star of life

В какой период нашей небольшой жизни мы ощущаем все больше неизведанных чувств как не в юношество? Юность — время познавать самые яркие эмоции такие как любовь и ненависть, привязанность и гнев. Но можно ли говорить о юности как о поре смеха, радости и счастья? Возможно ли сохранить это? Не будем врать сами себе. Чем старше, тем труднее сохранить этот свет внутри души.

***

Серо-синие тучи закрывали небо, не давая пробиться лучам солнца. Холодный воздух пробирал до костей и заставлял табуны мурашек проноситься по телу. Погода совсем не веяла весной, лишь наоборот — осенью, словно создатель пропустил два сезона года. Под сводами школьных ворот показалась группа ребят в настроении противоречащему погоде. Но долго ли они смогут продержаться? — Сан, ты пойдешь сегодня? — Не знаю, вряд ли. — Тебя подвезти? — Чон всматривался в лицо друга, пытаясь уловить какие-нибудь сигналы, но ничего не получил. Чхве лишь опустил глаза, чтобы не столкнуться взглядами с другом, сжимая другой рукой правое запястье, скрытое под длинным рукавом кофты. — Блин, сегодня точно собираемся? — высокий паренек семенил на месте, показывая всем видом свою энергию. — Да, мы всегда собираемся по субботам. Почему сегодня волнуешься, Минки? — такой же высокий парень положил руку тому на плечо, источая похожую энергию. — На душе мрачно как и на улице, — Сан устало оглядел своих друзей, остановив взгляд на Уене. — Эй, вы че, погода шикарная. Есан подошел откуда-то сзади и ткнул пальцем в бок в юношу. — Уен-и, ты тут один тучи любишь. — Почему бы и нет, — хмыкнув, он обернулся к месту, где полминуты назад стоял Чхве, — Сан, так тебя подвез… Стоп, а где он? Парни начали оглядываться, ища его глазами. Спустя несколько минут они нашли его за крупным деревом в нескольких метрах от них. Уен сделал пару шагов навстречу, но начав улавливать обрывки разговора, остановился. Тут же через секунду Чхве повернулся и вплотную подошел к Чону. — Извини, мама звонила в слезах, скажи что-нибудь пацанам. — Он снова? Ты так и не собираешься за помощью обращаться? — Сам справлюсь. Прости, я побегу. — Береги себя. Сан махнул рукой и постепенно увеличивая шаг перешёл на бег, в итоге скрывшись за углом. Уен подошел обратно к ребятам. — Ему домой надо родителям помочь. — Он опять какой-то грустный сегодня, — Есан с некой смотрел в след Сану. Уен знал все, что происходит в жизни Сана. Знал, что тот хочет поскорей закончить школу и сбежать как можно дальше. Знал, что дома царит хаос с пеплом сигарет во всех тарелках и шприцами в каждом углу. Чон старался помогать ему всем чем может. Старался как можно дольше проводить с ним время. Уговаривал свою мать, чтобы Чхве остался на ночевку. Он думал, что разговоры круглосуточно дают гарантию о полной информации. Но Уен не знал самого главного. С комом в горле он выдавил одну единственную фразу. — Оставьте его. Все услышали, что голос Уена дрогнул. Они уже не маленькие, чтобы не замечать таких вещей. Их компания существует уже три года, а некоторые и до этого общались друг с другом. Они давно научились ощущать нависшую атмосферу за секунды. Они знали, что могут довериться друг другу, но с каждым днем все больше ощущалось, что это доверие начинает рваться. Минки окинул всех непонимающим взглядом, мол все же нормально, вы че головы опустили. Ему единственному никогда не было свойственно быстро проникаться нависшей атмосферой. Он и сам это осознавал, но ничего поделать не мог. С каждым днем недопонимание самого себя росло, оставляя темные следы внутри, которые жгли время от времени. Знал ли кто-нибудь об этом? Нет. Страх, что его осудят, был сильнее, чем его душа требующая помощи от близких. Иногда ему признавались, что его неуместные фразы спасали атмосферу, и поэтому Сон Минки решил оставить все как есть, неважно, тяжелеет ли у него от этого на душе или нет. Приведет ли его наигранное ребячество к чему-то ужасному или нет, пока остается неизвестным. — Короче, сегодня как обычно на нашем месте? — Минки говорит как всегда с глупой интонацией, заставляя появиться улыбку на понурых лицах своих друзей. Это единственное, что он может сделать сейчас. — Юнхо, не забудь Чонхо позвонить, — голос Ёсана звучал мягко и уверенно, словно обволакивая все внутренности бархатом. — А, кстати, да, он сегодня задерживается, — ком у Чона в горле растворился за считанные секунды под напором родного голоса. — Как мы вообще с этим мелким связались? — Он всего на год младше. — Всего? Целый год! Ты понимаешь, какой за этот год может быть прогресс в мире? — В твоём случае, Минки, только регресс — Че? В радиусе полутора метров повис смех на несколько секунд. Минки хорошо справлялся со своей позицией ответственного за атмосферу. Приходя домой, он часто осознавал свои промахи, но поздно, виня себя за это все сильнее, пока другие смеялись и все больше начинали ценить его.

