Сущность магии

      Нил — по-детски наивно-добрый и великодушный, вместе с тем — отчаянный и могущественный, слишком могущественный даже для самого себя. Райлан видел его разным: беспечным, веселым, задумчивым, потерянным и просто уставшим, но что-то внутри все равно каждый раз сжимается, когда Нил желает ему доброго утра и протягивает кружку с горячим мятным чаем, когда садится рядом и просит что-нибудь рассказать — и слушает же ведь! — когда учит его магии и незаметно учится вместе с ним, когда просто смотрит на него своими невозможно-голубыми глазами, которые кажутся Райлану слишком яркими. Он весь кажется Райлану слишком ярким, слишком притягательным, слишком близким и оттого почти родным. Может, потому, что с Нилом он общается больше, чем с остальными, может, дело в чем-то другом, но к нему по-настоящему тянет, настолько, что приходится контролировать и тщательно обдумывать каждый жест и каждое слово. Нил считает это ястребиной привычкой, поэтому не обращает внимания — но знал бы он, как покрывается мурашками кожа от любого случайного взгляда и прикосновения, как от близости на миг сбивается дыхание, как бешено колотится сердце и как невозможно тяжело это скрывать…       Великий Магус, да что с ним происходит?!       — Магус тебе больше не авторитет, — важно заявляет Нил, когда Райлан ругается и яростно шипит, в очередной раз сбившись и не справившись с магией. — И не злись, это для анимы плохо. Попробуй еще раз.       — Она мне не подчиняется, — сквозь зубы цедит Райлан.       — Она и не должна тебе подчиняться. — мотает головой Нил. — Она должна быть с тобой одним целым. Просто впусти ее.       Райлан нерешительно склоняет голову, нахмурившись: сейчас об этом он не задумывался, а в детстве все выходило просто и как будто само собой. Пробует снова. На этот раз пропускает, позволяет золоту течь под кожей, покалывать в кончиках пальцев и струиться наружу. Усилием воли вплетает тонкие золотые нити в материю мира и воплощает первую пришедшую в голову идею.       Тонкая маленькая ромашка вырастает прямо под ногами Нила, но увядает, как только Райлан позволяет себе расслабиться и перестает удерживать аниму.       — Давай помогу. — Нил берет его за руку, направляет — хотя наверняка сам не знает, что творит — и через пару секунд из-под земли и жухлой травы уже пробиваются сразу три цветка, пышнее, выше, живее первого.       — Видишь, — Нил широко, гордо улыбается, — это просто.       Райлан кивает, вполголоса повторяя «просто». Ловит себя на том, что старается за короткое мгновение поймать и запомнить тепло его руки, прежде, чем Нил ее отдернет.       Отводит взгляд и некоторое время задумчиво смотрит на цветок, какой-то  частью сознания честно пытаясь разобраться. Остальное сознание тонет в водовороте противоречивых чувств и недоумения — когда это все началось?

