Счастье, говорите

В голове звучал напряженный звон, и Элтон периодически встряхивался, почему-то считая, что это должно помочь от него избавиться. Он в развалку сидел в кресле, вытянув ноги далеко перед собой, и раскачивал в руке стакан с виски, в который он уже давно перестал добавлять лед: потому что лед закончился еще на прошлой неделе (дольше?), а заняться наполнением камеры было некому. Он давно не видел в доме прислугу и не был уверен, что она здесь еще числится. Зарплатой многообразных сотрудников в его огромном доме он не занимался с самого же первого дня дома приобретения и не собирался начинать тогда, когда Джон возвестил о том, что больше здесь появляться не намерен. Элтон раскачивал виски в граненых стенках стакана и задумчиво смотрел перед собой, пока темнокожий поджарый юноша отсасывал ему, стоя на коленях и елозя белыми ладонями по его ногам, усеянным в различных местах застоявшимися фиолетовыми синяками, подбираясь к поясу цветастого шелкового халата. Видимо, предполагал, что сменой стереотипа обычного минета сможет привлечь внимание хозяина — и сотку лишних фунтов (причуда Элтона — он любил расплачиваться фунтами везде, где только готовы были их принять). А любое разнообразие — это отработанная схема работы со скучающими от вседоступности и вседозволенности эгоистичными звездами. Элтон опрокинул свой виски и наклонился к подносу рядом с собой, чтобы налить еще. Стеклянная пробка графина выскочила из плохо слушающихся из-за сводящего с ума звона в голове пальцев; он громко и озлобленно выругался, наливая пойло до краев. Краем же сознания — он заметил, что с его члена пропала голова незнакомого юноши. Поднял глаза и тыльной стороной ладони поправил съехавшие очки; Элтон уставился на стоявшего в дверях Рида, за спиной которого мелькнул темнокожий ссутулившийся силуэт. — Какие люди, — широко улыбнулся Элтон, обнажая зубы и поднимая стакан в честь нежеланного им (не сегодня, нет, почему он появился здесь сегодня, да и не завтра, черт возьми, почему он здесь появился) гостя. — В Эл-Эй оказались слишком дорогие шлюхи, а мои песни перестали приносить для них достаточный доход? — Прикройся, — в голосе Джона слышалось неудовольствие; Элтон не знал, от его слов, от его вида или от того, что Джон в принципе не хотел здесь — с ним — находиться. — Ты выглядишь жалко. Элтон оскорбленно поморщился, но запахнул полы халата, прикрывая свой так и не вставший стараниями неизвестного услужливого парнишки член. — Какого хрена ты тут забыл? — раздражился он. — Приехал поговорить о работе, — вкрадчивый ответ сопровождался хождением по комнате, изучением их ранее совместной разгромленной спальни, заваленной бутылками, кричащими шмотками и пустыми пакетиками от разнообразной наркоты. Он был брошен без предусмотренной апелляции, и какой-то частью своей еще не пропитой до забвения (себя, Джона, Берни, всего этого сраного мира и каждого в нем сраного человека, которому он был не нужен) души — к своему стыду — надеялся на девчачью сказку о том, что все его неудачи останутся позади, и его вытащит из этого безумия настоящая и бескорыстная любовь. Элтон вскочил на ноги; виски выплеснулся из стакана ему на голые ноги и засаленный «праздниками Элтона» ковер. Рид со спокойным легким взглядом наблюдал за тем, как покрывается алыми пятнами лицо и грудь его бывшего любовника. Элтон зажмурился и залпом выпил — виски капал и с его резко пахнущей спиртом и хлебом руки — а когда открыл глаза, увидел улыбающееся лицо Джона. Улыбка, морщинки на лбу, обрамленным иссиня-черными кудрями, идеально выглаженная рубашка под идеально пошитым пиджаком. Звон в голове стал еще громче, и Элтон, не в силах стоять на ногах, повалился обратно в кресло; он снова закрыл глаза, растирая пальцами, не выпускающими пустой стакан, свой