Эksпеriмеnт

Наступила очередная пора для пробуждений. Только в этот раз вместо обычного привычного осмотра, прогулок и молитв меня без всяких объяснений потащили невесть куда. Оговариваясь в ретроспективу упоминаемого мной ранее, комплекс – до боли напоминал психиатрическую лечебницу и был не слишком обширным. Три, максимум четыре коридора, это и все, что могли предоставить эти стены. Поэтому люди похожие на санитаров довольно быстро привели меня к месту назначения. Передо мной открыли дверь. Взору предстала немаленьких размеров белая комната не слишком богатой обстановки. В глаза бросился одинокий стул, стоявший посреди пола и какие-то столы в противоположной стороне этого странного помещения. Странного, потому что здесь даже не было окон. Их вообще нигде не было. Присаживайся, Ирен… – сказал один из врачей. Кажется, Томас. Этот, что запомнился мне еще со вчера. – Мы хотим задать тебе несколько вопросов. Я медленно направилась в сторону стула. Санитары похоже не стали идти следом, даже больше… покинули нас, выйдя за дверь. Так странно. Я почти не ощущала тревоги. Ни тревоги, ни страха. Абсолютное и непонятное спокойствие мыслей. Я прошла к стулу, спрашивая саму себя, зачем бы им понадобилось меня вызвать. Это из-за Элисы? Вряд ли они собираются ставить на мне тесты, как на Монико. В конце концов, я для этих задач им не нужна. Что же в таком случае здесь происходило? Я добралась до стула и осторожно присела, повергаясь своими же мыслями. Я буду очень внимательно слушать, что мне скажут. … Дочь… – голос подал Ренье. Я вгляделась в столы, тесно приставленные друг к другу. Именные таблички стояли напротив каждого из врачей. Что ж, по крайней мере, я буду знать кто из них кто, когда они будут говорить. Мы вызвали тебя сюда, так как пришло время, – говорил Ренье. – Ты достойно продержалась неделю, что по сути своей большой срок. Не хочу тебя вводить в заблуждение и говорить, что другие до тебя держались меньше. Бывало всяко. И так, и наоборот. Однако, ты, в отличии от них – показываешь просто блестящие результаты. Мы организовываем такой консилиум каждый раз, когда испытываем нового члена семьи и на этом консилиуме полноправно утверждаем его или же наоборот – отбраковываем. Это вводная информация, Ирен. У всех здесь сидящих есть для тебя несколько вопросов, приготовленных на основе твоей деятельности. Вопросов будет немного, по три с каждого из врачей. Точно поставленные вопросы и твои ответы – позволят определить твою пригодность, Ирен. Ты… готова? Да, отец… – робко ответила я. Посмотрим, что они там для меня напридумывали. Кто-то из врачей поднялся со своего места и направился в сторону одного из металлических кшафчиков. Порывшись немного, врач достал какой-то прибор, установил его на столик-каталку и не спеша подвез ко мне. На мои руки и голову были установлены датчики… Это что, полиграф? Если так, плохи мои дела. Когда все приготовления были закончены, доктора уставились на меня самыми разными взглядами. Симпатия, вызов, интерес… эмоций у них на мой счет было множество. Но я больше не испугаюсь. Привыкла ли я? Или же просто очень сильно изменилась за эту неделю? Не знаю. Возможно и то, и другое. Ну, начну, пожалуй, я… – с улыбкой произнес Томас. Сложив свои ладони вместе, он пристально уставился на меня. Радовало, что хоть взгляд добрый. – Итак, Ирен. Как ты себя чувствуешь в физическом плане? Замечательно, доктор… – я выждала небольшую паузу, пытаясь понять, можно ли мне отвечать более развернуто. Я еще помнила тот первый диалог с Ренье, поэтому не хотелось получить выговор. Но, вроде как, никаких проблем не было. Я спокойно могла говорить. Если судить по себе, – сорвалось с моих губ. – С начала недели и до сегодняшнего дня, я замечаю положительную динамику. Думаю, я почти восстановила свои опорно-двигательные функции. Томас что-то записал в свой блокнот, будучи готовым продолжать. Ты сказала правду, Ирен, но ответ был недальновидным… – доктор выждал паузу. – Видишь ли, у тебя зафиксировано натяжение мышц в крестцово-ягодичном отделе слева. Это должно вызывать боли, но ты об этом почему-то не упомянула. Вопрос второй: спортивные упражнения, которые тебе приходится проходить – вызывают у тебя трудности? Немного, – я ответила честно. Врать не было никакого смысла, детектор наверняка меня выдаст. – Наверное, спорт это не мое, но я стараюсь через силу, чтобы поддерживать себя в адекватном состоянии. Иногда бывает очень трудно. Как вы правильно сказали, эти боли мне здорово мешают. Просто мне казалось они пройдут сами, с тренировками, но похоже я серьезно заблуждалась. Твой ответ учтен, – Томас снова сделал свои записи. – По третьему вопросу, мне важно узнать, насколько тебя волнует твое физическое состояние и внешний вид. Ну… могу сказать, меня волнует, – ответила я. – Мне бы не хотелось атрофии собственного тела, поэтому я и занимаюсь. Ну а внешность… Я стараюсь ухаживать за собой вот уже два дня подряд, не считая этого. Мне не очень это важно, но с каждым днем я начинаю думать иначе. И во сне я так же стараюсь выглядеть приемлемо. У меня все, – Томас сделал последние