Эksпеriмеnт

Я помню, что случилось в прошлый раз, помню, что был виноват в этом сам. И в этот раз, я не стану участвовать. Блин, да вы шутите… опять этот стиль? – шепотом высказала Нацуки. Мне удалось расслышать. Надо тщательно следить, чтобы они не поругались как в прошлый раз. Что ты там говоришь? – похоже, Юри была не слишком рада и выдала не самую дружелюбную реакцию. – Ты что-то сказала? А, да ничего, – коротко и сухо отрезала Нацуки. – В общем, вышло очень замудренно. Не понимаю, зачем вообще так писать… разве что, ты собиралась выдать несерьезный смысл, раздув его непонятными образами для важности. Вот как ты думаешь? Ну ладно, – наигранно смирилась Юри. – Что ж, у тебя, зато вышло просто. Пишешь о юношеском максимализме, подростковых проблемах? Эй, чего!? – Нацуки очень удивилась. Я бы даже сказал – разозлилась. Похоже, это ее действительно сильно зацепило. – Что ты такое говоришь вообще? Ты даже ничего не поняла! Ну да, – Юри согласно кивнула, улыбаясь собеседнице. – Мне понравилось почитать это. Знаешь, время от времени… читать такое может быть довольно забавно. Ты действительно ничего не поняла, Юри! – видимо, Нацуки ожидала другого ответа. – Я могу повторить это в третий раз, но ты похоже совершенно глухая, так что… А? – Юри не на шутку заумилялась, прижимая руки к груди. – Я что-то не так сказала? Мягко сказано! – продолжала ворчать Нацуки. – Ты совсем проглядела смысл. Не знаю, как можно было сделать это в таком простом стихе! Ох… прости! – Юри виновато опустила взгляд. Вернее, наигранно-виновато. Настолько наигранно, что было видно невооруженным глазом. – Я просто была слишком поражена стихами Моники и Киры, поэтому не заметила. Да! Определенно поэтому. Знаешь, мне кажется ясно, что с тобой об этом даже не стоило разговаривать… – обижено выплеснула Нацуки, желая видимо оставить последнее слово за собой. – Я не слепая и вижу, что ты хочешь сказать мне. Знаешь, если тебе не интересно делиться стихами со мной, то я больше не побеспокою тебя. Э-эм… Нацуки, – кажется, Юри захотела остановить собирающуюся уйти цундэрэ. Не думаю, что это хорошая идея, учитывая происходящее. – Знаешь, ты не права. Но если тебе так показалось, то я хочу попросить прощения. А еще, думаю, я могу поделиться парой советов для тебя, ведь у тебя действительно хромает… Слушай, знаешь что!? – Нацуки развернулась на пол пути от Юри, наливаясь злостью. – Не тебе судить, что у меня хромает! И если бы у меня действительно что-то хромало, и мне нужны были советы, я спросила бы кого-то кому действительно понравилось мое стихотворение! И такие люди есть, кстати говоря. Оно понравилось Монике! И Кира тоже его похвалил… – девушка на секунду замешкалась, оценивая реакцию своей оппонентки, после чего продолжила. – И раз уж у меня такой успех, то позволь-ка… это у тебя явно что-то хромает! Особенно учитывая, что ты совершенно не поняла тот простой стих, который я дала тебе прочесть! И это мне стоит дать тебе пару советов! Прошу прощения! – С улыбкой парировала Юри. – Я уже долгое время совершенствую свой собственный стиль. Если я и стану в нем что-то менять, то только когда мне попадется что-то действительно вдохновляющее. А такого пока не произошло… И знаешь? Мою поэму Кира тоже высоко оценил, позволь заметить. Он даже был ею восхищен! Ха! – Нацуки внезапно повеселела, кардинально меняясь в настроении. Она быстро подошла к девушке, потеряв всякое желание отступать. – Вот как ты заговорила, да? Эй, знаешь… Я и не думала, что ты так сильно стремишься впечатлить нашего нового участника, Юри! Попридержи свои жалкие обвинения при себе… – весело отозвалась Юри. – Знаешь, я видела реакцию Киры на твой стишок, так что, если тебе просто завидно, что Кира ценит мои поэмы больше чем твои, то-о. Ты зря стараешься… Аха-ха! – Нацуки крайне фальшиво засмеялась. – И как обычно, ты поняла все через одно место, Юри. А может ты просто чересчур самоуверенная и самовлюбленная, что решила, будто мои поэмы Кира ценит меньше? Что ты на это скажешь!? Я? – Юри округлила глаза. Она изображала шокированность подобными заявлениями. – Нет-нет. Если бы я была самовлюбленным нарциссом, то я бы осознанно из кожи вон лезла, чтобы делать все, что я не делаю – слащаво милым. И писала грустные глупые стишки про несчастных подростков, ах-хах… Ладно, знаешь что!? Ты! – Нацуки надулась