***

Уен никогда не умел правильно рассчитывать время и всегда раньше других приходил в назначенное место. Но так думали другие. Сам парень считал, что в уединении наблюдать за проходящими мимо людьми забавно. Забавно представлять причины их похода в магазин, кому и по какому делу звонят, как выглядит их жизнь, и в принципе, какая у них причина жить. За тридцать минут до назначенного времени Чон уже сидел в парке. Наушник как всегда только в одном ухе, чтобы слышать ещё и людей. Вроде бы должна царить полная идиллия, но телефон завибрировал, прерывая музыку. На экране высветилось такое до боли родное «Сан». С улыбкой на лице Уен, выждав три секунды как и всегда, взял трубку, но на обратной стороне провода не звучал его голос. Лишь где-то отдалённо слышался женский плач и грубые крики с матами, вперемешку с глухими звуками ударов. Улыбка быстро сползла с лица парня. Больше не в силах слушать это, он бросился в сторону дома Чхве с мыслями «лишь бы успеть». Вряд ли он вспомнит потом, как добирался до этого злополучного дома, от которого так и веяло горем и злостью. По дороге парень пытался ещё раз позвонить другу, но слышал лишь «абонент недоступен». Уен бежал на всех парах, не думая ни о прохожих, ни о машинах, ни о себе. Несколько раз он запинался и падал, на одном из поворотов парня чуть не сбила машина. Но тревожное чувство не покидало его. Чувство, что он не успеет. Добежав за максимально короткое время, он остановился, чтобы перевести дыхание и окинуть дом взглядом. Ни криков, ни звука бьющейся посуды. Настолько тихо, что становилось ещё тревожнее. После упорного стука в дверь через какое-то время вышла женщина. Несколько лет назад она выглядела моложе своего возраста, могла бы сравниться красотой с настоящей богиней как описывают в легендах. Сейчас же от её красоты мало, что осталось. Морщины появляющиеся не от возраста, мешки под глазами и просто неухоженность заставляли забыть о том, что было когда-то. А красные глаза говорили о том, что выплакала она немало слез. — Уен, что ты тут забыл? — полутихий охрипший голос заставлял содрогаться словно от зимнего ветра. — З-здравствуйте, Сан дома? — то ли недавний марафон, то ли нервы заставляли голос дрожать. — Он ушёл минут 5 назад. — А его отец где? — Зачем тебе это знать, Чон? — за одну секунду на лице женщины появилось ещё больше морщин от нахмуренных бровей. — Просто интересуюсь. — Иди отсюда и не возвращайся. Парень не стал больше разговаривать, это все было бесполезно. Хоть мать Сана и не была приверженицей всего происходящего дома, но и никогда не старалась прекратить это. Безумная любовь к этому психопату была сильней, чем чувство самосохранения и материнского инстинкта. Чон знал Сана как свои пять пальцев, он знал, куда бежать в таких ситуациях. Поворот в лес, дальше по прямой, на развилке направо и до пруда. Как и ожидалось, он был там. Уен подошёл и тихо, практически шепотом, окликнул его. Сан вздрогнул и отпрянул назад, но увидев, кто перед ним, вскочил и кинулся Чону в объятья. — Уен-а, я опять ничего не смог сделать, — дрожащий от слез и боли голос друга заставлял Чона чувствовать внутри жгучий сгусток в районе грудной клетки и рук. «Почему я чувствую это?» — Тшшш, успокойся. — Я устал. Я не выдержу и месяца с ними ещё. Я просто уже хочу, чтобы он взял и прикончил меня когда-нибудь. «Я должен