записи и отложил блокнот. – Передаю слово доктору Стефану. Доктор? И секунды не прошло, как. Ирен… – теперь ко мне обращался Стефан. Я впервые с ним разговаривала, но в целом, по обращению, он был во многом столь же предрасположен к общению, что и Томас. Вопрос первый, – проговорил врач. – Любишь ли ты вести себя суеверно? Решать задачи интуитивно, полагаясь на эфемерные закономерности бытия? Нет, это абсолютно не мой подход, – говорила я, отвечая на такой странный вопрос. – По крайней мере, не тогда, когда касается чего-то серьезного или увлекательного. Но в некоторых бытовых случаях у меня пролезает нечто подобное и я использую это как маленькую радость. Странно, но потакание подобным вещам действительно может приносить удовольствие. Отлично! Изумительно… – доктор, как и свой предшественник, сделал соответствующие записи. – Я, скажем так, специализируюсь сразу на двух темах, поэтому не удивляйся смене качества вопросов. Вопрос второй: опиши мне насколько важны для тебя ресурсный и половой вопросы. Говори как чувствуешь. Быть может, что-то из этого для тебя гораздо важнее другого? Н-неловкий вопрос, но я попытаюсь… – я с трудом могла перечислять подобное. Оказалось, что весьма сложно вспомнить что конкретно я испытывала в такие моменты и все же… выбора у меня не было. Полагаю, можно сказать, что я сильно заинтересована в ресурсах того и этого мира, – говорили мои губы, ведь честность являлась залогом моего успеха. – С другой стороны, я не думаю, что слишком часто испытываю половое влечение как в том, так и в этом мире, учитывая какая у меня жизнь и какими вещами мне приходится заниматься. По началу, меня так же мало волновали и ресурсы, однако жизнь вынудила меня желать их, стремиться к их получению. Быть может и мое половое состояние обострится, если на то будет острая необходимость. Думая обо всем этом, я могу заявить, что с момента обретения консоли, я начала заниматься опасными вещами, которые вынудили меня заняться и собственной безопасностью. Более того, у меня изменился образ жизни, благодаря которому я стала более социальным человеком в том мире и осознала свои задачи в этом. Для всего этого мне тоже понадобились самые разные ресурсы. Благо, получать то или иное достаточно просто. Не думаю, что я стала бы насиловать себя в ресурсном вопросе, если бы для этого пришлось пахать как проклятой. Такие вещи просто не по мне. И именно по этой причине меня мало волнует половой вопрос. Я просто не вижу ни одной веской причины тратить свои силы и время для выстраивания отношений, когда это сложный и многоступенчатый процесс, так же, как не видела бы смысла в трудной добыче ресурсов. Если вы понимаете, о чем я. Мне интересны другие вещи и конкурировать с моими интересами можно лишь в том случае, если доступ окажется более прост. Очень интересно, – снова записи. – Тогда третий вопрос. Ирен, любишь ли ты ощущать свое превосходство над другими? Как часто ты делаешь это и на что готова пойти, чтобы превзойти других? Насколько это чувство важно для тебя? Как далеко ты готова в этом зайти? Полагаю, у меня есть с этим проблемы… – я сказала как есть, но для самой себя это прозвучало даже довольно неожиданно. – Хоть это и глупо, как я считаю, ведь практически не несет пользы, а порой и вовсе заставляет ввязываться в идиотские авантюры, совершать нелогичные поступки – иногда у меня это проскальзывает. Когда я совершаю нечто, что мне кажется важным, и кто-то пытается меня осмеять или мне мешать, я могу поддаться этим чувствам и быть очень высокомерной, теряя всякие границы, желая лишь только одного – подавить и унизить своих врагов. Это отвратительно, и я пытаюсь с этим бороться, причем местами довольно успешно. Я умею контролировать и осекать себя, но лишний раз предпочитаю этого не делать, если это не несет мне или моим планам никакой угрозы. В этом случае, думаю, я могу поддаться, получив от этого удовольствие и вдохновение на будущие свершения. Своего рода польза, не так ли? Опять же, если это не вынуждает преодолевать колоссальные трудности, без очевидной реальной выгоды. Сферы, в которых предпочитаю доминировать – это все, что имеет для меня непосредственно важное значение. Например, я никому не позволю отнять у меня Элису и буду высокомерно относиться к нарушителям, растаптывая всех конкурентов. Как и врагов, кстати. Врагов, позарившихся на мои любовные отношения или же на мою деятельность. Я не позволю никому победить себя. Изумительно… – доктор завороженно прошептал себе под нос. – У меня все. Передаю слово Серджио. Прошу вас, доктор. Прежде чем очередной доктор заговорил со мной, я попыталась изучить его реакцию. И свои ответы на произнесенные слова. Он очень отличался от двух своих предшественников. Холодный взгляд, незаинтересованность… Это было крайне необычно, даже по-своему странно. Считаешь ли ты себя прагматичным человеком? – задал он свой первый вопрос. Посмею предположить, что нет, – честно ответила я. – Хотя, мне часто приходится думать логически и многое анализировать, я бы правда не могла назвать себя прагматичной. Ваш вопрос прозвучал для меня странным в