Эksпеriмеnт

Я просто сидел, а в голове моей звучала пустота, а в сердце моем звучала боль. Похоже ли это на мою старую муку? Депрессия… Похоже ли это состояние на то, при котором ты так же сидишь, подобно полному ничтожеству, не в силах заставить себя думать о произошедшем, потому что самостоятельно испуганным умом не порождается ни одной, даже самой робкой мысли? Я просто жалок… Все, что я делал – это сидел над трупом Моники уже бог знает сколько времени, ожидая черт знает чего, прокручивая в голове все то, на что ее обрек, осознавая всей полнотой собственной души, как она нуждалась во мне, как безмолвно звала, как жаждала, не имея возможности это сказать и насколько я действительно отвратителен и как с ней поступил. Я не мог найти для себя оправданий. Да и стоило ли их искать. А ее стих? Он ведь был при ней. Тот стих, что она не позволила мне читать в самый первый день, когда все это началось, когда сегодня, от пережитых событий мой разум содрогнулся, перевернув в чертогах памяти многие пережитые и случайно забытые моменты из жизни, словно они были неважны. Этот стих. И это ощущение, похожее на дежавю …говорили мне о том, что подобные строки мне буквально приходилось видеть совсем недавно И я прочел его снова, робко протягивая дрожащую руку к хладному телу. К мерзлой ладони, что сжимала измятый клочок бумаги… Какой ужас. Э-эй! … Все прервало беспардонное явление Катерины, настолько же неуместное, насколько я в нем нуждался буквально каких-то пятнадцать-двадцать минут тому назад. Кира… – голос, на который я отвечал молчаливым безразличием вновь обогнул промерзлые стены. – Ты меня слышишь?? М-мерзко… как мерзко. Всеми силами я пытался не винить ее ни в чем, ведь это было максимально глупо и беспочвенно, но… Почему же сейчас она так сильно раздражала своим неуместным тупым явлением? Она… даже не замечает, просто не замечает. Как можно не заметить? Я слышу, – грубый тон сорвался с моих губ. М-м… – девушка смутилась, когда моя голова повернулась, чтобы мой взгляд сцепился с ее взглядом. И что теперь? – я говорил так странно, хотя подобные резкие слова могли запутать и не без того неоднозначную ситуацию, погубив меня. Вот только мне было все равно. Там… – тон Катерины донесся до моих ушей, сдобренный равномерным громким дыханием. – Это Моника? Она… Сама посмотри, – это и все, что я смог ей сказать, плавно поднимаясь на ноги и отшагивая в сторону. – Давай. Смотри. Наслаждайся этим. Мои слова, порождающие кромешный диссонанс – заставили нас обоих замереть еще на какое-то время. Но если я сам это делал от личного бессилия и опустошенности, то Катерина словно впала в ступор непонимания. Однако, даже этому было не суждено длиться вечно… Кира, – Кейт не сдвинулась ни на шаг, но ее глаза впервые за долгое время забегали так быстро, как никогда прежде, а лицо сковала нерешительность. – Что происходит с тобой и почему ты говоришь так? Так, это «как»? – изумился я, улыбаясь. – Как вы днем раньше? И еще раньше, и еще. Или мои причины настолько жалкие и ничтожные, что не идут ни в какое сравнение с вашим беспричинным бредовым поведением? А может быть ты просто обвинишь меня сразу? Давай уж так, чтобы все это побыстрее закончить, потому что… мне уже давно ясно ваше отношение. Я только понять не могу: зачем? За что? И почему она? Нет же, Кира, просто послушай… – девушка тяжело вздохнула, приподнимая руки в каком-то успокаивающем жесте. – Я… не собираюсь обвинять тебя или выгораживаться. Давай просто немного успокоимся, как бы это было непросто в такой ситуации. Окей? Потому что, очевидно, в лагере происходит что-то совсем злое. И мне так жаль, что я… не успела. Не знаю, что это было такое, но откровения старосты словно бы тонко и нежно успокаивали меня. Ее навыки… всегда казались мне какими-то неестественно-странными, но сейчас это уже была почти магия. Ладно, – я как будто выдохнул, сбрасывая с себя весь груз всей пережитой жизни. – А вообще странно, что ты не обвинила меня! Ха-ха! Ведь очевидно же, в каком я положении и… Может быть бы и обвинила… – губы Катерины растянулись в бледной улыбке. – Вот только один человек явно никак не смог бы заставить исчезнуть весь лагерь, не так ли? К тому же, я видела того, кто мог быть причастен, как бы странно это не звучало. Поэтому давай, прекращай быть букой и врубай голову. Ага? Посмотри, – я указал на порезанные руки Моники и ладонь, которая крепко сжимала острый осколок стекла. – Это было самоубийство. И как бы кто-то мог быть к такому причастен? Понимаю, о чем ты, – нежно заявила Кейт. – Но я видела, как Криста с ножом в руке везла на тележке девочку, похожую на Алису. Поэтому, знаешь? Как