Эksпеriмеnт

И все замерло. Последние слова были сказаны Моникой. Я в полном шоке и непонимании потряс обездвиженное монолитное тело возлюбленной, когда понял, что это бесполезно. Я так долго искал Юри и снова ее потерял. Моника? – пытались воззвать мои уста, в надежде, что сон не сломался и не оставил меня вообще одного. Я не дам ей выиграть… – страждуще говорила президент. – Т-ты… все разрушил, но теперь у тебя не будет выбора. Н-не будет… в-выбор-ра… Моника, что ты! И все исчезло. *** Мои глаза открылись. Опять… С возвращением, Кира! – улыбчиво вещала президент литературного клуба. – Или мне лучше называть тебя «Эрен»? По крайней мере, теперь я понимаю, почему они наградили тебя таким кодовым именем. Ведь ты – Рен. По крайней мере, они бы хотели, чтобы ты им был. Где мы на этот раз? – спросил я, игнорируя все вышесказанное. Место было похоже на помещение литературного клуба, в котором мы стояли мгновение ранее, однако. Что-то здесь казалось не так. Как невежливо… – девушка вздохнула с явно наигранной досадой. – Эх-х. Вот пытаешься завести интересную беседу, а человек все портит дурацкими вопросами. Я молча поднялся из-за стола и направился вперед, к окну. Куда это ты, эй! – пронеслось мне вслед. Каждый раз… – бубнили куда-то в пустоту мои уста. – Каждый сраный раз я попадаю в какую-то новую ловушку. Мои ладони схватились за шторы. Мгновение и окно было полностью оголено. Пустота… Я медленно повернулся в сторону девушки. Мы в Лимбе, Кира… – обычным тоном изъяснилась она. – В месте, вне времени и пространства, вне всякой досягаемости. Ты ведь это спрашивал, да? Я молча пожал плечами. Ладно, слушай… – президент литературного клуба поднялась со стула. – Можешь мне не верить, но это так. Бежать некуда. Я говорила тебе, что ты будешь моим и это правда. Здесь нас никто не найдет, никто не достанет. Только мы и бесконечность лет, чтобы воплотить все, что угодно. Бесконечность лет для моего заслуженного счастья. Или страданий… – не выдержал я. Не пугай! – Моника мило расхохоталась. – В любом случае, ты не оставил мне выбора там. Ты все сломал. Зато теперь, пусть и в такой тесной коморке, но мы будем вдвоем и только вдвоем. Без вездесущей Юри. Без надоедливой Нацуки. Без вечно ноющей Сайори. Даже без наблюдения доктора. Время тут настолько относительно, что они поймут сотворенное мной сли-ишком поздно. По нашим меркам пройдут миллиарды лет. А наши реальные тела? – я задал контрольный вопрос. Умрут, – холодно отозвалась девушка. – Это неизбежная мера. Пришлось. Из Лимба нет выхода, поэтому нет и никакой надежды на возвращение. Здесь я в порядке, не страдаю. Здесь моя новая жизнь и здесь ты. Хотела бы я, чтобы все было иначе, Кира, но ты… ты. В общем, тебе просто придется смириться. Я раздосадовано покачал головой. Путешествие в один конец, мда. И все ради того, чтобы быть со мной, не отдавать меня, не лишаться осознанности и не отходить на второй план. Ну-ну, Моника. Ну-ну… Эй, а что если… – я медленно прошел обратно и сел за стол. Да, любимый? – слащаво заговорила моя собеседница. Что если я просто тебя убью… – мои слова огласились жестоким вердиктом. – Ведь этот мир не может существовать без якоря, в чем я почти уверен. А раз его создала ты, то не падет ли он вместе с твоей смертью? Моника замолчала. Ее опущенная голова и упавшая на лицо челка – создавали довольно пугающую, жуткую картину. Однако. Почему… – моих ушей коснулся ее слезный голос. – Почему всегда ты так жесток ко мне? Чем я это заслужила? Мони… – я недоговорил. Тем, что у Юри сиськи больше или что у тебя фетиш на наголову отбитых!? – прошипела президент. – Или, что не такая милая лоли как Нацуки!? А может не така… хотя, нет. Эту ты вроде сам убил. Но все равно ты был с ней милым! Со всеми ими. Кроме меня. Все не так как ты думаешь, – с досадой отозвался я, даже не