и была красной как помидор. – Уж хотя бы это не я та, чьи сиськи магическим образом на размер выросли, с тех пор как Кира начал приходить сюда! Н-нацуки!! – краснея, смущенно воскликнула Юри. Нацуки определенно впервые зацепила ее. Что, попала не в бровь, а в глаз!? – расхохоталась цундэрэ. – Ты такая же фальшивая, как и твои стихи… Так грубо… перебрасывать на других свои комплексы! – обиженно отреагировала Юри. – Опуститься до такого. Ты действительно столь же незрело говоришь и мыслишь, как выглядишь! Ха! Кто бы говорил! – в ярости выпалила Нацуки. – Ты, несдержанная выпендрежная сука! Уж прости! Что мой образ и поэмы – слишком сложны для понимания человечком твоего психологического возраста! – в гневе прошипела Юри. Ха! Видишь? Ты только что подтвердила мои слова! – эмоционально рассмеялась Нацуки. – И вообще, осторожней, Юри. Неровен час – и порежешься на собственных остротах своей в кавычках тонкой натуры! Ой! Уже порезалась! Ты что? – глаза Юри налились настоящим маниакальным безумием. – Ты! Только что обвинила меня в том, что я себя режу!? Да что с твоей ебучей башкой не так!? Именно! – зло выпалила цундэрэ. – Давай, пусть Кира услышит все то, о чем ты на самом деле думаешь! Уверена, что после этого он точно влюбится в тебя до безумия! Ам! – вдруг, Юри повернулась к нам с Моникой. – Кира! Она… она просто выставляет меня в плохом свете! Неправда! – тут же выправилась Нацуки. – Это она начала! Она полностью проглядела смысл моей простой поэмы и вместо того, чтобы это признать – начала тут строить из себя невесть что! Э-это ложь! – гневно парировала Юри. – И вообще. Ты первая оскорбила меня своим идиотским высказыванием по поводу моей поэмы! Я же сказала то, как есть на самом деле. Как жалко пытаться выставить меня виноватой и неспособной разглядеть смысл простой поэмы, сама-то себя слышишь!? То, что ты искренне думаешь о людях! Как будто бы Кира оценит подобное ребячество. Не льсти себе. Кира! – выкрикнула Нацуки, пропустив слова Юри мимо ушей. Это конец. Я просто стоял как вкопанный, слушая каждое их слово, не понимая, как все могло дойти до такого. А мне-то казалось, что раньше было плохо. Как же я, черт возьми, заблуждался. Учитывая все то, что я здесь услышал… они были сами не свои, не в себе! Как будто их подпитали негативными мыслями. Бесполезно. Бессмысленно сейчас вставать на чью-то сторону. Я просто не знал, что делать, пока вдруг не понял, что Моника пыталась меня дозваться. Эй, Кира… – президент литературного клуба трепала меня за плечо, пока эти двое продолжали смотреть, думая, на чью сторону я встану. – Давай уйдем отсюда… Я не ответил. Поняв все без слов, Моника просто потянула меня к выходу самостоятельно, и мы покинули клубную комнату. *** Эм, – президент литературного клуба стояла напротив меня с таким видом, будто обязана была объясниться, но не знала как. Что это, черт побери было? – буквально сорвалось с моих губ. Я не то чтобы требовал, просто пребывал в полнейшем шоке и мой вопрос звучал скорее абстрактно. Как знать, Кира… – наигранно весело отозвалась Моника. – Но это не я, если ты вдруг подумал что. Я тут совершенно не причем. Я верю тебе, как ни странно, – прозвучал мой подозрительный ответ. Очень хотелось ей не верить, даже слишком, однако, если бы это правда была она, меня автоматически бы перебросило в ее разум, разве не так? Правда веришь? – девушка уставилась мне прямо в глаза со всепоглощающей твердостью взгляда. – Это важно для меня, Кира. Я тут правда не причем, клянусь! Сказал же, что верю, – отведя взгляд, молвил я. А говоришь так, будто не хотел бы верить… – обиженно прошептала Моника. – Это больно, чтоб ты знал. У тебя есть идеи, что это черт побери было? – меня действительно искренне мучил данный вопрос. Ведь в конце концов, если это точно не Моника, тогда кто? Ренье и врачи? Им нет смысла все это делать, да и вряд ли они смогут. Что тогда? Полная загадка. Хотя, если так подумать, я с самого первого дня и до сих пор заметил сильные изменения в характерах девушек. Но до сей поры, причина этого казалась мне в банальном дежавю, которое испытывали и Нацуки, и Юри, помня подсознательно меня и испытывая ко мне тайную, глубоко зарытую симпатию, а то и любовь. И теперь вся эта картина с треском разлетелась в дребезги. Не может обычное дежавю превратить девушек в настолько