я говорила, не может один человек заставить исчезнуть целый лагерь, тем более кто-то такой, как Криста. А теперь я увидела и Монику. И это самоубийство – все запутывает окончательно. Ты видела Алису!? – я просто не сдержался от того, как спокойно она обо всем этом говорит. – Эй! Где она!? И почему ты говоришь, что Криста… а, впрочем. Т-твою мать, Кейт! Почему ты ничего не сделала!? Ты ведь сделала что-то, да!? Молю, скажи, что сделала! Успокойся, пожалуйста!! – Катерина в пару движений подскочила ко мне и крепко схватила за плечи. – Выдохни, окей? Ты должен мыслить здраво, если хочешь что-то понять. Ситуация… непростая. Что я должен, блядь, понять?? – мой тон звучал тихо. – Неужели ты нихрена не сделала и просто пошла дальше, искать других? Просто наплевав, что Алисе может грозить опасность… Все не так! – староста вновь вскрикнула, сжимая меня за плечи уже до адовой боли. – Послушай, только внимательно и обдумай каждое мое слово. Д-да… – в ожидании ответов, не оставалось ничего, кроме как согласиться. – Только отпусти меня. Я в порядке и не собираюсь ничего делать… Океюшки! – она выполнила мою просьбу, освобождая от своих тисков. – Итак. Суть в том, что если кто-то не убивает свою жертву сразу, цель становится гораздо более очевидной, не так ли? Не убийство, но явно что-то другое, более сложное. Иначе бы в этом не было никакого смысла, ведь верно? А как опасно бросаться на вооруженного человека, не зная ситуации, ты можешь себе представить? Притом, что сама Алиса могла быть уже и мертва, хи-хи! Выводы здесь очевидные. Знаю, ты любишь ее и поэтому говоришь так неразумно, но… Просто попытайся подойти к этому непредвзято. Разве не видишь, что тут происходит нечто совершенно не укладывающееся в понимание? Поэтому, я хочу, чтобы ты мыслил трезво. Что-нибудь еще? – мне просто было интересно, как она закончит свой долбанный монолог. Уж она-то? И не смогла спасти или опознать смерть? Эта безупречная и непобедимая девчонка? Смешно! Да я бы даже думать не стал на ее месте! На самом деле, да, есть кое-что еще… – Кейт… продолжила. – На самом деле. Я видела, как какая-то девушка вела Монику схожим образом, что и Криста Алису. И у меня был преинтереснейший выбор – за кем из них проследовать. Только вот, в отличии от Кристы, катившей Алису на тележке, та странная девушка вела Монику без каких-либо вспомогательных средств. Да, в обоих случаях было видно, что это нечто нездоровое, поэтому я решила проследить за обеими максимально возможно. Именно для того, чтобы потом вернуться и найти вторую, когда пойду и разберусь с первой. Сам понимаешь… человек на тележке, не идущий своими ногами, мог быть уже мертв, а если бы я подняла шум, все могло быть потеряно. Вся надежда могла быть потеряна. Вот только я все равно не успела уберечь Монику. Мне нет оправдания, но похоже за мной тоже следили или вроде того. Потому что, приблизившись к этому месту, меня просто вырубило. А когда я очнулась и пришла сюда, здесь уже был ты. Прямо чертовщина какая-то… – чего больше сказать и не нашлось. Ты думаешь? – неуместно-наигранный тон с ее стороны обогнул морозильник. – В любом случае, я помню, что Криста везла Алису в направлении церкви лагеря. Поэтому, наш маршрут предопределен. Ты ведь пойдешь со мной, верно? Мне понадобится помощь, и я думаю, если Алиса тебе так небезразлична… Я пойду, Кейт, – даже странно, что она меня убеждала. – Это без вопросов. Даже если бы там была не Алиса, а кто-то другой, я не оставил бы тебя одну в такой заднице. Ты… очень хороший, Кира, – губы Катерины растянулись в искренней улыбке. – Хороший и смелый. Прости, что сомневалась в тебе. Все же, за резкими словами и недоверием прячется действительно крайне отзывчивый и самоотверженный человек. На том мы двинулись в свой путь. Не было никакого смысла в дальнейшей трате времени на расспросы и болтовню, когда Алиса там – в беде и ее жизни угрожает опасность …если конечно она вообще была жива И я не мог себе позволить спрашивать какие-то детали, пытаться узнать, что это за церковь и какого черта она делает в лагере-курорте, как и не мог ничего толком понять про саму Катерину и ее это «я знала о происходящем, но ничего не могла сделать». Ничего из этого. Все это пришлось грубо опустить и закрыть глаза, в надежде успеть к истинно-важной цели. Алиса… прошу. Просто… будь жива. Мы должны их спасти… – говорила Катерина, внушая мне уверенности. – Спасти еще хотя бы тех, кого можно. Алису… – с надеждой выговорили мои уста. И от сказанного меня пробрала жуткая дрожь. Я правда любил ее. Любил, как бы странно мы не познакомились и каким бы рваным не казался этот мир в