этом плане… не пикает ли там детектор?? Детектор не показал, что ты лжешь, Ирен, не переживай на этот счет, – мне отвечали спокойно, сразу перед тем, как совершить записи. – Вопрос второй: считаешь ли ты себя способной к логическому мышлению? Вот так вот сходу… да. Считаю, – коротко отсекли мои губы. – Я очень часто над всем скрупулезно думаю. Практически все время, учитывая, какую жизнь я там для себя выбрала. Я постоянно сражаюсь с одной умной девчонкой-детективом, и мне приходится усиленно шевелить мозгами. Логический аппарат – именно то, что позволяет разобраться в ситуации, не прибегая к «авось», интуиции и всяческим видам саморефлексии. Побочным продуктом этого дела могу назвать свою паранойю, которая, наверняка образовалась именно от моего стремления вечно подвергать все сомнению, ища факты, которые в своей совокупности – убедят меня на некий конкретный процент правдивости происходящего. Третий вопрос, – это был последний вопрос Серджио. – Если перед тобой стоит выбор «логический подход» и «эмоциональный подход», к какому бы из них ты чаще всего прибегала? Я руководствуюсь тем, что будет уместнее всего в конкретной ситуации, – твердо пояснили мои уста. – Бывает так, что логический процесс может затянуться, при этом он совершенно не нужен. Но лично в моей жизни, ситуации более предрасполагают к логике, поэтому я пользуюсь ей. Хотя это не отменяет того факта, что для меня нет никаких трудностей как в кривлянии, так и в обдумывании тяжелейших дел. У меня все… – доктор сделал последние записи. – Гельмут. Гельмут. Мой черед, Ирен, – грубо, даже как-то жутко произнес этот врач. – Первый вопрос: ты могла бы честно назвать себя человеком, осмысленно способным на убийство? Могла бы ли ты решать свои проблемы с помощью убийств, если бы то не несло за собой фатальных последствий, но сами проблемы заставляли бы впадать в злобу? Да… – судя по тому, что приборы не запищали и вообще не выдали никакой реакции, я сказала честно. Странно… Я ляпнула, не подумав. Положилась исключительно на свои ощущения. Я реально считаю себя настолько шизанутой? На самом деле, – я выправилась. Выправила свой голос. – Бывает такое, что в процессе анализа тех или иных действий, при самокопании, я натыкаюсь на множество странностей своей личности и своего поведения. Может быть, и я надеюсь, что ошибаюсь, и со мной все в полном порядке, но честно признать такое пока что не выходит. Я часто думала об убийствах. У меня нет к этому тяги, но я могла бы это сделать и у меня появляется желание кровавой расправы над ублюдками, которые мне мешают. Не делаю я этого лишь по той причине, что выйдет себе дороже. Вопрос второй: ты хищник или жертва? – он делал свои записи даже не глядя в блокнот, сверля меня взглядом. – И помни, что это вопрос не про драки в плане выяснения отношений из убогой, тупой доминантности. Я спрашиваю конкретно, можешь ли ты убить? Или ты просто сдохнешь молча, когда тебя начнут резать, потроша на куски. Я уже убийца… – мой ответ был холодным. – Но своими убийствами я очищаю тот мир от недостойных. Их смерти приносят мне удовлетворение, хотя, по сути, я занялась этим лишь от скуки и любопытства. И тем не менее, полностью отвечая на ваш вопрос, нет. Я не позволю никому себя резать и предпочту убить любого, кто мне мешает. Каких-то проблем с этим у меня нет, если ко мне относятся агрессивно или я понимаю, что мне будет грозить какая-то опасность. Я не люблю драк, и я их избегаю, но убить я готова не заморачиваясь. Так же как и убийство по необходимости, хоть уже и с последствиями в виде вины, и всего такого прочего. Сложнее всего было бы убивать невиновных и беззащитных, но даже это я сделаю, если вопрос будет стоять остро и других путей не будет, или риск хождения по этим путям окажется неоправданно высоким для меня или чего-то мне важного. Вопрос третий: впадала ли ты хоть раз в маниакальность? – Гельмут задал пожалуй самый странный вопрос. – Можешь ли ты по желанию переходить в свое смертоубийственное настроение из логического или… эмоционального и наоборот? И дополнять эти состояния, создавая гибриды внутри самой себя? Думаю… – я немного замялась. – Полагаю, в маниакальность мне еще никогда впадать не приходилось, но что-то мне подсказывает, что это я вполне могу. Тем не менее, отвечая дальше, у меня есть способности к переходу в режим убийцы, подобные настроения способны побудиться во мне, как и, с уверенностью скажу, что я могу дополнять ими свое логическое или эмоциональное «Я», поэтому. Да, я способна на это и проблем здесь у меня никаких нет. Разве что, могут возникнуть небольшие… совсем небольшие затруднения. Тем не менее, все это незначительно, и я способна задействовать все, к чему предрасположена психически. Ханс… – доктор сделал все свои записи. – Твой черед. Он пробудил во мне эти странные ниточки. Я просто ждала, когда это закончится. Ирен, ты готова? – доктор с улыбкой посмотрел на меня. Я кивнула ему. Очередной добрый врач, наконец-то. – Хочу спросить о любви, Ирен. И позволь пояснить, что я сейчас говорю не о похоти, не о желании овладеть человеком. Мой вопрос касается