агрессивных людей. Идеи, значит? – президент клуба налилась неловкостью. – Ну, я думаю это косвенно из-за меня все-таки. Только не начинай ненавидеть меня и все такое из-за моих теорий, ладно? В конце концов, я доверяю тебе, так что… Не буду, продолжай… – последовал мой сухой ответ. В общем… – девушка прокашлялась. Было видно, как она сомневалась в своем предыдущем высказывании. – Думаю, все это – причина нестабильности Ядра, понимаешь? Оно пошло в разнос с тех самых пор, как мы изъяли важное звено из сна. Все-таки, все должно быть именно так как должно быть, но… мы натворили это безумие, и все сломали. Это не сильно критично, конечно, но возможны вот такие незаметные сбои. Понимаешь? Сегодня я видел сбой посерьезнее, Моника… – прозвучал мой печальный ответ. Я понимаю о чем ты, – президент буквально заражалась моим настроем. – Ты о той тьме, которая сгустилась над миром? Да, – твердо пояснил я. – Если Ядро действительно в опасности, то о нем нужно позаботиться. Любая опасность для Ядра – способна навредить так же сильно, как и любая опасность для тебя, как Оси. Не бойся, – весело отозвалась Моника. – Знаешь? Ядро будет в порядке если просто оставить его в покое, поэтому… не обязательно… Вдруг, наш разговор прервался резким открытием клубной двери. Из клуба выбежала никто иная как Нацуки… выбежала вся в слезах. Мы с Моникой были в шоке, глядя на нее такую и не успели вымолвить ни слова. Не долго думая, девочка вновь сорвалась с места и кинулась прочь. Наверное, нам не стоило оставлять их одних… – виновато бросила президент литературного клуба, не решаясь сойтись со мной взглядом. Это ты вытащила меня сюда, – прозвучал мой грубый, холодный ответ. Но Кира! – Моника вдруг налилась серьезностью. – Я ведь по-настоящему спасла тебя. Вряд ли что-то было возможно сделать в той ситуации, как ты не понимаешь? Ладно, ты права… – нехотя ответил я, понимая, что совместный поход домой с Нацуки грубейшим образом сорван. – Пойдем в клуб. Юри там совсем одна, ей станет хуже если мы продолжим стоять тут. Не долго думая, мы вошли назад в помещение, несмотря на легкое нежелание Моники это делать. Перед моими глазами предстала Юри, сидящая будто в трансе на стуле, за одной из парт. Самым странным было то, что девушка сидела в позе, в которой обычно сидел Рьюго в прошлой версии сна. Она сидела там, обхватив руками свои ноги и качалась из стороны в сторону, бормоча себе под нос что-то типо «не это хотела сказать»… Юри? – я не слишком уверенно подал голос, будто чего-то опасался. Я не это хотела сказать!! – в ужасе воскликнула она, резко повернувшись ко мне своим раскрасневшимся от стыда лицом. Я понимаю! – мне тут же пришлось парировать. Она аж напугала меня своим внезапным криком. У-ум, я… – девушка дрожала, с трудом выбираясь из своего положения и поднимаясь со стула. – К-кира, п-пожалуйста, не надо думать обо мне п-плохо… я не такая! Со мной сегодня просто… что-то не так… Мы знаем, что ты не хотела этого делать, Юри, – ободряюще бросила Моника, вставая рядом со мной. – Не бойся, никто не будет думать о тебе плохо, понимаешь? А-ах-х… – девушка в полном отчаянии застыла на месте, полностью пряча свое лицо в волосах. Все будет хорошо, Юри, – не в силах бросить ее сейчас одну в таком состоянии, я подошел ближе и обнял ее. – Мы обязательно что-нибудь с этим придумаем, и все наладится. К-кира… – девушка неуверенно обняла меня в ответ, прижимаясь крепче. – Т-ты слишком… добр. Ах, и правда… – послышалось сзади от Моники. – Ладно, хватит там обжиматься уже. Эй, Кира, отпусти ее, ей и так нелегко. Ты слышишь меня? Я сделал как просила Моника, явно понимая предупреждающий намек. Юри… – президент литературного клуба подошла к начавшей наконец успокаиваться девушке. – Я думаю, что к завтрашнему дню, Нацуки все забудет, слышишь? Полностью. Юри не знала что и ответить на такое высказывание, однако, мне в голову закрались странные подозрения. В каком смысле забудет? Так значит, Моника все-таки рискнет вмешиваться в головы девочек опять? Интересно, а она точно раньше этого не делала? Моя способность позволяет это проверить, н-но. Звучит очень подозрительно. И все же, если Моника правда попытается вынудить Нацуки все забыть, то я проверю, смогу ли участвовать в этом процессе, автоматически подключившись к Монике. Что ж, ребята! – президент литературного клуба