***

      Когда приходит осень, золотые земли становятся по-настоящему золотыми. В Селении времена года не ощущались вообще — разве что по погоде — но этот, внешний, мир полностью преображается всего за две недели. Зеленый сменяется желтым, прямо как на его карте в тот день, словно теплые солнечные лучи растворяются в листве и траве. Вместо них остается только пробирающий до костей осенний ветер. Выше становится небо, ниже — тучи, и все больше времени хочется проводить в домашнем тепле, не выходя на улицу.       Они живут в одном доме — с помощью магии отстроенном за пару дней — уже около месяца. Постепенно осторожно знакомятся с другими золотыми волшебниками, узнают многое и друг о друге, и о самих себе. Вокруг много людей и событий, вокруг пестрит незнакомая, непривычная жизнь, но Райлан смутно ощущает нехватку чего-то. Настолько смутно, что не сразу понимает даже — чего.       Монструм и в самом деле был его частью, и если энергия восполнилась очень быстро, с неожиданно возникшей привязанностью справиться не так просто. Нил, кажется, тоже скучает, хоть и не так сильно: не умеет, как не умеет расстраиваться и проигрывать.       Но однажды он приходит домой, держа на руках что-то маленькое, взъерошенное, светло-рыжее и беспокойное. Щенок. То ли с улицы подобрал, то ли у соседей выпросил; скорее всего, второе. Нил улыбается — хотя когда он этого не делает — и с надеждой смотрит на Райлана. Наталкивается на удивленно-вопросительный взгляд и приподнимает брови в ответ.       — Чей он будет? — озвучивает Райлан.       Нил поводит плечами и бросает, не задумываясь:       — Наш.       Сердце гулко ударяется о грудную клетку. Щенок спрыгивает с рук Нила и несется к Райлану. Прыгает на колени, тыкается мокрым носом в щеку. Он осторожно гладит щенка по спине, тот с довольным визгом виляет хвостом и норовит лизнуть, блестя темными глазами.       Наш.       — Как его зовут?       Нил качает головой:       — Пока что никак. Может, придумаешь?       По нему видно: десять вариантов уже точно есть, но честность и какое-никакое благородство берут верх. Райлан усмехается и переводит взгляд на щенка.       — Кем же ты будешь? — тянет задумчиво.       Ворошить прошлое и снова беспокоить так и не затянувшуюся до конца рану не хочется, поэтому «Сполох» он отметает сразу. Внимательно разглядывает щенка: встрепанный и черноглазый, непоседливый и любопытный, до смешного похожий на Нила — но такое имя ему, конечно, не подойдет, да и сам Нил будет против.       — Он такой рыжий… Как огонь. Может, так и назвать — Огонь?       — Это было первое, что мне в голову пришло, — признается Нил. Райлан улыбается и ласково чешет щенка за ухом. Тот негромко тявкает и прыгает на пол, отправляясь изучать дом. Через пару минут раздается грохот, и они с Нилом, переглянувшись, бросаются на звук.       К вечеру Огня удается немного приструнить, вытащив на улицу, и Райлан получает короткую передышку. Садится на крыльце, долго смотрит на догорающую огненную полосу, на укрытый алым маревом край неба, и вдруг чувствует, как непривычно тепло становится внутри. Райлан впервые в жизни решает не разбирать, не анализировать, не думать — пусть это ощущение просто останется с ним подольше.       Пожалуй, это приятно.       Нил садится рядом, прислоняется плечом к его плечу и говорит со вздохом:       — Намучаемся мы с ним.       — Не переживай, — отвечает Райлан, провожая взглядом последние закатные лучи. — Зато будет весело.       Они сидят так, пока с неба окончательно не схлынивают краски, пока ночь не размывает очертания леса и далекие огни деревни, пока на небосводе не вспыхивает первая яркая точка.       — Венера, — узнает ее Райлан.       — У звезд есть имена? — Нил запрокидывает голову, разглядывая остальное небо, пока еще пустое.       — У некоторых звезд и их скоплений — они называются созвездиями. Могу рассказать, если хочешь.       Взгляд Нила вспыхивает едва ли не ярче любой звезды. Райлан даже не сомневается, каким будет ответ.       — Хочу!       Райлан показывает Нилу созвездия, исподтишка любуясь, как они отражаются в расширяющихся от удивления зрачках, будто в глубоком озере: и широкая полоса Млечного Пути, и яркая Полярная звезда в Медведице, и ломаная Кассиопея, и изящная Андромеда; сменяют друг друга, словно в танце.       Нил упрямо хочет знать про звезды все, что знает Райлан, старается запомнить их расположение и вскоре понемногу начинает узнавать. Из-за этого зачастую они засиживаются на улице еще через два-три часа после полуночи, стараясь увидеть как можно больше. Несколько дней подряд, когда держится теплая погода, вовсе засыпают прямо на траве, плечом к плечу. Будит их только утренняя прохлада, туман, оседающий росой в волосах и на одежде, или шершавый собачий язык и веселое повизгивание.       В одну ночь, в начале октября, с чернильного склона вдруг срывается целая армада звезд: искрится, оставляет на темном небе белые росчерки следов и бесконечным дождем осыпается за горизонт. Нил распахивает глаза и в изумлении приоткрывает рот, да так и замирает, выдохнув лишь:       — Как красиво…       — Звездопад, — улыбается Райлан. — Их чаще можно увидеть в августе, считай, крупно повезло. А еще, — понижает голос почти до шепота, потому что помнит, как рассказывать о чем-то грандиозном,  — на падающую звезду обычно загадывают желание.       — Сбывается? — восхищение и счастье в его голосе так и звенят. Райлан на секунду задумывается, но потом уверенно кивает:       — У тебя — сбудется.       Нил сосредоточенно хмурится, стараясь выцепить взглядом из общего потока самую крупную звезду; наконец, находит, беззвучно что-то говорит ей вслед, провожая взглядом, и зачем-то касается руки Райлана.       — Я загадал для двоих, — робко говорит через несколько секунд. — Ты же… Не против?       — Нет, — качает головой Райлан. — На самом деле я даже рад.       — Правда? — голос Нила становится увереннее. — Хочешь, расскажу?       Райлану до смерти любопытно, но из детства он вынес не только возможность, но и строгое ограничение:       — О желаниях рассказывать нельзя.       — Почему?       — Так говорят, — дергает плечом Райлан. — Может и не сбыться.       Нил послушно замолкает, хотя на лице его написано явное неудовольствие. Райлан выучил это выражение почти наизусть и даже может с уверенностью сказать, что секунд через пятнадцать Нил снова найдет силы и причины радоваться жизни.       Проходит десять, и Нил говорит:       — На самом деле, это хорошо, что ты не знаешь. Будет сюрприз, когда оно исполнится.       Райлан удовлетворенно кивает. «Забавно так хорошо кого-то знать, » — мелькает в голове.