самых что ни на есть тонких проявлений истинной любви, альтруизма, героизма, желания помочь кому-то без какой-то выгоды для себя. За мной такое водится, – мои слова очень удивили доктора. Теперь требовались пояснения. Любовь… – говорила я. – Не думаю, что когда-либо находила человека, к которому бы могла испытать это светлое чувство, но в моей жизни были ситуации, когда хотелось безвозмездно помогать. Очень жаль, что в мире, в котором я живу, особо не проявить героизма, но я искренне желаю спасать тех, кому больно и кого угнетают. Тех, кто ущемлен и не может себя защитить. И имея силу, я не могу сопротивляться желанию делать это, настолько оно во мне велико. И я точно могу сказать, уверенно могу сказать, что если кто-то невинный попадет в беду, я постараюсь сделать все возможное, чтобы его спасти и не допустить страданий. Я действительно чувствую это желание очень остро. Оч-чень хорошо, очень… – доктор был сильно удивлен, я видела это. Он с удовольствием делал свои записи. – Вопрос второй: какое из проявлений ты могла бы назвать своим самым сильным? Альруизм? Героизм? Любовь? Как я уже говорила, я мало понимаю в истинной любви, так как не уверена, что действительно испытывала ее в полной мере, – сожалею, что не получится сделать до слова честный тест по этому аспекту. – С другой стороны, если любовь опустить, то я большая альтруистка, нежели герой. Мне довольно тяжело геройствовать из-за врожденной осторожности и мании все взвешивать, обдумывать. И я уж точно не настолько сильна физически, чтобы строить из себя героя, побеждая зло пинками налево и направо. С альтруизмом дело другое. Альтруизм дается проще, если есть ресурсы, которыми можно поделиться, сделав других счастливыми. Я люблю помогать тем, кто по-моему этого достоин. На данный момент, альтруизм – самое сильное из моих высоких чувств. Хорошо, тогда последний вопрос… – Ханс сделал свои записи и уставился на меня с серьезным выражением на лице. – Если бы был выбор, как решить задачу и при этом любое решение было бы одинаково трудно в реализации, ты бы выбрала решить все умом, кровожадными методами или же через те самые высокие чувства, о которых мы говорим? Объясни по какой именно причине был сделан твой выбор. О-о… – я замялась. Все действительно так? Ну, – моим губам оставалось лишь сказать. – Д-думаю… Думаю, что я предпочла бы решить все через высокие чувства и тут по ясной причине. Ведь это самый приятный способ все решить и к тому же – самый мирный. Я против крови, которую можно обойти и предпочла бы добро тем же интеллектуальным проискам, как и кривляниям с физическими методами. Хотя, конечно, все целиком зависит от цели и ситуации, но вы задали конкретные рамки, и я могу сказать, что в таком случае мой выбор предрешен. Когда можно что-то решить, сделав максимальное благо для всех, я выберу именно это благо. Замечательные ответы! – доктор не скрывал своего восторга. – Передаю слово вам, Йозеф. Пожалуйста. . . Ирен-Ирен… – тихо посмеиваясь, выдал Йозеф, складывая свои пальцы домиком. – Ну, позволь же своему дяде начать. Итак, вопрос: что для тебя есть знание? Знание может быть многим, – задумчиво ответила я. – Силой, бременем. Оно может как дать новые возможности, так и просто свести с ума. Может быть полезным или крайне омерзительным и ограничивающим. Хорошо было бы уметь получать нужное для себя знание во имя решения определенных задач и других дел, уметь избирательно запоминать, а в случае запоминания чего-то бредового или просто лишнего – уметь это с концами забывать, управляя своей памятью максимально эффективно, делая себя все более адаптивным и лучшим человеком. Таково мое мнение. Верно подмечено, – Йозеф сделал свои записи и продолжил. – Скажи-ка мне… Ирен. Могла ли бы ты назвать себя человеком аналитического склада ума? Очень хочется сказать «да», – говорила я. – Но честнее будет заявить, что это больше отчасти, нежели полностью. Анализирование составляет львиную долю моей жизни и является огромной частью моего «Я», но во мне много и другого, совсем отличного от позыва к аналитическому кредо. Могу сказать, что мне очень нравится анализировать. Оперировать объемами данных, не удовлетворяясь первыми попавшимися объяснениями тех или иных явлений, скрупулезно ища истинную суть. Это правда по мне. И контрольный… – доктор пристально уставился мне в глаза, выжидая. – Насколько по-твоему ты способна к дедуктивному мышлению? Понятия не имею, – это было честно. Не знаю, к чему вообще задавать такие вопросы. – Наверное, в какой-то степени способна. Ведь анализ, анализирование – это предвестники дедукции. Если считать дедукцию более тонкой и специализированной ветвью аналитического мышления, то наверно я и к нему расположена. Просто никогда не приходилось в это ввязываться. Все может быть. Надеюсь, он закончил. У меня все, даю слово твоему отцу… – Йозеф повернулся к «папе». – Ренье. Завершай. Я готовилась к этому… Ну, доченька, вот и настал мой черед… – Ренье безумно улыбнулся мне. Руки его были сложены в замок. Ну сейчас начнется. Ирен. Что такое Бог? Как ты думаешь?                                                             …говорили мне, говорили в лоб Для меня творец… – я ответила так как считала сама. Очень важно не показать свою атеистичность и при этом найтись в ответе. – И те, кто обладают тягой к творчеству – тем ближе к Богу, чем это творчество сильно и всеобъемлюще в них. Мы, люди, стремимся к творению, но не всем дано творить. Зачем мы ищем Бога? – Ренье сходу задал второй вопрос. Я не понимаю, был ли он удовлетворен первым… его видок всегда казался настолько безумным, что понять выходило с трудом. Мы ищем Бога для того, чтобы возвыситься над самими собой в своей творческой силе… – кажется, мои ответы начали переходить в философскую чепуху. И все же, я старалась отвечать так, как понимаю сама. Как вижу. – Те, в ком силен Третий Глаз – ближе всего к Богу, к обретению Бога, и мы ищем Третий Глаз, мы делим его со своими братьями и сестрами, чтобы стать большими творцами. Ведь Бог это не только творение, это так же направление… объединение. Способные объединиться ради общего процветания – приближаются к Богу, а значит, к Богу ведут различные пути. Различные пути в переплетении приведут нас к Богу. Мы ищем его, потому что только так мы познаем свою истинную суть и найдем истинные смыслы нашего бытия. Ты готова посвятить себя Третьему Глазу, Ирен? – Ренье задал свой последний вопрос. – Несмотря ни на какую опасность. Дай мне такой широкий ответ, какой можешь дать лишь ты. Я готова посвятить себя Третьему Глазу, отец… – приложив руку к груди, искренне молвила я. – Я готова искать Бога в себе, в братьях своих и сестрах, готова разделить с ними свое тело, готова познать Третий Глаз и Бога. Ведь я действительно искренне считаю творение и сопричастность Божьими дарами. Почему бы еще человечество достигло совершенно невероятных высот? Поэтому я готова искать без сожалений и отрекаюсь от путей назад. Сопричастное творчество – есть Бог, а Третий Глаз – это ключ. Я готова искать и если я погибну, пусть моя смерть послужит благой цели… Невероятно! – Ренье не мог сдержать радости. – Вы это видели, братья? Она говорила очень правильно, – подал свой голос Йозеф. – Ее слова не показали ни одного признака лжи. Какие вы поставите оценки нашему новому объекту? Доктора принялись с рвением изучать свои записи в блокноте. Я не особо переживала касательно собственной участи после последних слов Йозефа и Ренье. У меня должны быть хорошие оценки. И какое же счастье, что никто из них пока не задавал мне каверзных вопросов насчет Элисы, учитывая мои дурацкие старые намерения. Думаю, им бы не слишком зашел мой честный ответ. Закончив, врачи подняли блокноты, и я увидела баллы, которыми они меня наградили. Томас – удовлетворительно. Стефан – хорошо. Серджио – отлично. Гельмут – отлично. Ханс – отлично. Йозеф – хорошо. Ренье – отлично. Коллеги… – Серджио триумфально поднялся из-за стола. – Вы видели такое хоть раз? За всю историю никто не набирал таких баллов, – говорил Гельмут. Баллы всегда разные, и у многих схожие по высоте, но… – Йозеф выждал паузу. – Динамика Ирен просто отличная. Думаю, это не предел для нее. Уверен, через месяц или два, когда она полностью освоится, я бы мог поставить ей отлично. Она очень способная, схватывает и понимает истины буквально налету. Я вот не пожадничал для дочери, – злобно хихикая, говорил Ренье. Ты вообще тот еще предвзятый скупердяй, – добавил Ханс. – Не обидел девочку только за ее рвение и истины, что она говорила. Лично меня результат опечалил, – Томас говорил с тяжелым вздохом. – В отличии от вас всех, я дал довольно низкий балл. Из ныне действующих объектов, по твоим вопросам высший балл получила только Моника, Томас… – сказал Стефан. – А у «субъекта три» так и вовсе неудовлетворительно. Она бы провалилась, если бы не ее психико-физиологические особенности. К тому же, верите вы или нет, но я сам думал поставить Ирен удовлетворительно, пока в вопросе Серджио не промелькнула информация, как Ирен может применять свои эмоции, и что это для нее само собой разумеющееся. Ты не одинок в этом, – заявил сам Серджио. – Потому, что я тоже думал поставить Ирен хорошо, пока Гельмут не поднял тему убийств, и я не заметил один упущенный ранее недочет. Управлять логикой, имея бремя маниакальности и эмоций, при этом без девиаций – может быть крайне сложно. А Ирен именно это и делает. Тогда уж позвольте внести ясность и мне, – завершающе выдвинул Гельмут. – Я хотел дать Ирен оценку хорошо, потому что углядел в ней слабость и недостаточное самообладание по моему вопросу. А потом, с выступлением Ханса, прояснилось, что в Ирен очень сильно альтруистическое звено, но влияние оно при всей своей силе на саму Ирен оказывает слабое. Эта девочка может прикончить, даже обладая такими весьма тонкими дарами. Я просто не смог занизить ее балл после такого. Ирен, – Йозеф обратился ко мне с улыбкой. Да, дядя? – я ждала его слов. Они могут еще долго болтать, – врач продолжил изрекать слова. – Твои показатели потрясающие. Я бы поставил тебе отлично, но ты пока не готова. Тебе не хватает конкретных знаний и некоторой практики. Однако, общей суммы достаточно для встречи с Марковым. Ты