одарила нас своим звонким восклицанием, чуть надломленным легкой неуверенностью. – Думаю, пришло время закругляться и заканчивать нашу встречу. В конце концов, как вы помните, у меня сегодня много неотложных дел, а Нацуки и вовсе нас покинула. Не забудьте написать еще по поэме к завтрашнему... ой, то есть, к следующему клубному дню! М-моника, постой… – робко молвила Юри, дождавшись когда президент закончит свой оправдательный монолог. М? – Моника была крайне не рада происходящему, хотя, все же пыталась это скрывать. – Что такое, Юри? Не пойми меня неправильно, но… – Юри сильно замялась, опустила голову. – Ты иди по своим делам, ладно? Мне просто нужно кое-что сказать Кире, поэтому… Юри, ты хочешь, чтобы я не присутствовала, да? – голос президента налился еле проступающими нотками злобы. Н-нет! Вовсе нет! – заливаясь неловкостью, молвила Юри. – Я просто хотела обсудить с Кирой книгу, которую дала ему, п-поэтому… Не подумай, я просто буду стесняться, если мы будем не одни. Мне все понятно, – президент литературного клуба тяжело вздохнула и закатила глаза на секунду. – Прости, Юри. Как президент – я обязана уходить последней. Я ответственна за этот клуб, я не могу позволить такие вольности. Я – вице-президент, Моника… – внезапно парировала Юри. – Поэтому, позволь мне сегодня взять эту обязанность на себя. Ах, ясно! – Моника засмеялась в голос. Отчаянно. – Полагаю, у меня просто нет выбора, да? Ладно… в таком случае, я напишу тебе распоряжение, хорошо? Распоряжение? – Юри терялась от слов президента, явно не понимая, о чем та говорила. Да и мне если честно все это тоже было неясно. Моника же, тем временем, проигнорировав вопрос девушки, просто подошла к своему портфелю, вынула из него тетрадный лист и начала писать. У меня аж глаза округлились от осознания того, что тут сейчас происходит. В ужасе, я кинулся в сторону Моники, как вдруг, на пол пути был сбит внезапно влезшим в голову перебросом из собственного разума, в разум Моники. Стерва. Дрянь. Я не позволю ей положить на него свои лапы… Транс закончился так же быстро как начался, когда я просто оборвал себя, покинув разум девушки. Я продолжил движение, настиг Монику, в надежде, что она не написала ничего опасного и тем более не в листе тетради смерти. Моника! – крик сошел с моих уст, а глаза уставились в строки, написанные на бумаге. «Юри Намикава – будет охвачена непреодолимым желанием резать себя. Резать! Резать! Резать! Пока не удовлетворится удовольствием. Прямо сейчас!» Я обратил свое внимание на Юри. Девушка мялась с ноги на ногу, после чего подбежала к нам и остановилась с виноватым видом. А-ах, п-прости, М-моника, знаешь… – Юри ерзала на месте, еле выдавая слова. Да? Что-то не так? – на лице президента литературного клуба сияла победоносная улыбка. Прости, я вспомнила, что у меня п-прямо сейчас в-важные дела, т-так что… – девушка быстро повернулась ко мне лицом. Ее лицо разрывалось чувством вины. – У-ум. П-прости, Кира. П-прости пожалуйста… – и убежала прочь. Вот так-то лучше! – звонко отозвалась президент литературного клуба, когда мы остались одни. Моника!! – я гневно накричал на девушку, не в силах поверить в то, что только что видел. Не кричи на меня, пожалуйста… – президент залилась ощущением неловкости. – Знаешь? Мне нельзя расстраиваться. А меня очень расстраивает, когда ты так кричишь. Зачем ты это сделала с Юри? – я схватил Монику за руку и серьезно уставился ей в глаза. – Это уж слишком. Второй раз за день делать с ней это. Прости, просто так было нужно… – девушка налилась серьезностью. – Пожалуйста, не будь груб со мной. С Юри все будет хорошо, поверь. И я обещаю стараться не делать так, ладно? Просто сейчас она не оставила мне выбора, ты должен это понимать. М-моника… – мне до сих пор было тошно от того, что эта дура сделала с бедной Юри. Что? – президент развела воздух свободной рукой. – Знаешь? На Юри ты не кричал, хотя из-за нее Нацуки выбежала вся в слезах. А на меня, за то, что я выпроводила Юри – кричишь. Как же так? Это разные ситуации, чтоб ты знала, – парировал я. – Юри это сделала не специально, и Юри уж точно не вынуждала Нацуки себя резать. Думай что говоришь. Ла-адно, прости меня… – девушка наигранно изобразила вину. Ей было явно плевать и на Юри, и на Нацуки. – А, знаешь что, Кира? Может быть ты пригласишь меня к себе домой