Часть 1
14 июля 2019 г., 21:08
Первый раз случился в первый год их знакомства. Им было пятнадцать, Чуя совсем недавно пополнил ряды мафии, присягнув Боссу на верность. Он с гордостью носил подаренную ему шляпу, словно какой-то трофей, добытый из логова чудовища. Но Мори Огай чудовищем не был, просто очень умным дядькой, знающим все, что ему нужно знать и закрывающий глаза на то, что знать не должен.
А вот Дазай, чертов Дазай Осаму, таким не был. Он лез куда только мог, в частности, если это касалось Чуи. Его странная и надоедливая детская натура любила выводить бедного эспера из себя и бесить, всеми возможными способами и выдумками, показывая что он, — все тот же чертов Дазай Осаму, — намного круче и важнее, чем бывший Король Овец.
Именно так и произошел первый, детский поцелуй в щеку, от которого Накахара сначала побледнел, потом покраснел, а потом постарался прибить надоедливого недо-напарника.
(Где все абсолютно пропахло им)
Проходит несколько долгих часов, прежде, чем дверь осторожно приоткрывается. Даже в свою комнату Дазай заходит с осторожностью, зная, что в каждом углу может таиться опасность. Но сегодня опасности нет, просто Чуя, уснувший на его кровати. Подтянув острые коленки к себе и уткнувшись носом в подушку.
Только сначала Осаму удивлен, но уже после просто вешает плащ на спинку стула, следом скидывая пиджак и развязывая галстук. Он подходит к кровати и склоняется над напарником, осматривая его спящие черты лица и после, смеха ради, дует ему в лицо. Рыжий жмурится, утыкаясь лицом в подушку и укрываясь рукой.
Дазай смеется, правда, совсем тихо и уже после нормально теребит плечо Чуи.
— Эй, слизняк, проснись. Ты комнаты перепутал?
Парень приоткрывает один глаз, потом второй, обращая на напарника все больше внимания. После совсем садится и потирает глаза, вспоминая, что вообще здесь забыл.
— Вроде нет… тебя ждал, рыбина несчастная, — пихнул того в плечо Накахара и уже после перевел взгляд на губы Дазая, слегка облизывая свои.
— Чего ждал, что аж заснул? — хмыкнул Осаму и специально, под взглядом, изогнул свои в хамоватой улыбочке. — Кажется, я догадался.
Чуя больше ничего не говорит, притягивая к себе Дазая и целуя его наконец-таки в эти наглые губы, обнимая за шею. Ему отвечают почти сразу же, удобно уместив свои руки на чужой спине и прижимая ближе. У Чуи ребра трещат по швам от такого стука их сердец.
Они целуются, пока не заканчивается воздух в легких. А потом целуются в десятый раз, но этот поцелуй был наполнен страстью, неприкрытым желанием. Чуя лишь слегка царапнул Дазая по спине, а после поцелуи-бабочки окропили его кожу, оставили свои следы повсюду, где могли.
Этой ночью они оба утонули в поцелуях, касаниях и похоти.
Одиннадцатый поцелуй пришелся на утро. Накахара приоткрывает глаза, смотря перед собой. Дазай лежит рядом, слегка перебирая прядки пальцами. Он не сразу замечает, что напарник проснулся, лишь когда чужие губы вновь накрывают свои в легком утреннем поцелуе он едва улыбается.
— Доброе утро, Чуя.
Для Чуи оно действительно доброе.