помысливая оправдываться. – Вообще-то, это была шутка. Полагаю, на самом деле нам не придется тут жить до истления наших собственных тел… врачи просто придут за нами через сутки, максимум через трое, а потом выведут в реальность. Забавно, правда? Окей, умник! – все еще раздраженно говорила девушка. – Тогда пробудем здесь миллиард лет, а не триллион. Ну и что? Это в любом случае достаточно времени, так что… Эх-х… – я просто тяжело выдохнул. Повисло минутное неловкое молчание. Мы просто смотрели друг другу в глаза. Не знаю, сколько бы это еще так продолжалось, но мне надоело сидеть. И материализовав на себе призрачный облик Рюука, я подался навстречу президенту литературного клуба с резкими распростертыми объятьями, сопровождая это нечеловеческим шипящим рыком. Что ты делаешь! – девушка в страхе повалилась со своего стула. – Совсем уже спятил, сумасшедший! Прекрати, пожалуйста! После того мира, в который ты засунула меня – еще не так спятишь… – хихикая, говорил я, почти поваленный грудью на стол, в своем чудном порыве. Мне показалось разумным поскорее встать, подать Монике руку, но она отмахнулась и ударила меня по ноге. Между прочим, больно. И угораздило же… – поднимаясь, шипела президент. – Влюбиться в такого. Да ладно тебе, – в отместку бросил я. – Меня это тоже не радует. Ну, за исключением некоторых случаев. Давай поговорим, Кира… – серьезно начала девушка, когда мы оба сели за свои стулья. – Мне много что интересно узнать, но у нас никогда не было возможности вот так остаться наедине. Теперь у нас есть уйма времени, чтобы разобраться, и ты никуда не уйдешь, даже если очень захочешь. Как и ты… – с усмешкой ответил я. Да, Моника. Мне тоже многое хочется у тебя спросить. Аха-ха! – девушка похоже оценила мое высказывание и пребывала в полном расположении духа. – Ну тогда как насчет импровизированной игры? Задаем вопросы по очереди. Уверена, когда мы во всем разберемся, и у нас не останется недомолвок, что-нибудь да переменится. Это точно. Вот как? – изумился я, подпирая подбородок рукой от удовольствия услышанного. – Интригует. Вот только спрашивать по очереди слишком скучно. В этой дыре есть кости? Скажем, в зависимости от выпавшего числа, зависит количество задаваемых вопросов. Неплохо! – энтузиазм Моники только больше раззадоривал. – Тогда пожалуй я могу придумать нам такую игру. Так, помимо парты и двух стульев, в нашей пустой комнате появились игральные кости. Забавно. Было бы, если не одно «но». Как она их создала? Клянусь, я призывал мыслеобразы, в попытках сделать то же и потерпел фиаско. Возможно, это будет как раз тот вопрос, который я задам, однако, сомневаюсь, что девчонка ответит честно. Ну, кто первый? – игриво спрашивала президент литературного клуба. Дамы вперед… – я сладко оскалился, чуть приопуская голову, в знак уступка. Как любезно, – мелодично ответила девушка, мило прижимая пальчики ладоней к губам. – Не знай я тебя, подумала бы, что ты вежливый интеллигентный человек. А я такой и есть, – твердо сошло с моих уст. – Или тебя что-то смущает? Помню как ты хотел сожрать сердце Мэлло, как лизал окровавленные руки Юри, как вонзал нож в горло какого-то мужчины и смаковал… – девушка демонстративно махнула головой. – Мне продолжать? Бросай кости… – было очевидно, что этот спор не закончится ничем хорошим. Хм, – Моника задумалась. Тщательно взболтав кубик в сомкнутых ладонях, она выпустила его на стол и результат в виде двойки – не заставил себя долго ждать. – Маловато. Но для начала сойдет. Учитывая, как вежливо ты уступил мне с броском. Так все-таки вежливо? – усмехнулся я. Боже, как лицемерно. Не придирайся. Так вот, мой вопрос, – президент вновь задумалась, хотя, мне казалось, что это была только видимость. – Кира. Ты меня на самом деле любишь? Если ты меня не любишь, то почему? Конечно люблю, Моника… – предельно