дороги, которые нас выбирают

- да уж, – тянет курьер. в мохаве полдень – если верить экрану пип-боя. они с эд-э стоят над трупом дикого гуля, у которого при быстром, привычном обыске оказалась только упаковка детоксина. вода кончилась вчера утром. этим утром он проснулся, когда нижний край солнца отцеплялся от горизонта. свалил спальный мешок эд-э – «я снайперку тащу, эд-э, имей совесть» - и они пошли на север. черти – не те, что в саут-вегасе – понесли их смотреть этот упавший винтокрыл. зрелище оказалось ровно в два с половиной раза менее захватывающим, чем он ожидал. на мили вокруг одни разграбленные фермы да обдолбанные дикие гули. вчера на ядерном полигоне он взял себе солнечные очки – сезон весна-лето 2077, со смешком подумал тогда курьер – и теперь солнце не бьет в глаза. одно утешение. он лукавит, конечно; не так всё плохо. бывали времена, когда он шёл на одной фляжке неделю. бывали времена, когда собачатина на ужин была роскошью. теперь деньги позволяют избегать радиоактивного, и уже не нужно жевать заплесневелые чипсы. на стрипе он неделю ел на завтрак пустошный омлет, пока тошнить не начало. но вот с водой он облажался. думал, что по дороге к винтокрылу они зайдут в гудспрингс или примм, но пошли по параллельной дороге – а уж от ниптона только на юг. - поздравь нас, эд-э, мы заблудились. – он долбит по пип-бою. – че мы на запад-то не пошли? эд-э возмущенно пищит. - никто не виноват, всё. – он вздыхает. – поворачиваем. они обходят лагерь легиона стороной – от легионерского «да здравствует цезарь!» уже подташнивает; каждый раз, когда курьер видит легионера, он знает, что стоит тому раскрыть рот, из него вылетят слова, который призваны внушить страх врагам и выразить всю легионерскую готовность умереть за вождя. хотя в глубине души курьер уважает легионеров – они хоть и чокнутые, но преданы одной идее, одному человеку, одному месту – он так никогда не мог. они с эд-э лезут в пещеру, из которой веет хоть и затхло, но прохладой – и курьер с ликованием видит целехонькие, пыльные бутылочки воды. - прости, друг. – говорит он вслух неведомому владельцу бутылок. – мы, конечно, не казино, но сегодня в выигрыше. они плетутся и плетутся по узким тропинкам среди гор – горок, но таких, что не вскарабкаешься; по жаре и раскаленному песку. спасибо хоть не в броне. курьерский плащ – подарок улисса – сидит как влитой, что так непривычно приятно после грязных и задубевших от пота останков чужой кожаной брони. курьер сейчас на вершине своего существования – с крышками в карманах, отборным оружием – охранник «серебряной лихорадки» смотрел завистливо и плотоядно, когда он сдавал aer14 на входе - и возможностью покупать всё, что вздумается. не может он только купить свободу от бремени, что ему выпало. раз-два-три-четыре. мистер хаус – спустя столько лет, сумев отразить прямые ядерные, но не сумев прямые в сердце из плазменной – мертв. раз-два-три. цезарь занятный, но псих. раз-два. нкр была бы вариантом, но она с легионом – что разлученные в младенчестве близнецы. раз. надо выбирать, надо думать; но как же он не хочет, как же ему надоело. ему бы лежать под открытым небом ночью и смотреть на звезды – на небе и на крышках от «сансет саспариллы»; в баре – три? четыре? дня назад – тощий старик на его рассказ о легенде громыхнул бутылкой об стол и авторитетно заявил: «хуйня это всё. придумали, чтобы людей с толку сбивать». толку от жизни в мохаве всё равно никакого, хотел сказать тогда курьер. не браминов же разводить. «а почему бы и не разводить,» - сказала ему как-то элис макбрайд, когда курьер был в новаке и ужинал у них с дасти. «дом, семья, хоть какая-то стабильность». может, и надо завести семью, как ему все говорят. не сейчас, а когда всё уляжется – если уляжется. никак не укладывается с тех пор, как бенни стрелял ему в голову. с простреленной головой самого бенни тоже не улеглось – да тут каждый третий голову прохожему прострелить готов. может, зайти к кэсс, она так и сидит на южной границе, так и заливается виски каждый день. болтает много, зато не скучно. или к веронике. или к аркейду – в форте тот кидал взгляды хоть и осторожные, но заинтересованные весьма. но сегодня на романтику не везёт; за весь день им встречается лишь пара настырных радскорпионов, которые бежали за ними, пока эд-э их не прикончил, да весёлая семейка касадоров. яйца и ядовитые железы можно было и не брать, но курьер всё равно не устоял, хоть и тащит их теперь, как вьючный брамин. горизонт подергивается дымкой, и нежно-розовое разливается вокруг ослепительного солнца. курьер на ходу ест завтрак караванщика – и ему вдруг кажется, что сейчас утро, потому что оно точно такое же, как вечер: с дымкой, с розовым сиянием, с пыльным ветерком. он много раз путал их; бывало, отсыпался в какой-нибудь заброшенной хижине днём, когда пекло так, что идти было попросту невозможно, и потом шёл всю ночь. что день, что ночь – всё одинаково; ему знай делай свою работу, а ночью ничуть не опаснее, чем днём; касадоры вообще ночью не опасны, только научись ходить так, чтобы не слышали сквозь сон. его самого клонит в сон всё сильнее, но он упрямо волочит ноги, пока не сдается нуждам организма. в примм они к ночи, конечно же, не успевают. до депо экстренной службы ещё около полумили, когда вдали вспыхивают огни «лаки 38». башня отсюда кажется крошечной – курьер помнит, как на стрипе, ничуть не смущаясь, задрал голову наверх и долго смотрел на неё – огромную, сияющую, словно готовую вот-вот на него упасть, - когда увидел впервые. маяк для всех, у кого есть крышки – и жгучая жажда их просадить; полярная звезда мохавской пустоши. луна почти полная, и под её светом не спится каким-то шуршащим тварям. кротокрысы или ночные охотники, лениво думает курьер, вылезая из спального мешка. эд-э попискивает встревоженно, и курьер видит в бинокль трех взрослых когтей смерти. - давай патроны для крупнокалиберной, эд-э, - вздыхает он. – да, взрывные.