***
Второй поцелуй произошел в этот же год, точнее, на его кануне, прямо перед рождеством. В мафии праздники никогда особо не праздновали, но Элис, которую Накахара сначала принял за дочь их дражайшего Босса, настояла на том, чтобы в кабинете стояла елочка и все было украшено, как у всех нормальных людей. Чуя впервые праздновал рождество. Этот праздник казался ему чем-то волшебным, необычным и привлекательным. С традициями Накахара явно знаком не был. Но с толку сбит явно был, когда они прошли в кабинет Мори вдвоем с Дазаем, а Элис звонко и громко прокричала: — О-ме-ла! Дазай сразу изменился в лице и поднял голову. Чуя тоже поднял, но ничего, кроме листиков, да красных ягодок не увидел. Только он хотел задать наводящий вопрос, как способность продолжила: — Це-луй-тесь! Целуйтесь! — Но Элис, дорогая… — Замолчи, Ринтаро! Это традиция! Дазай лишь молча сверлил их взглядом, а после повернулся к Чуе, положив руки на его плечи. Накахара сразу отступил на шаг назад, услышав «целуйтесь». — Что это значит?! — Под омелой люди целуются, глупый Чуя, — пробурчала девочка, и когда рыжеволосый отвлекся на нее, Дазай лишь молча поцеловал его в уголок губ и отстранился. — Босс, я принес вам отчеты, как вы и просили, — спокойно первым выступил перед тем Осаму, пока Накахара приходил в себя. Смущающе.***
Третий произошел не так далеко, после второго. На день рождения Чуи. Тот как раз крутил новенький телефон в руках, — подарок от Босса, — пытаясь разобраться с ним и настроить под себя. На самом деле, до этого Накахара никогда не праздновал свой день появления на свет. Он думал, что это делают только в семьях. — Но ведь фактически, мы твоя семья, Чуя, — мягко тогда произнесла Кое и вручила ему свой подарок. Подобное, правда, весьма позабавило Накахару. Если так думать, то Огай, конечно же, будет отцом, Кое — матерью. Но кем тогда будет Дазай? Тем самым четвероюродным племянником брата тети твоей матушки, которого ты никогда больше не захочешь увидеть? Дазай негромко прошел в комнату, после трех коротких стуков в дверь. Он был уже на порядок выше Чуи, но не настолько, чтобы тот не смог достать своим кулаком по бинтованному лицу. Парень держал в руке черную коробочку, перевязанную белой атласной лентой. Накахара поднялся с кровати и сунул руки в карманы, смотря на напарника. — Ты тоже что-то приготовил для меня? Босс заставил? — Это была сугубо моя инициатива, чибик, — даже прозвище сегодня было произнесено будничным тоном. — Думаю, тебе должно это понравится. В несколько шагов преодолев между ними расстояние, Дазай подошел к эсперу, слегка наклоняясь. От его взгляда, у Накахары пробежали мурашки по спине. Осаму смотрел абсолютно нежно. Его губы мягко коснулись виска, а тихий полушепот нараспев произнес «С Днём Рождения~», пока руки вложили подарок в чужие пальцы. После этого Дазай ушел, оставив после себя смущение, растерянность и странное чувство в груди.***
Четвертый, Чуе стыдно в этом признаться, был подарен именно им. И даже, по тому же поводу, что и Дазай. Его подарок не был супер классным (да и сам Дазай подарил ему чокер, но эффект был произведен именно губами!), но так, можно было отдать должное. Чуя волнуется, топчется на месте и выжидает, когда Осаму укроется уже где-нибудь. Комната, кабинет, даже чертов туалет бы подошел! Лишь бы не на публике. Ближе к полудню, парень заходит в свой кабинет. Чуя знает, как все будет дальше: тот оттянет галстук, повесит на спинку пиджак и сядет за отчеты. Кажется, именно в такие моменты Осаму, — что удивительно, — можно было назвать излишне усидчивым. Чуя выжидает пять минут