честно ответил я. Все верно. Любовь ведь бывает разная, и я могу любить и люблю Монику за некоторые ее таланты, за некоторые ее черты. Ни в какое сравнение с Юри конечно, но это хороший способ уничтожить второй вопрос девчонки на корню, дав полный диссонанс с первым вопросом. Вдруг, кубик засиял зеленым. А это еще что такое? – и правда. Никаких визуальных эффектов я просто не ожидал. Эй, вопросы можно задавать только бросив кубик! – наигранно-недовольно простонала девушка. – Нечестный! Даже так? – я нерадостно сощурил взгляд. – И кто бы еще говорил. Я учту это за два вопроса! – хитренько пела она. – Кидай. Пф… – как хочешь, дурочка. Двойка! – Моника похоже загорелась еще большим энтузиазмом, заруинивая мои вопросы на корню. – Забавный ты, Кира. Ну что ж, дам тебе ответы. Кубик непростой. Он показывает верность ответов. К примеру, зеленый – означает, что ответ честный, красный – наоборот, ну а синий – означает неопределенность, сомнения. Касательно второго вопроса, отвечу «да, так», аха-ха! Во-от, любимый. Теперь мой черед. Моника подбросила кубик. У-у-у! – она буквально взвизгнула. Хотя, оно и понятно, учитывая какой там результат. – У меня четверка, как повезло! Мой вопрос. Кира. Чем я так плоха? Ты же знаешь, что я люблю тебя? Почему ты не ценишь меня? Почему ты ведешь себя со мной так непринужденно-спокойно, но одновременно так жестоко? Ох-х… – мне казалось, будто меня водят за нос и разводят. – Ясно, у тебя все вопросы про любовь. Ну ладно, отвечу как могу. В общем, ты не плохая. Вообще не плохая, просто… ну, мы немного с тобой разные, в этом вся причина. Мы конечно во многом и схожи, но и разные сильно, поэтому возникают проблемы. Отсюда и кажущееся чувство, что я тебя не ценю. Все дело в том, что мы отличаемся, а еще в нашей борьбе, которая не может ни раздражать. На самом деле я всегда тебя ценил и без тебя у меня бы вряд ли все получилось. Именно поэтому я спокоен с тобой, зная, что ты меня любишь, понимая твою ценность. Однако, обратная сторона у всего этого дела тоже есть, и я упомянул о ней выше. Что ж, могло быть и хуже… – я видел на лице президента литературного клуба неподдельное огорчение. – Твоя очередь. Я совершил бросок. Выпала пятерка. Готова? – такая удача. Мне не удавалось скрыть ликования. Да, – меняясь в настроении, с улыбкой до ушей ответила девушка. Э-эм… – и что это за странные перемены настроения? Что? – она спрашивала так, будто ничего не произошло. Как обычно. – Это же был один из твоих пяти вопросов. Моника, я конечно понимаю, что ты чертов ходячий алгоритм, но так-то загибать не надо… – не знаю. Наверное, мне правда стоило ожидать от нее чего-то подобного. Хотя, я думал, то было шуткой в прошлый раз. – И вообще, ты вон тоже «чтокнула», так что… Тогда отвечу потом на вопрос меньше, – серьезно! Она согласилась! Ну и ненормальная… Ясно, – ничего другого сказать мне попросту не оставалось. – Ну как хочешь. Вот что мне интересно. Моника, как ты в точности узнала о Рюуке на самом деле? Мэлло мне говорил, что ты это и без его объяснений знала, поэтому не утруждайся говорить, что от него, окей? И зачем было на самом деле толкать меня в ту пропасть? Ты ведь не могла меня оттуда спасти, верно? Черт, Кира, ты меня к стенке прижал… – краснея, смущенно отвечала президент. – Аха-ха! Ну-у… я правда узнала от Мэлло, в общем. Ну и… сам бы подумал, откуда мне еще знать-то, если к архивам меня не допускают. Кубик горит синим… – сердито констатировали мои уста. Я вижу… – хмуро отозвалась Моника. И? – это не давало мне покоя. Неужели так тяжело ответить? Тебя наверное кубик волнует больше дальнейших вопросов, – девушка перестала краснеть и будто вообще обиделась, такое сложилось впечатление. Не уходи от темы, – серьезно, я не позволю ей так просто слиться, это очень важно. А ты меня не обязывай, – вот так, в лоб, отсекла