висок. — Я хочу, чтобы ты ушел. Я хочу…- он тяжело сглотнул, с трудом подбирая слова от вдруг накатившей на него усталости. — Я хочу, чтобы ты убрался отсюда. — Не хочешь, — голос Рида звучал издевательски, Элтон это чувствовал; тяжелый стакан разлетелся в поразительно для такого массивного стекла мелкие осколки — рассыпаясь по полу у стены. — Хватит… Хватит! — он тряс опустевшей рукой в сторону стоявшего в его спальне Джона. — Прекрати это делать! — Что делать, Элтон? — Портить мне жизнь! — выкрикнул Элтон; он одернул подбитый крашеным мехом рукав халата и, закутавшись в шелковую ткань, съехал глубже в кресле. Рид смотрел на него — старавшегося не смотреть в ответ и не встречаться глазами — молча следя за тем, как Элтон изображает увлеченный поиск себе нового стакана. Актер был из него всегда разительно хуже, чем певец, видимо, за это его «шоу» и любили. Джон поднял с пола откатившуюся стеклянную пробку, когда подошел ближе, и закрыл ею графин, за который хватался Элтон, но который снова отпускал, так и не решаясь, во что налить выпить. Ошалелый от удивления хозяин дома снова вскочил на ноги, на этот раз отброшенный обратно в кресло грубым толчком в грудь. Раздраженное лицо Джона нависло над ним, и Элтона охватили задушенные и запитые алкоголем родные ощущения; ему захотелось во весь голос закричать, но, как и раньше, он мог только напугано смотреть в вонзившиеся в него с обвинением во взгляде голубые глаза и чувствовать себя в этот момент самым никчемным человеком на этой никчемной планете. — Хватит ныть. Во что вообще ты превратил себя? — с гримасой отвращения ответил ему Джон после затянувшейся между ними паузы. — Ты бросил меня! — просипел наконец Элтон; ему было настолько отвратительно, что он был уверен, что даже Джон не находит его сейчас настолько мерзким, насколько он сам себя видит. — Так съебись уже с концами, оставь меня в покое! В этот момент он даже думать не хотел об их договоренности о том, что Джон останется его менеджером. С ее заключения он Джона не видел и рад бы был не видеть всю свою оставшуюся жизнь, оставив Риду закулисные разбирательства, не включающие их очные контакты. Ладони Рида опустились на его плечи, и Элтон заерзал в кресле, панически пытаясь их стряхнуть, словно боялся, что снова к этому привыкнет и уже не сможет выдержать, когда снова это потеряет: — Не смей меня трогать. Крепкая хватка стиснула его подбородок, заставляя вскинуть голову. Губы Рида прижались к его — мягкие, сладковатые, самые приятные поцелуи в калейдоскопе разнополых любовников, или это, снова, только казалось, последствия неумолимо пропиваемого рассудка. Звон в голове звучал практически невыносимо. Руки Элтона схватились за лацканы темного пиджака, и все его тело подалось вперед, с агрессивной жадностью целуя того, кто оставил его с разбитым сердцем и деньгами на то, чтобы избавиться от этого чувства передозировкой в самый ближайший год. Джон ловко высвободил пуговицу из петли, и его пиджак слетел на грязный пол, теряясь темным пятном среди разноцветных перьев и бутылок. От него — от всего тела — пахло запахом их первого знакомства: алкоголь, дорогой одеколон, запрессованная неизвестность и непредсказуемость каждого будущего шага. Истертые об клавиши пальцы Элтона неряшливо, путаясь, дергая тугие нитки, двигались сверху-вниз по линии жемчужных пуговиц, и вот перед ним возникли очерченные неявными мышцами плечи, к одному из которых он прижался носом, глубоко вдыхая, настолько глубоко, что от поведшего его головокружения Рид отвлек его только звуком расстегиваемой молнии. Ткань на его брюках собиралась, натягивалась между раздвинутых ног, коленями упирающихся в подлокотники кресла. Элтон запустил обе руки в раскрывшуюся ширинку — от жадности, от жадности до знакомого теплого