будешь первой, Ирен. Это большая честь. Еще один врач? – я невольно смутилась. – А разве… Нет, – сказал Ренье, обрывая нас. – Марков, наш основатель. Это особая привилегия, ведь по сути, нет никакого смысла во встречах с ним без достаточной углубленности в истинах. Марков не терпит вопросов и у него может быть экстравагантное отношение к гостям. Поэтому ты будешь первой. Ну ладно… – я ответила так обыкновенно, что сама была в шоке. Хотя, в любом случае, мне наплевать кто он такой. То что этот Марков – основатель, еще ничего не значит, а глупцы могут восхищаться кем угодно. Тогда будь готова завтра, Ирен, – с трепетом пояснил мне Стефан. – Возможно, Марков откроет тебе твои глаза еще больше. И это поможет тебе найти свой Третий Глаз… *** Я проснулась с чувством умиротворенности и спокойствия. В комнате было светло и свежо. Из приоткрытого окна дул слабый приятный ветерок… С добрым утром, героиня! – Рюук радостно поприветствовал меня, в процессе моего сползания с постели. Так быстро. Даже не успела надеть свою новенькую плиссированную мини-юбку и белоснежную изящную рубашку, приталенную прямо по фигуре. В любом случае, останавливаться было не время, так что следом пошли черные высокие чулки и конечно же черный галстук, на мотив того самого, который носил Лайт. Как говорят, настала пора смены имиджа… Рюук, ты меня с ума сводишь своим ором, – я невольно прохрипела в сторону. И теперь так будет каждый раз? Никакого покоя? – Неужели мне не повезло, и ты правда такой неустанный? Как есть, так есть, Кира, – он лишь развел руками. – Я все видел в той реальности с докторишками. Скоро ты встретишься с их важной шишкой. Ты уже знаешь о чем будешь говорить? Какая тебе вообще разница, а? – вот уж правда. Я бубнила, лениво спускаясь по ступенькам с целью пробраться на кухню и позавтракать. Донельзя тривиально, но. Как это? – монстр видно изумился, прошел сквозь стены и встал передо мной. – Это может быть очень важно. Знаешь, в тех тестах заключался до крайности интересный анализ. Ты ведь по любому ничего не поняла, я прав? Так объясни мне, раз не поняла… – я продолжала свой путь к холодильнику, не обращая внимания на «болтливое нечто». Ну, – Рюук подлетел к столу, садясь за него. – Скажу честно, я не отвечаю за знания. Я всего лишь защитный механизм, однако, кое-что я все-таки знаю. Нас всего девять. И всегда девять. Так вот, те вопросы, что они тебе задавали – касались именно нас. Не тебя конкретной, а нас. Того, насколько мы все развиты, гармонируем ли и все такое. Задумайся над этим. И что это должно значить? – я закончила с едой, принялась заваривать кофе и проверила входную дверь. – Кто эти таинственные «вы»? Мне еще восьмерых таких как ты терпеть? Ты это хочешь сказать? Чудовище звонко расхохоталось. Ненавижу, когда он так делает. Расслабься, – его лапища беззаботно махнула прямо у моего носа. – Насколько я знаю, из говорливых нас только трое. К тому же, один из нас вовсе старается поменьше болтать, ну а остальные… они говорят, только иначе. Некоторых ты даже могла слышать раньше, просто никогда не понимала, что с тобой именно говорят. Трое, значит… – закончив все приготовления, я взяла поднос и переместилась к столу. Теперь можно приниматься за завтрак. – Только не говори мне, что их я тоже услышу. Мне этого не особо хочется. Это не от меня зависит, – Рюук внезапно обрел задумчивый вид, сразу после сказанного. – Знаешь? В этом сне ты раскрываешься очень странно. Я-то еще нормально пробудился, а вот другой… он, можно сказать, даже отделился от тебя и стал жить как полноценный человек. И тем не менее, ты все так же с ним связана, используешь его функции как при жизни. Очень-очень необычно. Рюук, для меня все это очень странно слышать, – я говорила как на духу. Я ему по-прежнему не слишком верю, но обещала говорить на равных, открыто. Нужно держать слово. – Знаешь, мы как будто на разных языках говорим. Хочешь сказать, что в людях живут другие личности? Прямо-таки во всех и каждом? Попахивает какой-то эзотерикой или чем-то схожим. Знаешь, я конечно агностик, но именно поэтому, я не доверяю всему так легко. Не личности, Кира, – басисто ответил монстр, наблюдая как я непринужденно трапезничаю. – Мы – звенья, образующие то, что вы, люди, называете основой личности, способной к развитию. Вы многого о себе не знаете, хотя все у вас буквально на виду. А еще, мало кто из вас действительно восприимчив. Я поняла твою позицию, Рюук, – мой завтрак иссякал на глазах. – Скажи-ка лучше вот что. Тот парень, который якобы от меня отделился. Ты его знаешь? Парень? Ох, нет же! Нет-нет… – монстр ответил, заливаясь хохотом. – Этого я тебе не скажу. Иначе будет совсем неинтересно, понимаешь? Давай сохраним интригу до лучших времен. Ты бесполезное создание, – я пренебрежительно хмыкнула в сторону.                                           