и после подходит к двери. Подносит руку, чтобы постучать, также, сделав три коротких стука, но рука замирает в нескольких сантиметров от той. Интересно, Дазай тоже так мялся? Мысли об этом заставляют выдавить смешок, представляя, как трусит Дазай. Но также и прибавляют сил, чтобы наконец-таки сделать это. Три коротких стука, оповещают Дазая о том, что кто-то к нему пришел. Он бросает ленивое «Войдите», не отрываясь от белоснежного листа бумаги, заполняющегося черными строками. Чуя медленно входит, держа в руках коробку. А после со стуком ставит ее на стол, заставляя напарника рефлекторно дернуть рукой и вместо «о», вывести гордое «а». — О, Чуя, не ожидал, что ты заглянешь ко мне в этот чудный денечек, — натянуто улыбается ему шатен, пока рыжеволосый хмыкает. — Как же я мог не зайти? — стараясь вести себя менее нервно, щебечет Чуя и после пальцами скользит по плечу парня. От плеча к ключицам, там подхватывая этот чертов галстук и дергая на себя. — С днем рождения, дорогой напарник. И после, правда, целует. В лоб. Убрав мешающуюся челку, совсем рядом с бинтами, скрывающими глаз. А после поднимается и уходит, не сказав ничего больше. Его щеки едва заметно пылают.***
Пятый, был от отчаяния, страха и других непривычных чувств, наполнивших сердце Осаму. Чуя, этот маленький сгусток эмоций, слишком резко и злобно отреагировал на Тацухико Шибусаву. Да, он убил людей, но можно же было подумать! Но тот лишь бросил, «Остановишь меня, когда я закончу» и активировал Порчу. И все равно, что он может погибнуть, что Дазай может не успеть, что все может пойти совсем-совсем не так! Но Дазай успел, поймал напарника за руку, притянул к себе и даже дал упасть сверху. От порчи у него совсем не было сил, а у шатена не было гарантий, что Накахара вообще выживет. Эспер проводит пальцем по окровавленной щеке, обрамленной густыми рыжими локонами и после прислоняется к губам, совсем на немного, просто соприкасаясь. — Все обязательно будет хорошо, Чуя, помощь скоро будет, — шепчет он и кутает парня в свое пальто. Чуя не знал, целовал ли его Дазай прежде, вот так, но сейчас он ощутил это отчетливо. Сил сказать что-то не было, а после, парень никогда не упоминал об этом больше. Странный индивид по имени Дазай Осаму.***
Шестой произошел по пьяни. Или это был шестидесятый? Дазаю и Чуе было шестнадцать. Гормоны скакали, адреналин всегда зашкаливал, а расслабиться им было почти некогда. Поэтому и появилась эта нездоровая привычка — пить, после работы. Обычно они заваливались в ближайший бар, который всегда пустел, стоило двум мафиози пересечь порог. Да, они были несовершеннолетними, но под дулом пистолета любой нальет. Чуя напивался непозволительно быстро так, что иногда Дазаю приходилось тащить его до комнаты и укладывать, словно няньке какой-то. Но именно в такие моменты Накахара становился раскрепощеннее, мог болтать, без умолку, а Осаму лишь выступал в роли терпеливого слушателя. Но иногда Чуя, честно признаться, помнит только один такой случай, сам лез, ластился под руку бинтованного напарника и после целовал. Первые разы все было плохо, — опыта не было, да и откуда? Ему совсем не до этого! — но со временем становилось лучше. Осаму складывал руки на чужой талии и прикрывал глаза. Он просто молчаливо наслаждался, а потом утром строил из себя жертву. Но они оба знали, что это приятно.***