***

      Несколько дней спустя Нил подхватывает простуду, проторчав полчаса под дождем и пронизывающим ветром, восторженно глядя на светящиеся изломы молний в толще свинцово-синих облаков и подставляя холодным каплям лицо и руки. Райлан кое-как затаскивает его домой.       Болезнь Нилу удается скрывать только пару дней — потом Райлан все-таки узнает и настаивает на лечении. Не дает слишком часто высовываться на улицу, заставляет, почти приказывает, пить травяные настойки, которые им любезно одалживают соседи, а по вечерам подолгу не спит, слушая не совсем еще ровное дыхание, разглядывая бледные, сжатые в кулаки руки, растрепанные светлые волосы, такие же светлые подрагивающие ресницы. Без улыбки Нил меняется до неузнаваемости — Райлан думает, что многое готов отдать, лишь бы на его лице всегда оставались счастье и безмятежность. Раньше ему так сильно хотелось защищать только маму и сестру, но они далеко и, наверное, им там лучше, а Нил — здесь, и ему угрожает опасность, как главному врагу Империи. Об этом Райлан думать не хочет, поэтому скорее ложится спать, но и во сне ему мерещится ястребиный клекот и холод Тени.       Нил с утра заявляет, что ему лучше. Райлан недоверчиво прижимает ладонь к его лбу — действительно, лучше, и жара почти нет. Позади радостно скачет Огонь, и Райлан не сдерживает улыбки:       — Ладно, пойдем, — сдается, как тут не сдаться? Погода хорошая, Нил клянется больше не болеть, да и скучно уже становится.       Проходят мимо оранжево-желтых яблонь, мимо бывшего места силы, дальше в лес, где тишина, звонкое небо и широкая поляна, по которой Огонь тут же принимается носиться с радостным лаем.       Нил усаживается под деревом, жмурится, запрокинув голову и подставившись солнцу, пытается поймать еще частичку лета. Потом находит рядом с собой какую-то палку, свистом подзывает щенка и закидывает ее далеко в кусты. Огонь бросается за ней — любимая игра у обоих.       Проходит пара часов, прежде чем на небо снова набегают тучи.