паха, ему даже параноидально показалось, что его руки помнят, что («сожми ладонь под головкой моего члена, Элтон, мягко растирая ее пальцем») и в каком количестве («ты почувствуешь это, почувствуешь, когда я начинаю дрожать») нравится Риду. Он надеялся, что это не так. Но с приоткрытых, краснеющих от приливающей к лицу крови, губ Джона сорвался, с дрожью, протяжный выдох, и Джон поднял зад выше, от чего Элтону пришлось освободить руки, по инерции еще нерешительно рассекшие воздух вслед за отодвигающимся телом. — Тшшш, — шипение Джона раздалось над его лицом, и он почувствовал, как с носа поднимаются очки. Ладони Джона прижимались к его щекам, гладили скулы, и Элтон не мог не улыбаться еще шире, когда видел, что Рид смотрит на него и улыбается в ответ. Крепкие подтянутые ягодицы опускались на его бедра, и тогда Элтон хватался за талию любовника, чтобы задержать его подольше на своем члене. Джон целовал его в губы, целовал в ухо, ссутуливаясь над его телом, и время от времени руки Рида скользили по широкой груди, тяжело вздымающейся и мокрой и блестящей от пота. Элтону казалось, что в этот момент, когда под своими ладонями он чувствует тело Джона, когда краем глаза за его плечом он может увидеть на полу край сброшенной рубашки, когда дыхание любовника раздается не только над ухом — когда оно передается в каждом движении, в каждом резонирующем вздохе — он, без затей, без красивых слов и красивой музыки, — счастлив. Черт, счастлив. Как счастлив бывает только кокаинщик, добравшийся до вечеринки, на которой белый порошок готовы предоставить любому пришедшему и желающему. Сжимающее до боли живот чувство страха пришло сразу, стоило кончить, заменяя собой расслабляющее послевкусие оргазма. Когда он прижимался лбом к плечу Джона, чувствуя как член теряет эрекцию внутри тела любовника, как стекает чужая сперма по низу его собственного живота, он только крепче сжимал объятия, в которые заключил Рида — мысль о том, что их спонтанный перепихон закончился и теперь Джон снова исчезнет, была невыносимой. — Элтон, — раздался голос Джона, с осторожностью — он так всегда умел? невозможно вспомнить — старавшегося высвободиться из его рук. Элтон ожесточенно замотал головой, так и не решаясь поднять ее с плеча Рида. Поднимет — и сказка оборвется. Как жаль, что его сердце не собирается дать сбой еще раз — это стало бы самым безболезненным выходом из сложившейся для него ситуации. — Я никуда не ухожу, — голос Джона сливался со звоном в ушах Элтона. — Позволь мне хотя бы встать с твоих коленей. Он невразумительно мотнул головой еще раз, но поддался, подаваясь назад, прижавшись спиной к показавшейся слишком низкой и слишком мягкой спинке кресла. Джон приподнялся, чтобы вытащить из себя член любовника и снова сесть на его обнаженные бедра. Элтон не сопротивлялся — вовсе не реагировал. Рид ударил его по щеке, привлекая к себе внимание; сделать это было необходимо, Элтон немигающим взглядом смотрел перед собой. — Хватит страдать, — в его голосе звучала угроза. — Ты просираешь не только свою жизнь, но и жизнь нас обоих. — Обоих? — Элтон вскинул брови, обескураженно улыбаясь; удара он будто и не заметил. — Ты давно дал понять, что твоя жизнь никак с моей не связана. — Если продолжишь гробить себя, то и не будет, — ответил Джон, поднимаясь с него и собирая с пола свою успевшую смяться одежду. Элтон смотрел за тем, как Рид одевается, стоя перед ним, и с каждой минутой, с каждой пуговицей белоснежной рубашки, на него все больше накатывала тошнота; ему казалось, что его сейчас вырвет, и это, по его мнению, было бы лучшим исходом вечера, он бы по этому поводу даже испытал горькое злорадство — несчастный Джон Рид, предприимчивый самолюбивый засранец, вынужден отдаваться кому-то настолько отвратительному, чтобы вдохнуть