В седьмом снова помогла омела, которую вновь повесила Элис. Она рисовала на полу в кабинете Мори, когда дверь приоткрылась и сначала вошел Дазай. В его руках была кипа бумаги, которую он поставил на стол и поклонился Боссу, собираясь уже быстрее уйти. Столкновение с Чуей не входило в его планы, но он тоже принес очередной отчет по миссии. Недовольный взгляд со стороны рыжего лишь позабавил исполнителя. Ровно до того момента, как способность не подпрыгнула на ноги и вновь не указала на них пальцем. — Смотри, Ринтаро, опять! — она засмеялась, и голос ее напоминал звон колокольчиков. — Целуйтесь! Чуя вздохнул, а Дазай закатил глаза. Еще бы, слушаться приказов маленькой девочки. Если бы это не была способность Мори… они все равно поцеловались. Накахара слегка приподнимается на носочках, а Осаму звонко чмокает его прямо в едва приоткрытые губы. — Надеюсь, Элис довольна, — шатен подмигивает девчонке и после скрывается за дверью. Кто виноват, что он нравится способности босса?***
Восьмой происходит на день влюбленных. Для Чуи это весьма волнительный день. Он ведь тоже влюблен, до бабочек в животе и нервозности. Даже до бессонницы по ночам. Мысли о Дазае навязчивые. Сначала они были невинными, а после уже стали более глубокими, детальными, вскоре подключилась фантазия, которая призывала думать о свиданиях, может быть, его ответных чувствах, и как это будет… А после наступило четырнадцатое февраля. День, когда все дарят друг другу шоколад, признания, поцелуи… Чуя мечтал о поцелуе. Об их множестве. О том, что они будут осыпать кожу, дарить нежность и ласку, которой так не хватает в этом темном паршивом месте. Но все это было лишь фантазией подростка. Которая, вскоре, подкинула план. Ближе к вечеру, Чуя собрал все папки в своей комнате и вышел с ними в коридор. Он осторожно лавировал между людьми в костюмах, которые предлагали ему свою помощь. Накахара упрямо отказывал, продолжая идти в место, в котором, можно было бы «случайно» встретить Дазая. Он и правда там был, сам спешил куда-то, и видимо, не заметил Чую. Тот на это и рассчитывал, благо все почему-то произошло так, как и задумывал рыжий. Папки разлетелись в разные стороны. — Ой, извини, Чуя, из-за твоего роста я тебя не заметил, — шатен как всегда нахально улыбнулся и все-таки присел, собирая разбросанные документы. — Я тебя тоже не заметил, подумал, фонарный столб Босс поставил. Чтобы дорогу освещал, — отфыркнулся Накахара, сам принимаясь делать тоже самое. Сердце учащенно билось, он силился не дышать слишком громко, чтобы контролировать тело. Собирали они документы в тишине, но по окончанию, когда стопка вновь была собрана, Осаму со смешком подмигнул и потрепал по волосам. Чуя схватил его за руку и поцеловал в щеку, хмыкая в ответ. — Спасибо за помощь, напарничек, — эспер собирается уйти, но уже Дазай останавливает того. — А ты знаешь, что сегодня день влюбленных, Чу-у-уя, — нагло тянет парень и ухмыляется. Чуя делает вид, что не понимает, о чем речь. — Что, правда? Не знал. — Теперь знаешь. И где же мой шоколад? — продолжает канючить шатен, даже слегка приобнимая рыжеволосого сзади. Башня из документов вновь покачнулась. — Сходи, да купи. Че прикопался-то? — Накахара поводит плечами, сбрасывая с них руки и после быстро уходит в свою комнату. Дазай с любопытством смотрит ему вслед.***