***

      К концу подходит октябрь. Мир начинает медленно терять краски, оголяя землю, темные древесные стволы и ветви. Яблони, ожившие ненадолго с помощью магии, так и не успевают ни зацвести, ни, тем более, начать плодоносить.       Райлан окончательно запутывается в себе. Незнание мучает, но Нилу пока ни о чем рассказывать нельзя. Поэтому в один день он идет к Магу, еще до того, как рассеются первые утренние сумерки. Тот не спит — все пытается расшифровать странное пророчество.       Райлан в общих чертах описывает свои ощущения, не называя имен. Маг поначалу тоже ничего не понимает, но потом лицо его прорезает улыбка:       — Влюбился, что ли? — веселится он. — А в кого? — хитро спрашивает, склонив набок голову. Райлан молчит, пытаясь отыскать в своей памяти значение этого слова. Возможно, выглядит слишком отстраненным, потому что Маг вдруг обижается:       — Не хочешь, не говори, — ворчит недовольно. — И вообще, у меня работы полно.       Райлан сухо прощается и уходит. Немногословное определение всплывает в голове только на пороге дома, заставив стиснуть зубы и нервно сжать дверную ручку.       «Влюбленность — состояние влечения к другому человеку.»       Этого еще не хватало.       Райлан невидяще смотрит вперед до тех пор, пока дверь резко не распахивается. Он вздрагивает и удивленно моргает, а затем переводит взгляд на Нила, оказавшегося прямо перед ним.       — Ты чего стоишь?       — Надо поговорить, — глухо отвечает Райлан и заходит в дом.       — Что-то случилось?       — Да, — собственное равнодушие внезапно пугает его. Райлан встряхивается, приходит в себя и продолжает уже обычным тоном, — то есть, нет, все в порядке, но мне надо кое-что тебе рассказать.       Нил выдыхает и с облегчением падает на лавку.       — Тогда рассказывай.       Райлан рассказывает. Старается держаться и не показывать бушующих внутри эмоций, но получается плохо: то срывается голос, то неприятная дрожь, похожая на лихорадку, пробегает по телу. Нил ничего не говорит, слушает, и только глаза его все больше округляются.       — …кажется, это состояние называют  «влюбленностью», — обреченно заканчивает Райлан. Непривычное, незнакомое слово зависает в воздухе, не желая растворяться. Райлан не знает, куда смотреть, чтобы не было так невыносимо, поэтому смотрит на Нила. Прямо, открыто, не мигая, хотя соблазн просто закрыть глаза велик, как никогда. Нил тоже почему-то не отводит взгляда и молчит, слишком долго и ошеломленно молчит. Наконец, с трудом разлепляет губы:       — Я… Я не знаю, что тебе ответить… — сокрушенно качает головой. — Мне нужно подумать… Ты не обижайся, ладно?       — Ладно, — Райлан не узнает свой голос.       — Пойду прогуляюсь, — неловко говорит Нил. Райлан отрывисто кивает в ответ. За его спиной закрывается дверь. Слышится лай Огня, но от дома не отдаляется — значит, Нил ушел один.       Райлан ждет некоторое время, а затем закрывает глаза и приваливается к стене. В голове нет ни единой мысли, но легче от этой пустоты не становится. Ни капли.       Нил возвращается под вечер, и сразу же ложится спать, ничего не говоря. Лежащий на сердце неровный камень с острыми краями заметно тяжелеет, оставляя царапины.       Так продолжается несколько дней: они почти не разговаривают, стараются не встречаться взглядами и ни в коем случае не дотрагиваться, даже случайно. Приходится забыть о звездах, о магии, о прогулках и долгих рассказах по вечерам. На улице холодает, но в дом возвращаться не хочется — кажется, будто там еще холоднее.       Зимний холод разрастается и глубоко внутри, там, где недавно весело пульсировала анима. Райлану кажется, будто он снова ее потерял — теперь это пугает его гораздо сильнее, чем в первый раз.       Страх туманит мысли, не давая сконцентрироваться и хотя бы просто передать аниму в руки. Райлан выходит на улицу, надеясь, что ветер и свежий воздух помогут прийти в себя. Какое-то время просто стоит, прислонившись к яблоне, глубоко дышит и старательно ни о чем не думает. Потом нерешительно поднимает руку, вспоминая трюк с цветами, пробует повторить… и ничего не выходит. Совсем.       