она. – Что хочу, то и говорю. Слушай кубик, раз так интересно. Может я потом отвечу, ясно? А может и нет. Если захочу. Минус вопрос тогда тебе, – мне просто невероятно захотелось кольнуть в отместку за такое кидалово. За что! – воскликнула Моника, словно сама невинность. – Эй! За вредность, – шикнул я. – Отвечай на остальные два. И тебе тогда тоже минус вопрос! – обиженно бросила президент. – Минус два вопроса нам обоим. И твои два последних я по праву «минус вопроса» аннулирую. Чтобы знал. Без проблем, – моя рука плавно, непринужденно рассекла воздух. – Я переспрошу. Хмф… – Моника надулась, будто имитируя Нацуки. – Моя очередь. – Она бросила кубик. Выпала тройка. – Ой. Минус два вопроса, – хихикая, выдал я. – Задавай! Ты засранец… – сердито отреагировала девушка. Будто бы закипела. – Ладно. В клубе. Ты искал Юри, да? Да, – коротко ответили мои уста. Я бы и на этом закончил, но захотелось поиздеваться. – В клубе, я искал Юри. М-м! – президент кажется поняла все по одному моему виду. Ох как задать вопрос-то хочется! – я продолжал смеяться. – А не можется. Понимаю! Молчи! – девушка вроде бросила агрессивную реплику, но тут же переменилась в лице. – Аха-ха! Кидай еще. Оу, у меня тоже три, – честно? Мне казалось, что этот кубик подкручен. – Ну слушай. Ты знала, что я умру, когда скидывала меня в ту пропасть? Ты могла как-то меня оттуда вытащить? Старые вопросы задавать нельзя… – высунув язык, заерничала девушка. Не было такого уговора, – весело парировал я. – Отвечай. Не хочу, – Моника снова показала мне язык. Потому, что все именно так, как я и думаю, – опять рассекаю воздух руками. Это уже даже почти забавно. – Ты скинула меня туда из-за ревности или даже из страха. А еще, ты понятия не имела, выживу ли я. По любому, думала, подохну. Вот и вся твоя хваленая любовь. Зачем вообще спрашивать, если знаешь ответ! – зло выпалила девушка. – Сам себе все прекрасно можешь придумать! А зачем играть, если в любой момент не отвечать… – хороший настрой как ветром сдуло. Зачем задавать вопрос без знака вопроса! – оп-па, а это она чего злится? Затем, что одна идиотка назначает наказания за дополнительные вопросы! – я правда не нашел ничего лучше в ответ. Повисла тишина. Давай бросай, – тоскливо сошло с моих уст. – И не юли больше, а не то я тоже тебе отвечать перестану. Понятно… – президент литературного клуба казалась даже более подавленной. По крайней мере до той поры, пока не выпало число на кубике. – Вау! Шесть! Я везунья! Пф… – надо было как-то ее притормозить. – Аннулирую три пункта за отказ отвечать на мой вопрос. Э-эй! – вот так она запела. Сработало. – Кто дал тебе такое право! А тебе? – мой глаз ей игриво подмигнул. Я вообще-то президент, если не заметил… – со всей серьезностью заявляла «президент». В Лимбе? – мне захотелось смеяться. – Президент чего ты здесь? Тебя! – нагло парировала эта засранка. Я вырву твое сердце и сожру… – опять рефлекс! Это по-любому из-за Рюка. Ты только это и умеешь, – обижено ответила девушка. А ты правила на ходу придумывать… – Как мне хотелось прибить Рюука за его кровожадные инстинкты. – Апогей гения. На самом деле нет. Ладно, тогда… – Моника задумалась. – Отвечай честно, ты правда любишь Юри? Или кого ты действительно любишь как девушку? Или что ты любишь такого в девушке, чтобы полюбить ее как девушку? Я сейчас отклоню их все, – мой наглый сумасшедший смех обогнул комнату. Только попробуй… – яростно прошипела Моника. А вот и попробую, – мелодично пропел я. Отвечай давай быстро! – мне казалось, что она взорвалась от несправедливости. – Пожалуйста, быстро отвечай! Дай подумать… – мне почему-то показалось честным действительно ответить. Но я не мог позволить дать себя подловить. Вот уж нет, живо отвечай! – беспринципная девчонка не оставляла выбора. Ладно, – я подал ей жест капитуляции. – Да, я люблю