О девятом Накахара мечтал. Ходил по комнате кругами, грыз ногти на правой руке и думал, думал, думал. Как бы поцеловать Дазая вновь? Или как бы его заставить поцеловать. Омела в середине февраля не поможет. Мысли путаются, Чуя все думает, как бы достичь желаемого результата. Но в голову ничего не пришло, кроме как прийти к нему и ничего не говоря, затянуть, поцеловать, обнять за шею так сильно, чтобы тот и не подумал отстраняться. Хочется, да колется. В его кабинет идти стрёмно, вдруг кто-то зайдет не вовремя и застанет такую сцену. Еще до Босса с Кое дойдет и тогда, наверняка, выговор. Конечно, отвлекать исполнителя от его важной работы. Поэтому Накахара выбрал просто дождаться в комнате. Где находится комната напарника он прекрасно знал, все-таки, бывал там не раз. Дверь, как и всегда, была заперта, но не было таких дверей, которых бы не смогла открыть гравитация. В комнате у Дазая чисто и прибрано, все вещи стоят по своим указанным хозяином местам. Чуя слегка осматривается, а после падает на кровать. Второй день он боссу не нужен, можно позависать в комнате напарника.***
Двенадцатый поцелуй получается кипящим. Чуя кусает губы Дазая до крови, оставляет ранки и не разрешает хоть как-то прикасаться к ним, пока не закончит. Он чертовски ревнует Осаму к этому Оде, с которым они зависают в барах. Да, быть может у них ничего нет, но у Чуи с Дазаем-то есть! — Чуя, ты что, ревнуешь? — когда наконец его отпускают, уточняет исполнитель и прикасается к своим губам: сначала языком, а после уже пальцами. — Не ревную я. Просто захотел, понятно? — фыркает эспер и садится на кровать, уставше потягиваясь. Даже если он ревнует, то Дазаю об этом знать необязательно. — Мы с Одой и Анго просто друзья. — Ага, а однажды ты просто по-дружески с ними исчезнешь. Дазай обнимает его и говорит, что не оставит. Даже сам Осаму не знал тогда, что лжет.***
Тринадцатый поцелуй был несчастливым. Он был на прощание. У Накахары был определенно тяжелый день. Одиночная миссия без напарника хоть и была несложной, но последствия разгребать тоже пришлось одному. А после до самого вечера писать отчет в своем кабинете. Осаму, ублюдок этакий, за день ни разу не показался. С утра на улице было пасмурно и душно, от чего у парня разболелась голова. После обеда дождь наконец-таки обрушился на землю крупными каплями, от чего атмосфера разрядилась и стало легче дышать. До вечера после просидев в своем кабинете, эспер занес бумаги и отправился обратно в их с Дазаем комнату. Ближе к ночи, Чуя все-таки лег в кровать, отчего-то нервничая. Конечно, Дазай иногда приходил только под утро, мало ли, какую работу может подсунуть ему Огай, но сегодня это чувство тревожности не давало ему заснуть. Он все ворочался, пока дверь в комнату наконец-то не открылась и к кровати грозной тенью не прошел Осаму. — Я уж думал, ты не придешь, — усмехнулся Чуя, садясь на кровати и наблюдая за шатеном. Тот взял некоторые вещи со стола и с улыбкой повернулся к Накахаре. — А я думал, что ты спишь. — Не спится, думал, где ты там шатаешься, небось опять в реку прыгнул, — опускаясь обратно на подушку, профырчал рыжий и продолжил следить взглядом за парнем. — Куда это ты? — Мори-сан дал задание. Знаешь же его, среди ночи подымет, если нужно. А ты спи, — подошел к нему Дазай и опустился на одно колено. Он подтянул к себе лицо Чуи и поцеловал, легко, как целуют перед тем, как уйти. — Сладких снов. Он поднялся и направился к выходу. Чуя следил за этим взглядом, нервно кусая губу, точно чувствуя, что что-то будет. — Эй, Осаму, — Накахара редко звал Дазая по имени. Тот повернулся вполоборота. — Я люблю тебя. Возвращайся живым. — Я тебя тоже, Чу. Дверь за Осаму тихо закрылась. Чуя заснул не сразу, но спал очень плохо, постоянно просыпаясь. Он все порывался убежать к Боссу, спросить про миссию Дазая и отправиться к нему на помощь, но вместо этого лишь успокаивал себя. С утра выяснилось, что пропало трое. Ода Сакуноскэ погиб. Анго Сакагучи и Дазай Осаму числятся пропавшими предателями. У Чуи щиплет глаза от этой новости, он разворачивается и уходит обратно к себе. Перерывает все ящики, вытряхивает содержимое на пол. Ни документов, ни оружия, ни записки. Только прощальный поцелуй предателя на губах. Дазай забрал с собой все, оставив Чую разбитым на части. Вдребезги.***