Райлан шумно выдыхает, пытается снова, но внезапно накатившая волна отчаяния и ужаса портит все в последний момент. Так и замирает с поднятой рукой, широко распахнув глаза.       — Эй, ты в порядке? — Нил, кажется, стоит у двери уже какое-то время, беспокойно глядя на Райлана.       — Нет. Не в порядке. Я больше ее не чувствую, — тихо говорит тот. Нил хмурится и сбегает с крыльца.       — Совсем?       — Совсем. Она словно… Кончилась. — Райлан дергает плечом. — Я не знаю, что делать.       — Я тоже не знаю, — отвечает Нил. — Но могу попробовать помочь.       Снова привычным жестом берет его за руку, чтобы поделиться своей анимой и говорит, стараясь оставаться беззаботным:       — Попробуем вместе.       После этих слов Райлан вдруг чувствует слабое шевеление в груди. Золотая магия неохотно стекает с двух сцепленных рук на промерзшую землю, оживляя ее небольшой участок — выпрямляется и зеленеет трава, распускаются мелкие цветочки, просыпаются какие-то насекомые.       — Получилось, — говорит Нил, рассматривая землю. — Значит, все хорошо. Ты, наверное, просто устал, — собирается уйти, но Райлан не позволяет его ладони выскользнуть, несильно сжимая пальцы.       Смотрит на Нила, не до конца отдавая себе отчет о том, что вообще происходит. И — видит, как в его глазах загорается что-то новое, отчаянное, незнакомое.       Нил разворачивается к нему и делает шаг, которого достаточно, чтобы они оказались вплотную. Поднимает голову, приподнимается, закрывает глаза и целует прямо в губы. Райлан удивленно вздыхает, пошатнувшись от неожиданности, а потом решает тоже закрыть глаза и, поддавшись какому-то порыву, сплетает с Нилом пальцы, отвечая на поцелуй.       Момент не обязательно должен быть идеальным, чтобы его любить, говорил ему Нил. Но этот момент — идеален. И Райлан влюбляется. В него, в эти эмоции, в эту жизнь… в Нила, хотя был твердо уверен, что сильнее просто невозможно.       По руке, вырвавшись из самого сердца, ласково скользит сияние анимы — его собственной анимы. Скапливается на ладони, собирается во что-то твердое, теплое и тяжелое. Райлан машинально сжимает это что-то в руке.       Он не знает, сколько времени проходит, когда Нил отстраняется и отступает на несколько сантиметров, не слишком далеко, но и не слишком близко. Райлан открывает глаза, все еще держа его за руку, и первое, что замечает — румянец на щеках Нила и его блестящие глаза. Чувствует, как на лице сама собой расползается глупая улыбка, а к лицу приливает кровь. Такого с ним еще не было ни разу, и от неожиданности он выпускает руку Нила. Тот некоторое время стоит с таким выражением, словно собирается что-то сказать, но снова краснеет и поскорее уходит домой, прижав ладони к щекам. Райлан остается на месте, продолжая улыбаться. Наконец, вспоминает про странный предмет, который до сих пор держит в руке, и подносит его к глазам.       Замок.       Самый обычный навесной замок, из которого торчит самый обычный ключ. Райлан торопливо соображает, что с ним делать — а потом решает махнуть рукой. Цепляет на нижнюю яблоневую ветвь, зачем-то вытаскивает ключ и тоже идет к дому. На этот раз пустота в мыслях приносит долгожданную легкость и вместе с ней — странное желание превратиться и полететь. Просто так, без цели и повода. Нелогичное желание, такого он тоже еще никогда не испытывал. Но золотые земли живут не по законам логики, поэтому Райлан все-таки поддается. Взмывает вверх, толком не запомнив момента перевоплощения, и делает несколько больших кругов над деревьями и домом, не долетая до деревни.       Полное осознание произошедшего приходит к нему, едва он приземляется на крыльце перед домом. Накатывает смущение, паника и страшное желание сбежать куда подальше, но Райлан все-таки заставляет себя распахнуть дверь и войти в дом в надежде, что наступившие сумерки скроют вспыхнувшее лицо. 