Юри, но вовсе не затем, чтобы с ней спать как ты могла там навыдумывать. И я люблю вас всех: тебя, Юри, Нацуки и Сайори, несмотря на то, что последнюю даже убил. Просто так было надо. Ты вряд ли поймешь. И уж тем более вряд ли ты поймешь, что именно заставляет меня любить кого-то в понимании «как девушку». Хотя, быть может, ты бы и поняла, но лучше я не отвечу. Зеленый, синий, зеленый… – Моника задумалась, взвешивая результаты. – Все с тобой понятно. Ты либо странный, либо выкручиваешься. Мой черед, – я совершил бросок, мысленно утирая пот со лба. – Э-э… два? Ага, – захихикала девушка. Благо, что не единица. – Ну задавай давай. Как раз тебе минус вопрос! Да пошла ты… – я с досадой отвернулся, коря себя за то, что никак не привыкну следить за языком. – Вопроса пока не будет. Я сохраню его, потому что к нему прилагаются другие и мне надо накопить очки. А что, так можно, что ли, по твоему… – утвердительно «спрашивала» президент. – Хотя, ладно. Правило неплохое. И наверно стоит упразднить правило «минус-вопрос» за неосторожный вопрос, а то разговор превращается в кашу. Да, блин, неужели! – не в силах поверить в разумность своей собеседницы, воскликнул я. Моника молча бросила кость. Выпала тройка. Думаю, мне ее пока хватит, – спокойно отвечала девушка. – Мой вопрос. Что может быть такого, что способно сподвигнуть тебя на любовь? Зная, что тебе нужно заботиться обо мне, ты допустил уничтожение мира? Тебя не пугают последствия такого поступка? Любовь – это чувство, не поддающееся рациональному… – как понимал, отвечал я. – Поэтому тут я тебе при всем желании не отвечу. Все что я могу, это составить свой личный список обожаемых черт и попытаться их как-то объединить, но ты должна понимать. Нельзя объединить все любимые аспекты в одном человеке. Если, скажем, я люблю кореянок и белокурых миловидных девочек европейского типа, то объединив их – получится полный ужас. Ну а как объединить яндэрэ и цундэрэ? Ведь тоже глупо. Что насчет заботы о тебе и разрушении сна, то ничего удивительного. Ты просто перегнула палку, заставила меня испытывать психические нагрузки, вот и сломался. Мы оба сломались с тобой. Все вышло как-то не так, и я надеюсь, что нас поймут. О-о, нас уж точно поймут, любимый… – безумно захихикала девушка. – Через миллиард лет-то. Аха-ха-ха-ха! Я бросил кость. Выпала единица. Пропускаю, – сорвалось с моих уст. Опять? – черт, надеюсь Монику это не выбесит. – Даже двух мало? Давай ты… – мне правда было мало. Нужно еще. Хотя бы еще парочку. Запомни! – воскликнула президент, бросая кость. – Больше шести набирать нельзя. Заметано… – я кивнул. Кубик покатился по столу и выдал. Снова единицу. Хм… – Моника с подозрением переводила взгляд то на меня, то на кость. – Это ты его подкрутил? Я даже создать такой не могу, в отличии от тебя, – оглашенное меня не слабо волновало. Чем это Моника заслужила большие преимущества здесь, нежели я? На каком основании? М-м! – девушка напряглась всем телом. – К сожалению, мне тоже нужно больше. Тогда давай просто зададим нужные вопросы без этой тупой игры… – строго огласил я. Н-но Кира… – президент попыталась возразить, когда моя рука просто смахнула кубик со стола, роняя его на пол. Время детских игр кончилось, – твердо сошло с моих уст. – Мне правда все это надоело. Спрашивай свою серию вопросов. Потом я. С-сам же предложил… – с обидой говорила она. – Дурак. Хотел повеселить тебя… не важно, – чуть не проболтался о самом главном. А? – впрочем, девчонка будто кожей чувствовала неладное. Задавай. Вопрос, – проговорил я с максимальным выделением каждого слова. Хм… – президент опустила взгляд. И продолжила. – Хоть ты и не убивал Мэлло, ты причастен к разрушению мира, да? Какие мы серьезные стали… – мне аж захотелось усмехнуться. – Но можно сказать, что «да». Какой смысл отпираться? Все мы к этому