новую жизнь в свою репутацию менеджера «вновь засиявшей» звезды. — Убирайся! — рассеянно воскликнул Элтон, снова кутаясь в свой халат — но на этот раз, как казалось Элтону, пропахшим насквозь за их короткую интрижку одеколоном Рида. Джон ничего ему не ответил, но и уходить из комнаты не стал. Поэтому пришлось с опаской и сомнением, но попробовать высказаться снова: — Я не такой дебил, как ты думаешь. Я знаю, что ты не собираешься ко мне возвращаться, — Элтон замолчал, кусая губы от нежелания выдать волнение в голосе. Он буквально чувствовал, как задрожали на последнем слове его связки. — Не собираюсь, — просто согласился Джон. Рид пересек комнату, по-хозяйски, — он действительно был здесь хозяином, он прожил здесь много лет, он выбирал цвет стен и мебель в спальню, всю, кроме кровати, разляпистой и эксцентричной, которая приглянулась Элтону в каком-то из турне. Рид подцепил золоченую ручку узкого ящика из темного дерева, со стеклянными дверцами, и достал один из заваленных — и почему, черт тебя дери, Элтон, оказавшимися именно там — начатыми тюбиками со смазкой и секс-игрушками стаканов. Когда-то там хранился небольшой хрустальный сервиз, подаренный неравнодушным фанатом из числа высокопоставленных лиц Англии, который, впрочем, остался — но уже не в первозданном виде, который запомнился Джону: каких-то стаканов не было, они наверняка, как и сегодняшний, были разбиты в порыве истерики непутевого хозяина. На лощеном лице мелькнуло отвращение, но он вытащил пустой стакан и принес его на поднос рядом с графином. — У тебя есть выбор. Либо ты допиваешься до полной деградации — до которой, кстати, тебе осталось не далеко. Либо, — он поддернул манжеты рубашки под рукавами пиджака, и, застегнув лаковые пуговицы, направился к двери, не собираясь заканчивать брошенную фразу. — Либо что? — выпалил Элтон, напряженно вздергиваясь на своем кресле. — Ты знаешь, — улыбнулся ему Джон, этой… улыбкой, «верь мне, Элтон», «все будет хорошо, Элтон», «я люблю тебя, Элтон». Его вывернуло на ковер под своими ногами уже после того, как Рид ушел. Выпрямляясь и вытирая рукавом, подбитым крашеным мехом, свой рот, Элтон посмотрел на графин, порывисто выхватывая из него скользкую и заляпанную пробку и накреняя хрустальное горло к стакану. — Блять… Опуская графин обратно на поднос, он закрыл лицо обеими руками; его захлестнули — со сдавливающей горло силой — злоба и отчаяние. Внутри своей и без того гудящей головы его метало разрушительной волной от одного выбора к другому. Переход к каждому следующему — казался все более тупиковым и становился все более болезненным. Сбитый с толку Элтон убеждал себя в том, что может продолжить забываться всеми уже опробованными и еще неизвестными ему способами, и тут же со страхом допускал, что дешевые оргии и отборный кокаин перечеркнут его шанс на «счастье» — нелепая, детская фантазия, даже формулировка в его голове — какая-то бестолковая. А если не фантазия? Или снова будет больно? О, да боже, почему не может найтись никого, кто решил бы это за него. Или, на самом деле, просто взял бы ответственность за то, что он снова захочет испортить себе жизнь — каким-то из этих способов. Каким-то… Он прекрасно понимает, что не нужен Джону. Но не смог бы себя заставить отказаться от того, чтобы почувствовать, что это не совсем так. Счастье, говорите. Стакан на подносе так и остался пустым, а Элтон — заснул прямо в кресле, съежившись и устроив голову на подлокотнике, стоило ему заснуть — звон в ушах все-таки прекратился. А утром его заменили тяжелое похмелье и нарисовавшаяся в спальне уборщица, которая стала наводить в комнате порядок и прятать следы затяжного пьянства хозяина и его не менее затяжных гостей. Конечно, присланная Джоном. Джон и не сомневался в том, какой выбор сделает Элтон.