***

      Уже давно перевалило за полночь, но Райлан не спит. Смотрит в стену, прижимает ладонь к груди и все пытается унять полыхающее сердце и снова рвущуюся наружу магию. Без толку. Кажется, что он горит — весь, целиком, и что пожар этот выступает пятнами на коже, и что так будет длиться вечность, и что ничего никогда не будет как раньше. Райлан уже почти готов смириться с бессонницей, когда позади раздается тихое и смущенное:       — Не спишь?       Райлан на миг замирает, а потом поворачивается и — тоже почему-то шепотом — отвечает:       — Нет.       Нил кивком указывает куда-то в сторону:       — Там что-то светится.       — Где? — Райлан приподнимается на локте, хмурится, смотрит в темноту. И правда — мягкое золотое сияние, приютившееся на подоконнике, освещает окно и небольшой участок стены. Райлан вспоминает, что именно там оставил странный ключ.       Подходит к подоконнику, с удивлением забирает ключ и тут же, зашипев, роняет его на пол: металл оказывается раскаленным донельзя.       — Что там?       — Ключ, — говорит Райлан, морщась от боли. — Он появился у меня в руке, ключ и замок, сегодня, когда… — запинается и умолкает.       — Замок был заперт? — зачем-то уточняет Нил, намеренно игнорируя последнюю фразу.       — Да. Я оставил его на яблоне, а ключ забрал.       Нил подходит, поднимает с пола ключ, сияющий теперь не так ярко, и задумчиво оглядывает со всех сторон.       — Может, стоило оставить его в замке?       — Может, — соглашается Райлан. — Пойдем, попробуем.       Наспех одеваются, кое-как отыскивают в темноте ту самую яблоню. Нил первым замечает висящий на ветке замок.       — Тебе не кажется, что он какой-то странной формы? — задумчиво спрашивает, задрав голову.       — Это форма сердца. Греческий символ.       — А что он обозначает?       Райлан пытается сформулировать ответ, но ключ начинает нагреваться снова, едва он подходит к дереву, и будто бы тянет в другую сторону.       — Он меня ведет, — сообщает Нилу Райлан. — К озеру, кажется.       — Тогда пойдем за ним, — Нил разворачивается, мигом забыв про свой вопрос. Райлан бросает последний взгляд на замок. Его охватывают смутные подозрения, но он молчит: не до них.       Озеро отражает в себе чистое небо с уже почти исчезнувшими звездами, тихо плещет волнами, лениво накатывающими на замерзший берег — спокойное, необъятное. Трава на берегах покрыта иглами инея, ветер веет холодом, и вода, скорее всего, тоже ледяная. Ключ в руке Райлана внезапно успокаивается и перестает светиться.       — Наверное, надо оставить его здесь, — предполагает Нил. Райлан молча кивает и подходит к воде.       Ключ погружается в волны тихо, без всплеска, и сразу уходит на дно. Внезапно ощущается странная правильность всего происходящего, и догадка насчет замка уже не кажется такой уж глупой. В конце концов, анима — это не только жизнь.       Нил подходит к нему и встает рядом. Бросает короткий взгляд на другой берег, но тут же переводит его на Райлана.       — Все?       — Не совсем.       Райлан отворачивается от озера и подходит ближе к Нилу. Внимательно смотрит на него сверху вниз, чувствуя, как от собственной смелости пересыхает в горле.       Отросшие непослушные волосы. Ясные голубые глаза. Бледно-красные приоткрытые губы.       Райлан наклоняется ниже, прикрывает глаза и легко касается губ Нила своими, замирая так всего на несколько секунд. Отстраняясь, чувствует, как Нил инстинктивно тянется за ним, но останавливается. Райлан снова заглядывает ему в глаза — и видит там твердую уверенность в том, что так и должно быть.       Снова подаются друг к другу, сжимают в объятиях, снова целуются, и в этот миг пропадает все: холодный ветер, саднящий ожог на ладони, беспокойная гладь озера. Остаются только они вдвоем, и Райлан чувствует затапливающую их бесконечную радость и, наверное, любовь, а еще — счастье. Яркое, обжигающее, нежное, бесконечное.       Первые лучи рассвета, пробившиеся из-за горизонта, освещают две человеческие фигуры на берегу. Ласково путаются в волосах, скачут по рукам, обнимают за плечи. Воздух веселым легким вихрем кружится вокруг, искрясь от магии. Сама Земля словно улыбается и незримо, невесомо треплет их по волосам, радуясь, что они осознали и поняли.       Анима — это не только жизнь.       Но и любовь.

***

      Снег в этом году выпадает поздно, только в начале ноября. Райлан просыпается, щурится от непривычно яркого света и выглядывает в окно. Над лесом, над домом, над яблоневым садом, словно легкие перья, кружатся снежинки, нежно укутывая землю.       Нил стоит на крыльце. Райлан выходит к нему, зябко ежась, желает доброго утра и некоторое время просто наблюдает за снежинками и за Огнем, который все пытается эти снежинки поймать.       — И правда, сбылось, — вдруг говорит Нил, с улыбкой глядя наверх.       — Что?       — Желание сбылось.       — Ты загадывал снегопад? — изгибает бровь Райлан. Нил смеется:       — Нет. Я хотел, чтобы у нас все было хорошо, — поворачивается и требовательно смотрит в глаза. — Скажи, у тебя — хорошо?       — У нас — это у кого?       — У нас, — повторяет уже тише, не отводя взгляда. — И ты не ответил.       Райлан несмело улыбается и так же несмело взъерошивает Нилу волосы, прежде чем крепко обнять и прижать к себе:       — Да, — еле слышно шепчет в ответ. — Да.