причастны, Моника, потому что мир неправильный. Ядро неправильное, Ось неправильная, Администратора нет. Мы все с самого начала сломали, еще в первой версии. Наш второй мир похож на капиталистическую систему планеты. Мы запустили самолет, но не знаем как его посадить. Стоило понять, что наша система рухнет с самого начала, и я уверен, что врачи это тоже знали. Знали и просто решили нас такой жизнью наказать. Чтобы больше не умничали. Все было не так плохо… – со слезами на глазах говорила девушка. – Я могла быть счастлива, если бы не. Если бы ты по какой-то причине не решился все разрушить. Ты, наверное, надеешься на что-то. Ты вообще умный, но такое ощущение, что ты преследуешь очень глупые цели. Ты влюбился в нее, я знаю. Но теперь все кончено, Кира. Все. Кончено. Вот именно, все кончено, нет смысла об этом говорить… – холодно произнесли мои уста. Почему ты сделал это так неявно? – продолжала она. – Ведь ты точно сделал это, в чем дело? Это просто безрассудство? Из-за любви к Юри? Или холодный расчет, как с Элисой? Почему ты был так спокоен в последние дни жизни мира? Почему ты думаешь, что тебя за это не накажут? Думаешь я буду защищать тебя? А если бы я не создала нам убежище в Лимбе? Ты на это рассчитывал? Зачем, если ты в итоге оказался тут со мной, а не с ней? Зачем, если ты так же мог быть со мной там? Ты не предусмотрел этого? Думаешь я в это поверю? А может ты сделал это, чтобы не было слежки? Или тут кроется что-то еще? Поэтому ты не ругаешься и не сердишься тут, со мной? Все идет по твоему плану, да? А какой он, твой план? В нем есть место мне? Он злой? Или он добрый? Я застыл с ощущением полной обескураженности, что наверняка так же читалось по моему лицу. Кубик мигал то красным, то синим, то зеленым, являя нашим глазам какую-то кашу. Моника занервничала. Она была права, ха-ха! Знаешь, Моника… – я ехидно усмехнулся. – С таким списком, мне определенно не помешает законспектировать. Вот только… все что я могу создать из разряда бумажной макулатуры в твоем Лимбе, это – такую тетрадочку. Президент литературного клуба недоверчиво нахмурилась, наблюдая за материализацией тетради смерти в моих руках. Несколько секунд, и я начал записи. Чего так смотришь? – спросил я. Было бесценно наблюдать за ее реакцией сейчас. – Сама вот не хочешь записать? А то еще забудешь. Там было много. А я уже… – злобный тон Моники даже удивил. А когда ее рука явила мне тетрадь смерти, припрятанную в столе, моему удивлению вовсе не было предела. Тонко, Моника… тонко, – мои уста растянулись в улыбке. – Ну так что, мне отвечать? Я полагаю, это будут последние вопросы. Лично мне спрашивать у тебя больше нечего. Расхотелось. Молчание. Я все исписывал листы тетради смерти, делая пометки. Отвел взгляд. Моника похоже делала примерно подобное. Готово, – холодно сошло с моих губ. – Знаешь, а все-таки? Этот… Лимб. Если тот кто его создал умрет, то он ведь точно разрушится, неправда ли? Хочешь проверить? – зло прошипела президент. Ах, вовсе нет… – я добродушно расхохотался от нахлынувших чувств. – Я просто, знаешь… Ну ладно, неважно. Твои вопросы. Итак, моя любимая, милая Моника… я разрушил наш мир, да, однако, неявно это лишь потому, что в этом виноваты все мы. Или что ты думала? Что это все сделал один я? Своими собственными руками? Не смеши. Я лишь создал прецедент, к тому же еще и безобидный. И смотри-ка как все завертелось. Как разгорелось, словно пламя творения разгорается из маленькой, едва ощутимой идеи. Хах! Поэтому… нет, это не безрассудство. Не пытайся ты со мной соревноваться в пустом деле, ничего бы не произошло. Это и правда был холодный расчет, ведь ты так предсказуема, дорогая. Что там еще? Мое спокойствие, да. Знаешь, если тебе так нужен ответ, то я его дам. Меня не накажут, ведь я по сути ничего не сделал. Ну, то есть, серьезно. Я делал все от