сегодня, м? Нам есть о чем поболтать, к тому же, я сильно соскучилась. Пожалуй, действительно стоит… – немного нехотя ответил я. – Да, ты права. Нужно многое обсудить. Идем. Идем! – Моника подмигнула мне, и мы направились прочь из школы. Весь путь до моего дома, мы с девушкой шагали не то что за ручку, словно простая милая пара, а практически в объятьях друг друга, как какие-то ненормальные. Мы были немногословными, поэтому большую часть времени, я пребывал в собственных думах. Меня посещали тревожные мысли о Нацуки. Куда она ушла? Прозябать на улице? К себе домой? Или ко мне домой? Я не мог знать. Вся эта ситуация вообще не должна была случиться, и это моя вина. Я все знал, но не остановил это безумие в зародыше. А Юри? Моника совсем не пощадила девушку, заставив уйти резать себя, как какого-то страждущего маньяка. А до этого? Уронила ей на голову коробку, да так, что та потеряла сознание. И все для чего? Мы даже не обменялись поэмами! Ни с Юри, ни с Нацуки. Каждая из ситуаций виделась мне просто ужасной. Еще эти сбои сна… Сегодня, можно сказать, повезло. Мы попали в ненадолго затемненный мир, и это не сказалось ни на чем фатально, однако кто знает как будет в следующий раз? Кто может это знать? Если Ядро подвержено дестабилизации даже при условии, что Ось находится в пределах нормы. Были и еще вещи, которые меня волновали. Множество вещей. Мисахи Сэйсе, которая ждала меня, могла позвонить и выдать себя перед Моникой. А еще сама Моника… с ее планами касательно меня. Касательно того, чтобы заставить меня прекратить посещать литературный клуб. И эта моя популярность, которая мне так сильно мешала… она тоже никуда так просто от меня не денется. Размышляя и разговаривая, я, под руку с самой неоднозначной девушкой, которая только вообще может существовать – вошел в свой дом. М-м! – тут же донеслось от Моники. – Кира, что это за вкусный запах? А? – я невольно вспомнил как Нацуки говорила мне, что наготовила еды вчера. – Да так, просто небольшие кулинарные изыски. Ты что, научился готовить, м? – президент литературного клуба с энтузиазмом проследовала на кухню, тщательно все осматривая, заглядывая даже в холодильник. – Ты тот еще лентяй, когда дело касается кулинарии, я это прекрасно знаю. Так что признавайся. Кто тебе все это наготовил? Нацуки… – решив не скрывать, молвил я. Лучше буду говорить честно, иначе она все равно как-то догадается, и точно возникнут проблемы. Нацуки?? – девушка, похоже, была, мягко говоря, поражена. – Эм. Т-то есть… как это Н-нацуки? Что она вообще делала в твоем доме? Ее отец, Моника… он, – я замялся, пытаясь объяснить причины пребывания розоволосой девчонки в моем доме. – Он настоящее чудовище. Впрочем, если говорить уж совсем честно, анализируя все то, что я знаю… ты прости, но. Складывается ощущение, что к этому могла приложить руку ты. П-почему ты вообще так подумал! – говорила Моника, выкидывая на меня слова так, словно была сейчас предана. – Я ничего не делала с ее отцом. Я… не знаю. Наверное, все дело в Заполнителе, Кира. Наверное, он так же дестабилизируется, как и Ядро. Заполнитель… Ядро, – я выдал нахальную усмешку. – Знаешь? Это все конечно здорово, но. Я видел, что ты делала с девочками! Я видел все твоими же глазами. Более того, только твоя тетрадь имеет такую власть, так что… не обижайся пожалуйста, что меня это напрягает, окей? Н-но это правда не я… – президент в отчаянии рухнула на диван, схватившись руками за голову. – Думаешь, что я монстр, что хочу им зла. Но это совсем не так! В те моменты я действительно заставляла Юри и Нацуки делать все эти вещи, но это только потому что они мешали в конкретный момент времени! Я бы ни за что, ни за что не стала портить им жизнь вот так. В конце концов, это может привести к их гибели даже, думаешь это моя цель? Ты серьезно думаешь, что я такая глупая? Это не так! Все не так. Почему ты мне не веришь? Я верю… – моя голова плавно опустилась, взгляд уткнулся в пол. – Я верю тебе, Моника. Я хочу для тебя добра, и не хочу, чтобы из-за всяких дестабилизаций Ядра и Заполнителя – все пошло кубарем. Поэтому я приютил Нацуки, хотя бы на время. Нужно это исправить, Кира, – с серьезностью в голосе заявила девушка. – Я могу воспользоваться белой тетрадью и попытаться это исправить. Я могу попробовать узнать имя отца Нацуки, она мне доверяет, – прозвучал мой