сразу, так только выказала ему свое                                           разочарование Ну-ну, не на-адо… – он все говорил, но слушать совершенно не хотелось. – У меня, в отличии от тебя, не очень веселая жизнь. Войди в положение! Знаешь, болтун? – я отодвинула от себя поднос. – У меня еще есть кое-какие дела. Сегодня вообще намечается довольно насыщенный день. Думаю, неплохо бы разобраться с поэмой Монико, прежде чем выводить на чистую воду агентов ФБР. Как думаешь? Ты что, советуешься со мной? – монстр то ли правда удивлялся, то ли играл. Я не могла полностью понять. Вроде того, – я сунула руку в карман и вынула оттуда смартфон. Еще вчера я сфотографировала поэму Монико, а идти наверх за оригиналом после плотного завтрака было как-то лень. – Говорить с самой собой теперь незачем, когда есть ты… Рюук. Ну хорошо, – сказало чудовище. – Тогда зажигай! Чудовище ехидно засмеялось, и мы вместе приступили к анализу. … Что ж, когда я говорила слово «мы», я явно погорячилась. Анализ проводить мне пришлось в основе своей самой, Рюук же просто отшучивался, ржал и ухмылялся. Досадно. Хотя, не так бесполезно, как может показаться на первый взгляд, ведь в итоге он все же говорил временами полезные вещи. Ладно, не важно. Кое-что мы все-таки почерпнули, и разбитые части интересным образом сложились в странную смысловую мозаику. Игнорируя название в самом начале, я принялась за изучение первой части, до самого первого отступа. Как я поняла, «Богиня» вполне могла быть реальностью, однако же, под этим словом могло подразумеваться и нечто, олицетворяющее божественные силы в глазах человечества. Создание новой жизни, создание смысла. Творение – есть божественные способности. Именно это натолкнуло меня на мысль, что «Богиня» может быть вполне реальна, неважно в каком проявлении. Далее шел акцент на некого персонажа. Обозначение персонажа как «Я», конечно, еще ни о чем не говорит, но вселяет любопытную гипотезу. Гипотезу о том, что Монико говорит именно о себе. «Версия ноль-два» – перевернутое два-ноль, эволюционное производное от один-ноль. Это тоже еще ни о чем не говорит, но следующая фраза про обретение силы, ранимость, беззащитность и гонимость потоками мироздания – в некотором смысле подтверждает, что «два-ноль», это действительно эволюционное развитие того самого «Я». И вот вопрос. Кто может похвастаться таким развитием среди реальных людей? Учитывая, что Монико всегда писал поэмы о себе, учитывая, что они были не совсем связаны с реалиями сна, учитывая поэму под названием «Ось», где как раз описывалась эволюция Монико от Администратора до Оси, я действительно могу выдвинуть предположение, что пишет мальчонка точно-точно о себе и указывает о своей эволюции. Дальше идут описания взгляда в будущее. Определенно, это еще точно не случилось, значит, то что идет дальше – лишь опасения парня. Он пишет о том, что используя новые невероятные силы – изменит мир, сделав его идеальным для нас, как я якобы и хочу. Но его страшит мысль о той самой подозрительной «Богине». Упоминается некая «Звезда» в его чертоге. Чертог – это наш новый мир. Что тогда такое «Звезда»? Делать выводы на основе интуиции и необоснованных догадок я пока не хочу, скажу лишь одно: эта «Звезда» очень важна для Монико, а насколько я знаю, для Монико по сути… мало что важно, список действительно не особо велик. Хотя конечно мне может быть и многое о нем неизвестно. Как о нем, так и о его настоящих желаниях. Я могу размышлять лишь в доступном мне ключе. Идет следующая часть. Монико описывает, как все рушится, когда «Звезда» сходит с небосвода его нового мира. Выходит, «Звезда» действительно важна, не только в каком-то Платоническом виде, но и во вполне реальном. Эта «Звезда» может быть в буквальном смысле тем, без чего мир Монико не сможет существовать. Я пока не буду никак это комментировать, ведь следом идут еще большие странности. Резко появляется некая «Она», имеющая отношение к столь же неизвестной мне фигуре, как «Богиня». Похоже, «Богиня» – это нечто не совсем безопасное, но «Она» все равно ее ищет. Слепо ли? Как знать. Монико описывает «Ее», как неблагодарного и недальновидного человека, который не оценил созданного им рая и начал искать иное. «Богиню». Далее, Монико упоминает о своей осведомленности об этой самой «Богине», описывает, что в ней нет никакого иного смысла, кроме как создавать толчок, нечто вроде божественной искры. Следовательно, Монико считает, что «Она» обо всем этом не догадывается и ищет «Богиню» по каким-то иным причинам, которые могут быть безосновательны и бесследственны. Последние строки описывают то, что некие люди, «Кукловоды» – исправляют «Ее» ошибку, возвращая все на круги своя. Почему мне так кажется, что под «Кукловодами» имеются в виду врачи? Ренье, Йозеф и прочие. Не знаю. Это может быть совсем не так, но именно эти люди подходят под обозначение «Кукловодов» более всего. Теперь разберемся кто такая «Она». Читая все это, мне начинает казаться, что «Она» – это я. Я не могу быть точно уверена, но Монико умен, ревнив, мнителен… Он наверняка не верит мне полностью, поэтому и боится, что я его в итоге предам. И он намекает, что ища невозможное, идя по заведомо неверному в логическом смысле пути, я сделаю глупость, и врачи это исправят. Там не написано какая после этого уготована мне судьба, но судьба Монико вполне явно обозначена, и судьба эта