злиться на него за такие мысли, но почему я чувствую лишь боль?» — Сан, слышишь, никогда не смей так думать. Ты нужен мне, — Уен положил руки на щеки парня и посмотрел в глаза, — Эти слова делают мне больно. Забудем об этом, хорошо? Лучше покажи раны. Сан поднял футболку, показывая истерзанное тело гематомами и ссадинами. А Уена лишь слезы на глазах, которые он сдерживает из последних сил. Чхве садится на траву с кривившимся от боли лицом. Закатывает штанины, а там ещё хуже. Местами уже покрывшиеся тонкой коркой засохшей крови следы от порезов, куча синяков и шрамов. Уен присел напротив и приложил ладони к щекам парня, стирая большими пальцами слезы. — Все будет хорошо. Все наладится, скоро выпускной, ты сможешь уехать к бабушке. — Уен-а… — Да? — Я люблю тебя. — Что? — УЕН, ОБЕРНИСЬ! Он не успевает, в голове слишком много мыслей для быстрой реакции, и получает удар по голове. Не успев прийти в себя после щемящей боли в затылке, он слышит ещё несколько звуков ударов. Но Уен не слышал стонов боли или каких-либо других звуков. Насколько часто его били, что он привык молчать? Настала давящая тишина. Собравшись с последними силами и подняв голову, он видит уже рядом с собой отца Сана, присевшего на корточки. Его безумный взгляд проникает в самое нутро, сжирая все живое внутри. — Ну что, Уен-а — сделав едкий акцент на имя парня, он берет его за подбородок, — Каково быть пидорасом? — Вы. Вы о чем? — Вопросом на вопрос не отвечают. — Но я не понимаю. — Сейчас поймёшь. Размахнувшись, мужчина ударил парня в челюсть. Уен был не в силах даже среагировать и что-то предпринять, страх сковал все тело. Он переводит взгляд на лежащего на сырой траве друга. Он обещал ему помочь, хотел защитить его. Так почему он сидит сейчас и не может пошевелиться? — За что вы так с нами? — Пидоров надо уничтожать с этой планеты. А он мой сын, я вправе решать за него, — мужчина хватает парня за шею одной рукой, начиная со всей силы сдавливать, — А ты его причина быть таким. Уен хватается за руку в попытках убрать ее от себя. Но мужчина в тот же момент наносит удар в лицо, разбивая нос. Он посмотрел с ухмылкой, как у Чона стекает кровь по подбородку, и нанес еще несколько ударов в солнечное сплетение, в живот и снова по лицу. Посмотрев, как парень скрючился от боли, мужчина встаёт и со смехом начинает со всей яростью наносить удары ногами по юному телу Чона. Сквозь боль и последние секунды пребывания в сознании он тянется к руке Сана. Скрепив руки и переплетая пальцы, он произносит то, что не успел. — Я тоже тебя люблю.

***

Сквозь неплотно закрытые шторы проник луч солнца и пал на бледное лицо Чона, заставляя его проснуться. Открыв глаза, он увидел перед собой парня сидящего на стуле рядом с ним. Его попытки приподняться увенчались провалом, только создав шум. Чхве тут же отпрянул от телефона и подвинулся к другу. — Уен, ты слышишь меня? Видишь? — в голосе парня слышалось волнение. — Слышу, но в глазах двоится. — Подожди, я сейчас врача позову. — Стой. — Да? — А кто ты? — Хэй, Уен, дружище. Ты не узнал меня? Я же Чонхо. — Прости, не помню. Час спустя. — То есть вы хотите сказать, что меня и моего друга, который меня после этого предал, избили, а я впал в кому на полгода? — Все так, Уен-а, мы твои родители, нам не зачем врать. Да, Чонхо? — Я до сих пор не верю, что так все обернулось.