ответ. – Имя и лицо. Белая тетрадь ведь работает по тому же принципу, что тетрадь смерти? Все верно, – спокойно ответила Моника. – Мы… можем попробовать сделать это, но не факт, что получится. Я тебе ни раз говорила, что если мысли не соответствуют мнению человека, им будет невероятно сложно взять над этим человеком власть. Моника, ты можешь дать мне лист белой тетради? – задать такой вопрос показалось мне хорошей затеей. Эта ветвь власти мне лишней точно не будет. Зачем? – изумилась президент. – Что ты хочешь сделать? Просто попроси меня, и я сама все сделаю. Мне кажется, что может наступить момент, когда я не смогу с тобой связаться ни по телефону, ни мысленно, – парировал я. – В конце концов, форс-мажоров всегда бывает предостаточно, и приходится работать на ходу. Знаешь? Если мы действительно хотим им помочь, мы должны работать вместе в этом ключе. Я не твой враг, Моника. М-м… – девушка опустила голову, пребывая в крайней нерешительности. – Ну, в конечном итоге, это ведь просто лист, да? Хм. Ладно, я дам тебе его. Но пожалуйста, не обмани. Ты действительно мне не враг, и я люблю тебя, так что-о. Лист и свод правил по эксплуатации тетради… – закончил в ответ я. Правило первое: тот, чье имя будет написано в этой тетради – подвергнется влиянию мысли. Но если не знаешь ты жертву в лицо, написанное не возымеет никакой силы Правило второе: если в течении сорока секунд после написания имени вписать слова, которые должны быть облечены в мысли – так и произойдет. Но если слова не были вписаны за это время, человеку придет мысль о его полном имени. Правило третье: после вписания слов, которые должны прийти человеку в образе мыслей, дается шесть минут и сорок секунд для реализации написания дополнительных слов или словесных конструкций, которые могут быть облечены в мыслеобразы. В этот момент можно описать любые дополнительные обстоятельства – тогда все так и случится. Очень похоже на правила тетради смерти, Моника… – говорил я, внимательно изучая текст с экрана смартфона девушки. Ну да, ну да… – усмехнулась та. – У меня там еще полный набор приложений к ним, кстати. Видишь ли? Мои новые способности позволяют мне перманентно получить доступ ко всей информации по любой из тетрадей. Это действительно куда больше, нежели ранее, когда приходилось подавать конкретный запрос, в надежде, что такое приложение правда существует и будет показано. Я широко улыбнулся ей и с нескрываемым удовольствием принялся читать дальше… Попутно мне захотелось проводить аналогию с такими же приложениями своей собственной тетради смерти, чтобы лучше усвоить информацию. Тетрадь смерти. Правило первое. Приложение первое: если в две или более тетради внести одно и то же имя, имея в представлении образ одного и того же лица, в течении девяти секунд – человек не умрет. Нереализованный запрос обратится против стольких людей, сколько из них писали имя жертвы в тетрадях, и эти люди умрут от сердечного приступа. Белая тетрадь. Правило первое. Приложение первое: если в две или более тетради внести одно и то же имя, имея в представлении образ одного и того же лица, в течении девяти секунд – человек не получит мыслеобразы. Нереализованный запрос обратится против стольких людей, сколько из них писали имя жертвы в тетрадях, и эти люди получат все вписываемые мыслеобразы в свой собственный разум. Тетрадь смерти. Правило первое. Приложение второе: вырванный лист или часть листа тетради смерти – так же способны убить, как и сама тетрадь смерти. Белая тетрадь. Правило первое. Приложение второе: вырванный лист или часть листа белой тетради – так же способны внушить мыслеобразы, как и сама белая тетрадь. Тетрадь смерти. Правило первое. Приложение третье: человек не владеющий тетрадью так же способен убивать, если впишет в ней имя. Владелец тетради всегда может вернуть тетрадь, заставив ту исчезнуть. Но он не может вернуть вырванные из тетради листы или части листа. Белая тетрадь. Правило первое. Приложение третье: человек не владеющий тетрадью так же способен внушать мыслеобразы, если впишет в ней имя. Владелец тетради всегда может вернуть тетрадь, заставив ту исчезнуть. Но он не может вернуть вырванные из тетради листы или части листа. Тетрадь смерти. Правило первое. Приложение четвертое: тетрадь смерти не сможет убить человека, если его имя было написано с ошибками более