достаточно завидная. То есть, Монико не переживает, его в итоге все равно ждет лучшее будущее, и поэтому он старается предупредить меня. Если я конечно права в своих суждениях. Но что же тогда такое «Звезда»? Изначально мне показалось, что «Звезда» – это и есть я. Та, без чьего влияния, Монико не сможет занимать пост Оси. Но потом появилась некая «Она», и я задумалась. Возможно ли такое, что и «Звезда», и «Она» – это и есть один человек, одно лицо. И есть я. Быть может. Но если на все это какой-никакой ответ я нашла, то вот «Богиня», вокруг которой развиваются события – кажется для меня полной загадкой. Что я вообще знаю об этой «Богине»? «Богиня», судя из описаний Монико, и есть то, к чему я якобы стремлюсь. Что ж… лично я знаю к чему стремлюсь в идеале, и Монико об этом тоже должно быть известно из наших бесед в реальной жизни. Эта цель. То, к чему я стремлюсь. Это свобода. Но, в свете последних событий для меня стало очень как важно попытаться разобраться с Элисой, выполнив собственное задание, если это конечно возможно. Тогда свобода вполне может оказаться легальной, хоть и наверняка в иных красках. Но может ли свобода называться «Богиней»? Возможно. Монико упоминает, что «Богиня» бессмысленна. Монико так же считает реальный мир ужасным, хуже, чем тот сон, в котором мы сейчас пребываем. Монико упоминает, что «Богиня» – лишь перводвигатель. В каком-то смысле, реальный мир, так же является основой нашего сна, перводвигателем. Монико упоминает, что «Богиня» ужасна и убить способна. Снова отсылка на то, как мы беспомощны в реальном мире? Однако… Есть кое-что, что с этим всем не вяжется. Монико упомянул, как эту «Богиню» «Кукловоды» отыскать пытались. Если «Кукловоды» – это врачи, то зачем им пытаться отыскать реальный мир? Они пытаются найти Бога, и в этом случае, «Богиня» не может быть реальным миром. Это означает лишь одно, Монико подозревает, что я хочу или могу захотеть нечто иное, несвязанное со свободой. Что, например? Силу? Бога? Не знаю. Но, что бы это ни было, ему об этом известно, а мне пока однозначно нет. И Монико всеми силами пытается указать, что овладеть этим мне не под силу, или что в этом нет никакого смысла, и я просто зря потрачу свой шанс. Нда… У меня голова болит от твоих размышлений, Кира… – Рюук хватался за лоб, за голову, когда говорил так отчаянно устало. Поделом тебе, – хмыкнула в ответ я. – Теперь ты понимаешь, что мне приходится терпеть, находясь рядом с тобой, выслушивая твой бессмысленный треп. Эй, а что мне еще остается? – чудовище скорчило удивление на своей морде. – Ты не хочешь веселиться, не делаешь ничего интересного, интригующего. Сама-а виновата! Сегодня ты повеселишься на славу, – злобно хихикая, говорила я. – На самом деле, с сегодняшнего дня веселью вовсе не будет конца. До самого краха этой тюрьмы. Монстр исказился в выражении, сверкнул глазами. Он не сразу понял, что мои слова были даже слишком правдивы. Слишком. Ловлю тебя на слове, сестричка! – меня поддержали громким смехом, который слышался словно овации. –Кстати-кстати, время-то идет, может пора уже начинать, а? Да, – нахально отрезал я. – Пора… И я поднялась со своего стула, приложив пальцами к вискам, обдумывая свой план еще раз. Схватив смартфон покрепче и зайдя в раздел фотографий, я вынула из маленькой сумочки бумажник и принялась за дело. Мой первый серьезный шаг. *** Палец касался дверного звонка, когда в уме промелькнул образ друга детства. Никакого ответа. Надеюсь, Сатори не ушел на прогулку или вроде того. Небольшое ожидание у его двери вынудило меня достать из кармана смартфон и набрать соответствующий контакт для звонка. Однако, фраза «абонент недоступен» была всем, что довелось услышать моим ушам. Ч-черт возьми… – мои слова вырвались наружу. В этот же момент Рюук появился передо мной будто бы из неоткуда. Эй, подруга, – он заговорил со мной. – Что, не выходит, да? Я украдкой посмотрела на это витающее рядом со мной чудовище и призадумалась. Слушай, Рюук, – мои слова обращались к нему. – А ты не мог бы проверить, дома ли Сатори? Я не могу вот так по-варварски ворваться к нему, а тебя он все равно не увидит, так что… Я понял! Понял!                         внезапно, монстр ядерно засмеялся. –Я ми-игом. Никуда не уходи! Как легко. Думала, он начнет отпираться, но нет. Энтузиазма моему новому пресловутому другу было не занимать. Быстро улетел на разведку и так же быстро вернулся. … Эй, Кира… – чудовище говорило как-то на удивление странно. Что такое? – я не скрывала озадаченности. Такое выражение на его роже мои глаза видели впервые. Он… – Рюук будто бы замер. – Т-твой друг. Он… Говори уже, черт тебя дери! – я была недовольной. Очень странный у него тон. Даже запинается. Рюук никогда не представал передо мной таким. Он повесился, Кира! – звонко и быстро отрезал монстр. У меня аж в глазах потемнело от его слов, а голова налилась тяжестью, словно меня сбил грузовик. Не медля, я распахнула незапертую дверь и мигом кинулась наверх. Наши с Сатори дома были построены почти идентично, и я знала где находится его комната. Я без стука открыла дверь. Я открыла дверь и…