себя, чтобы сглаживать углы. Если кто-то попытается отследить историю сна, то не заметит от меня и доли той агрессии, которая была от тебя. И даже этот Лимб. Ведь это не я. Ведь это все ты… Моника. Так что, нет, я не стремился сюда. Но я знал, что ты сотворишь нечто подобное и сама выроешь себе яму. Господи, М-моника… ты действительно слишком предсказуемая! Какой мне смысл скрываться и прятаться, когда все настолько очевидно? Ты даже Юри вредила, вызывая у нее столь серьезные травмы. Что тут еще может по-твоему крыться, кроме твоего собственного слепого безрассудства? Какой еще нужен план, когда достаточно лишь обронить зерно, и оно произрастет? Само. Все само вышло так как я и желал. Даже с Сайори и то сложнее было, ахх-ха-ха-ха-ха!! Я остановился в своем монологе. Смех так и распирал. Почему всегда так приятно раскрывать свои замыслы? Особенно собственным жертвам. Хотя-я… Можно ли считать таковой Монику? Тут ситуация просто идиотическая, х-хах! Понятно… – девушка озарилась легкой улыбкой. – Ты воспользовался моей любовью. Как ненавязчиво. Прекрасное алиби, Кира. Но что теперь? Я все еще здесь, стою на твоем пути. Не значит ли это, что твой тонкий недо-план не удался? Или ты все-таки хоть раз будешь мужиком и сделаешь все своими руками? Я имею в виду. Я ведь еще жива, да? Или ты надеялся, что я сейчас от горя с собой как Сайори покончу? Я тебе такого алиби точно не сделаю. Так что давай. Убей меня. Убей ту, что тебя по-настоящему любила и любит. Вот только хватит ли у тебя на это духу? В конце концов, даже несмотря на все, что я услышала, я все еще люблю тебя и верю, что это не конец. Пока ты сам не поставишь точку. Мой любимый. Только один из нас отсюда выйдет, любимая… – спокойно говорил я, глядя ей прямо в глаза. – И поверь, у меня для этого куда больше мотивации. Я еще столько должен сделать и… Поэтому. Поэтому, ты должна меня простить. Знаешь? Это ведь не конец. Ты ведь будешь жить. Ну а я просто пойду дальше. Просто так нужно, Моника. Я не бесчувственный мясник. Я действительно привязался к тебе, и ты дорога мне, однако. Я должен выиграть. И ты меня не остановишь. Моя рука принялась непринужденно помечать страницу. Забавно, но ручка лежала прямо на столе, будто так было и надо. Как это смешно, как глупо. Иначе, пришлось бы писать собственной кровью, отодрав заусенец с пальца своими же собственными зубами. Еще немного. Еще чуть-чуть. И я пойду дальше. Что ж, раз так, то мы сделаем это как в прошлый раз… – президент литературного клуба огласила вердикт, заканчивая писать в своей собственной тетради. Прямо в унисон со мной. – Мы сделаем это вместе. И оба или выживем, или проиграем эту игру. Моника Кенвуд… – вожделенно произнес я. Кира Шашигами… – вторила моим словам она. Сорок секунд наслаждения твоим обществом в этом мире, – мои уста продолжали извергать слова. Сорок секунд, которым ты предпочел вечность рядом со мной в этом, пусть и маленьком, но нашем личном мире, – довершила по-своему девушка. Тридцать пять… – выдохнул я. – Просто прости. Такая жизнь не для меня. Ты должна понять. Тридцать, – заявила она. – Должна? Ничего я тебе не должна. Двадцать пять, – мне становилось все более не по себе. – Пожалуй ты права. Но ты не можешь меня удерживать. Я свободный Рен, как и все мы. Двадцать… – говорила Моника. – Твоя свобода – лишь миф. Ты мог обрести счастье, но ты сам обрек себя на страдания. Пятнадцать, – мой голос дрогнул. – Эй. Ну не злись. Мы хорошо провели время вместе. Десять, – кажется, на глазах девушки выступили редкие слезы. – Предпочесть ту, что тебя так любит пресловутой свободе… насколько же ты. Пять, – хух. Ах-х. – Я… М-моника. Четыре, – огласила она. Три, – говорил я. Две, – волнение переполняло уже нас обоих. Одна… – мои легкие сковало спазмом. Тело буквально подорвалось со стула. – Моника! Я победил тебя! …