трех раз. Если человек писал имя с ошибками три раза подряд преднамеренно, писавший человек умрет. Белая тетрадь. Правило первое. Приложение четвертое: в белую тетрадь можно вписывать события, описание которых не требует ни лица, ни имени человека. Вписываемые события способны со временем воплотиться, посредством различных случайных действий, совершаемых разными людьми или окружением, независимо от сроков, однако, для такого воплощения не могут быть установлены конкретные временные рамки. Если после вписанного события вписать имя человека, то такое событие способно повлиять на человека, чье имя было вписано. Тетрадь смерти. Правило первое. Приложение пятое: владелец может отказаться от владения тетрадью смерти. В таком случае он забудет все воспоминания, связанные с тетрадью и не сможет вернуть ее себе, заставив исчезнуть. Однако, если бывший владелец случайно найдет свою тетрадь и коснется ее – он вновь станет ее владельцем, и его воспоминания вернутся. Владельцем тетради не может стать никто иной, кроме ее бывшего владельца, однако, использовать тетрадь может любой человек. Белая тетрадь. Правило первое. Приложение пятое: владелец может отказаться от владения белой тетрадью. В таком случае он забудет все воспоминания, связанные с тетрадью и не сможет вернуть ее себе, заставив исчезнуть. Однако, если бывший владелец случайно найдет свою тетрадь и коснется ее – он вновь станет ее владельцем, и его воспоминания вернутся. Владельцем тетради не может стать никто иной, кроме ее бывшего владельца, однако, использовать тетрадь может любой человек. Тетрадь смерти. Правило первое. Приложение шестое: страницы в тетради смерти никогда не закончатся. Тетрадь смерти не может быть уничтожена, ведь владелец тетради всегда может ее восстановить. Если владелец отказался от тетради, и она была уничтожена – владелец автоматически снова овладеет тетрадью и сможет ее восстановить. Белая тетрадь. Правило первое. Приложение шестое: страницы в белой тетради никогда не закончатся. Белая тетрадь не может быть уничтожена, ведь владелец тетради всегда может ее восстановить. Если владелец отказался от тетради, и она была уничтожена – владелец автоматически снова овладеет тетрадью и сможет ее восстановить. Это все касалось исключительно первого правила. У второго правила тетради смерти, да и белой тетради тоже – никаких приложений не наблюдалось. Но вот у третьего правила обеих тетрадей кое-что все-таки было. Кое-что очень мне знакомое… Тетрадь смерти. Правило третье. Приложение первое: управлять действиями вписанной жертвы можно сколь угодно долго, если это указано в обстоятельствах смерти. Тридцать дней – максимальное количество времени, в течении которого можно управлять жертвой, однако, жертва умрет раньше, если в ее сюжете появится непредвиденное событие, которое невозможно обойти. Белая тетрадь. Правило третье. Приложение первое: управлять вписанными событиями можно сколь угодно долго, если это указано в обстоятельствах. Шесть минут и сорок секунд – максимальное количество времени, в течении которого можно насылать на жертву различные мыслеобразы. Тетрадь смерти. Правило третье. Приложение второе: обстоятельства смерти не будут работать, если жертва физически не может их выполнить или если жертва не обладает нужным для этого знанием. В этом случае, жертва умрет от сердечного приступа, сразу как только наступит конфликт. Белая тетрадь. Правило третье. Приложение второе: любые мыслеобразы будут приходить, независимо от того, может ли жертва физически их выполнить или обладает ли нужными для этих знаний предпосылками. Однако, если жертва не близка по своему мировоззрению к вкладываемым мыслеобразам, они не смогут оказать сильное влияние. Тетрадь смерти. Правило третье. Приложение третье: обстоятельства смерти конкретной жертвы должны быть помещены ровно на одном листе. Допускается использование обеих сторон листа, но с переходом на другой лист – дальнейшее описание обстоятельств не будет иметь силы. Белая тетрадь. Правило третье. Приложение третье: любые мысли для конкретной жертвы – должны быть помещены ровно на одном листе. Допускается использование обеих сторон листа, но с переходом на другой лист – дальнейшее описание мыслей не будет иметь силы. Независимые события могут писаться на многих листах и будут выполнены. Это был полный свод