Девочка еще минуту плакала, но быстро успокоилась, когда почувствовала безопасность и забыла о том крике, что разбудил ее. — Нет, я сам о ней позабочусь. — Нельзя, Шерлок, — запротестовал тихо, чтобы не спугнуть младенца, Лэстрейд. — Я. Сам! — в темноте глаза Шерлока опасно загорелись как у кошки. Его голос настолько наполнен непоколебимостью, что Грег лишь кивнул и скрылся за дверью, чтобы позвонить службе и отменить вызов.