Четырнадцатым поцелуем Дазай хотел извиниться. — Как я могу помогать людям? — Дазай с улыбкой и загадочным выражением лица наклоняется к мужчине. Мысленно он произносит «Как я могу помочь Чуе?». Его просвещают об организации одаренных, которые на этом специализируются. Осаму готов пожертвовать годы своей жизни, чтобы научиться на собственном опыте, как это — помогать людям. После, он хочет спасти Чую. Накахара бы никогда не пошел с ним, он бесконечно предан мафии и ее боссу. Накахара слишком упрямый, чтобы пойти против своей клятвы. Дазай никогда никому не клянется. А если и делает это, то со скрещенными за спиной пальцами. Время тянется медленно, годы идут один за другим, вот уже четыре прошло. В агентстве отчасти весело: они пытаются помогать людям, хотя порой себе помочь не могут. Куникида зажат в своих же рамках, Танидзаки еще школьник, Рампо абсолютно не умеет ориентироваться в общественном транспорте, Акико с ума сходит, при лечении ран, Кенджи так вообще был наивен до глубины души. Один только директор походил на героя без каких-либо проблем. Не считая кошачьего корма в рукавах юкаты. В целом, в этом цирке можно было спокойно играть роль суицидника, ищущего девушку для двойного суицида. Отлично бы вписался в коллектив. Позже к ним присоединился мальчик-тигр, который был либо труслив, либо отчаян. Вскоре после его попадания в агентство, Осаму попался в мафию. Нарочно, конечно. Разговор со своим прошлым кохаем выдался не из приятных, оставалось только ждать, чтобы найти нужную информацию. Но Чуя появился так внезапно. Дазай даже усомнился, его ли спасать нужно. (Или Дазаю хотелось спасти себя?) Его рыжие волосы отросли, даже стиль менялся, одна только шляпа не изменилась. Трофей из логова Мори Огая. Свой Осаму сжег. Перепалка между ними, такая же, как и всегда. Дазай кусает щеку изнутри, думая над тем, как поступил с тем, кого правда полюбил. Чуя хватает его за волосы, притягивая лицо ближе. Шатен не может упустить такой шанс, доставая своими губами до губ Накахары и оставляя поцелуй, которым просит прощения за все это время и за свой поступок. Рыжеволосый только больше хмурится и отстраняется. Драка между ними более показушная, чем может быть, а после Чуя уходит, как можно скорее. Ему правда больнее, чем могло показаться.***
Пятнадцатый, заключительный, происходит при спасении Кью. Мальчишка сам виноват, что ввязался в это все, но высвобождать его надо именно двойному черному. Чуя хрипит после порчи, ему больнее, чем во все разы до этого. Тело отвыкло от Порчи, от сломанных костей и органов, превращающихся в кровавую кашу. В этот раз даже сложнее, чем в первый. Дазай вновь ловит его за руку и присаживается на одно колено рядом, присматривая за все еще своим напарником. Чуя думает быстро, он ведь думал, все дни до этого, принимал решения и делал выводы. — Позаботься обо мне, — он ударяет Дазая в плечо и падает на землю. — Конечно, напарник. Осаму присаживается рядом с Чуей, чтобы стереть кровь с его лица. Накахара из последних сил цепляется пальцами за воротник Дазая и притягивает его к себе соприкасаясь губами. — Ненавижу тебя, мерзкий грязный предатель, — шипит он в губы, но прощает. Дазай смеется, улыбнувшись на эти слова. А после одаривает Чую шестнадцатым, семнадцатым, восемнадцатым… Чуя устал считать поцелуи, проваливаясь в сон. Но он точно помнит, что их было пятнадцать самых важных. А может и больше.