правил обеих тетрадей. Обеих… полный. Как потрясающе! Моника действительно получила озарение, раз смогла без труда выявить их все. Раньше мы так точно не могли, и я преуспевал больше президента в силу своей настырности. Что ж, это была очень важная информация, она мне определенно пригодится. Огромное спасибо, Моника! – я хищно расхохотался, вновь ощущая гармонию некоего превосходства. Вижу ты счастлив, Кира, – с улыбкой бросила президент. – Я очень рада, что ты всем доволен. Кстати, это еще не все. Есть еще кое-что очень-очень важное. Некая способность вроде той, которая позволяет перманентно получить знание о правилах тетради. Хотя, впрочем… это и есть та способность, просто. В общем, эта сила касается только обладателей белой тетради и позволяет вбрасывать себе необходимое знание. Это сложно понять, но… на самом деле, такие знания обрывочные и весьма короткие. Но, к примеру, такое знание как «имя человека» – получить с помощью этой силы легко, достаточно лишь знать о ком речь, понимаешь? Знать в лицо, если точнее. Не может быть… – меня посетила настоящая радость, но и отчасти досада. – Прямо как глаза бога смерти, да? Даже лучше, если так задуматься. Но судя по всему, эта сила явно не для меня, не так ли? Ага, – весело отозвалась Моника. – Но ты не бойся. Если нужно, я всегда могу узнать имя любого носителя лица и… уничтожить его! Аха-ха! Даже Эл прибью, если вновь пристанет. Мне нравится, как это звучит… – мягко молвил я, поднимаясь с дивана и подходя к девушке. Мои руки легли на ее плечи. – Не хочешь вина? А? – президент сначала пребывала в недоумении, но потом быстро раздобрела и засмеялась. – Вина? С тобой? С большим удовольствием, Кира! Можно сказать, что этот момент стал нашим окончательным примирением, олицетворявшимся вот в таком незамысловатом свидании. Мы сидели и пили вино с фруктами, обсуждая в каком ключе будем строить наш новый мир. Пора было прекращать просто карать злодеев. Настало время конкретики… плана, по которому определенные группы лиц начнут умирать сотнями и тысячами, пока не останется никого, кто мог быть хоть как-то причинять вред. Мы строили план нашего нового мира, выпивая на брудершафт, под приятную и утонченную классическую мелодию. И хотя я настаивал на использовании исключительно безотказного метода убийства, Моника убедила меня пробовать сначала мягкий подход внушения и лишь потом убивать, когда, скажем, ну совсем никак. Впрочем, все зависело конечно же от обстоятельств. Итак. Преступных отбросов ждало красочной уничтожение. Докучающие всем деградирующие пьяницы, наркоманы, насильники – первая категория. Шумные праздные, наглые люди, школьные агрессоры, считающие себя выше общества, вызывающие гнев общества – вторая категория. Это была основа. Грязная основа человеческого мусора, который необходимо беспощадно истребить, а после – показать всему миру, через наших посредников. Далее шли люди, применявшие свой интеллект для мошенничества, бандитизма, афер, нечестного бизнеса и ограбления. Им следовало делать правильные вещи, жить спокойно, но они выбрали свой путь, и теперь умрут. Третьи… Маньяки, убийцы, неспособные себя контролировать хищники в человеческих телах. Я не имел ничего против этого сословия в целом, но, мы живем в обществе, и нельзя убивать, и резать достойных людей по собственной глупой прихоти. Погибнут так же те, кто незаслуженно заседает на высоких, ответственных должностях, мешая людям. Из них – совершенно некомпетентные люди преподавательского класса, ломающие судьбы детей, вожди сект, медики, которые наплевательски относятся к своей ответственной работе, от чего так же страдают очень много людей, полицейские и политики, погрязшие в коррупции и наживе. Дальше было необходимо уделить очень большое внимание преступным кланам. Я уже упоминал бандитизм, однако, то были лишь мелкие сошки – исполнители. В этом случае будет уничтожена вся структура в целом. Среди них находятся почти все богатейшие люди планеты, авторитеты криминального мира вроде Якудза. И последнее… как бы это конспирологически не звучало – теневое мировое правительство. Со временем будут вычислены все элементы нашего списка. С помощью порядочных людей, интернет-сетей, способностей Моники, а так же данных из архива сна. Это будет восхитительно. Мы посмотрим на мир такой, какой он и должен быть. Без зла…