Однострочники

По заявке: После пробуждения эванурисов для борьбы с ними Инквизитор объединяется с Забытыми и поклоняющимися им дэлишсотонистами. — Почему это обязательно должна быть человеческая жертва? — спросил Инквизитор. Они стояли на небольшой поляне с каменным, грубой работы алтарем в центре. Вокруг сгущались темные сумерки колдовского леса Тирашан. — Это обязательно лишь для тебя. Лицо Хранительницы было исчерчено кроваво-красными линиями валласлина, похожими на раны от когтей чудовища. — Даже Забытые когда-то были из Народа. Говорят, Гельдауран был философом — и он принес в жертву свой разум, которым гордился более всего. Даэрнтал был милосердным судьей — он сотворил нечто настолько преступное, что сама суть его деяния была забыта. Ты сделал своей целью заботу о невинных — значит, невинный должен быть убит твоей рукой. Чтобы призвать Бездну ты должен совершить нечто противное самой твоей природе, шем. — Что совершила ты? — спросил Инквизитор. Хранительница не ответила. Тысячью голосов шептал Тирашан. Инквизитор вспомнил мрачные слухи, ходившие в маркизате Серо, слухи, которые и привели его сюда, к сумеркам и древнему алтарю — о долийцах с красными валласлинами, которые убивают без смысла и цели, с ужасной жестокостью свежуя жертвы заживо. У некоторых жертв не хватало частей тел. Самых мясистых частей. — Бездна — это отрицание, — сказала Хранительница. — Путь к ней начинается с отказа от норм морали и привязанностей. Потом — от того, что ты считал своей личностью. — Но что же останется? — Свобода. Разве не это хотят отнять эванурисы? Разве не ради нее ты пришел ко мне, шем? Инквизитор молчал. — Возьми мир, — сказала Хранительница. — Возьми мир, и последовательно вычти из него — животных, растения, города, реки, ветер, солнце, звук, камень, жизнь, смерть. Вычти скорость, время и само пространство. То, что останется, и будет Бездной. Бездна — это ничто. Но одновременно — это все. Таковы Забытые. Такова та сила, союза с которой ты ищешь. — Есть ли у меня выбор? — прошептал Инквизитор, больше разговаривая сам с собой, чем обращаясь к Хранительнице. Но она ответила: — Да. Инквизитор шагнул вперед, туда, где к древнему уродливому алтарю была привязана жертва, и, хотя все внутри него протестовало против этого, нанес один стремительный удар. Горячая кровь из разрубленного горла жертвы брызнула ему в лицо, и красные струйки образовали на лбу и щеках неправильный узор, подобный нечестивому валласлину Хранительницы. Инквизитор обернулся к эльфийке и увидел, как ее лицо и тело тают, как будто пожираемые сумерками, а в следующую секунду перед ним стояло нечто, лишенное формы и содержания, но в то же время каким-то образом существующее. Забытый. Кто из них — Инквизитор не мог понять. Может, он вселился в тело Хранительницы, как демон или дух. А может, Хранительницы никогда и не было на этой поляне. Может, это безумный философ Гельдауран все это время говорил с ним об отрицании и о свободе? Там, где оно касалось травы, земли или камня — трава, земля и камни исчезали, оставляя пятна непроглядной черноты. А потом от тьмы отделился отросток, имеющий форму руки, и эта рука потянулась к Инквизитору — не пытаясь схватить, но как будто предлагая пожать ее, и тогда — тогда Инквизитор закричал.