последнее время. Несмотря ни на что… я ее полюбил. И я должен был ее спасти. От Элиссы или обезумевшей в конец Кристы… не важно. Я спасу ее от кого бы то ни было. Я в этом уверен …но в душе меня терзал страх Покойся с миром, Моника. Я найду ее. Ту, кто сделал это с тобой. Ту, кто сделала это со всеми нами… *** И вот, мы были на месте. Мы закончили свой путь, добравшись до ржавых ворот, что вели из странного садка прямо к дверям большой каменной церкви. Добраться сюда оказалось сложнее обычного и нам пришлось пройти через утесы прилагерной зоны, на которых я еще не бывал. А потом площадь с прилавками и кладбище. Так далеко и витиевато… я просто надеялся, что Катерина не ошиблась в намерении Кристы, но в глубине души все складывалось вполне понятно. Ведь уж наверняка сложно было бы найти место еще более скрытое и отдаленное, еще более труднодоступное. И когда створка двери отворилась, во мне более не оставалось никаких сомнений. Ведь там, у алтаря, в противоположном конце, через мучительно долгие пятьдесят метров – лежала она. Девушка, которую я столь рьяно желал найти. А рядом с ней стояла маленькая хилая фигура с огромным ножом, не оставляя никаких сомнений в намерениях. Криста, остановись! – выкрикнула Катерина, не отводя глаз, напряженно взирая вдаль, где стояла эта окончательно поехавшая девчонка, держащая над моей любимой нож. То ли от неожиданности, то ли от своего безумия, Криста взвизгнула, поворачиваясь к нам рваными судорожными движениями. Р-ребята! – ее голос… Криста кричала нам так нежно и беззлобно, что меня пробрал ужас. Криста! – снова разразилась Кейт. Ее нога проделала робкий неуверенный шаг. Нет! Стой! – девочка поднесла огромный нож к груди Алисы. – Не подходите! Иначе я! Безнадежно. Просто безнадежно. Это был какой-то кошмар, и Катерина говорила правду, оказалась полностью права. Криста и правда сошла с ума, ее голос страшно вихлял, то переходя в плач, то наливаясь непонятной мне яростью. И зная на что эта чертова сумасшедшая способна, у меня не оставалось никаких задних мыслей. Любой наш неосторожный шаг способен в момент все разрушить. Криста… послушай, – Катерина протянула руки вперед, изображая капитуляцию. – Я знаю, что ты этого не хочешь. Я знаю, что ты уже убила многих, Криста. Знаю, что это ты убила Брэда и убила Стива, но поверь, это не твоя вина. Поверь мне, пожалуйста. Я знаю, что это не ты, что происходит что-то поистине злое, ведь и Моника тоже была убита, и была убита не тобой! Что-то происходит здесь. Ты ведь тоже чувствуешь это, верно? Криста. Просто доверься мне, прошу тебя. Мы не причиним тебе зла. Мы со всем этим справимся. Просто борись с этим… Н-нет, – подавлено ответила девочка, медленно опуская нож. – Вы ничего не сможете сделать, никак мне не поможете. Вы все лжете. Я пропала, я окончательно пропала, для меня нет спасения! Все кончено!! Криста!! – я не выдержал и кинулся вперед. Катерина в ужасе прокричала мне вслед, но остановить меня смог лишь нож в руке сумасшедшей, снова оказавшийся над грудью Алисы. Стой на месте, Кира, а не то я убью ее! – Криста воткнула кончик лезвия в грудь моей возлюбленной и кровь выступила наружу багровым пятном на белой рубашке. Я остановился. Еще двадцать пять метров, но мне не успеть. Совершенно не успеть. Я добежал сюда в каком-то блядском порыве отчаяния, но это мне совершенно ничем не помогло. Единственное, что это мне дало – более близкий контакт с Кристой, благодаря сокращению дистанции. Криста! – это и все что я мог, прежде чем отчаяние окончательно захлестнуло и близящееся неизбежное заставило меня бессильно упасть на колени. Кира… – спокойно выговорила она. Криста, – я вторил ее словам, даже не поднимая взгляд, не поднимая опущенной головы, когда мои слезы стекали из глаз, по щекам, разбивались о церковный пол. К-кира, – ее тон стал спокойнее, но мне не поднять головы и не увидеть того, что будет. – Кира, Кира, Кира, Кира, Кира! Ты… не поранился? Т-ты плачешь… А потом моих ушей коснулись ее всхлипы. Ее… плач. Так невинно. Так безумно. Она просто стояла там и плакала обо мне, вместе со мной, словно бы разделяя мое горе. За что!? – я истошно зарыдал, поднимая свое лицо, пронзая ее взглядом, полным боли. – За что ты так со мной, почему! Прошу тебя, Криста, прошу… не надо. Не надо, пожалуйста! Прошу! Не надо! М-м… – девочка сама опустила голову, дрогнула всем телом. – М-мне так жаль, Кира. Так жаль, что все дошло до этого. Но ты ведь не понимаешь, правда? Не знаешь, что она со мной сделает, если я ослушаюсь ее. Не знаешь, что я делаю это, не в силах остановиться, и что мое тело уже мне не принадлежит. Ты ничего не знаешь. Не знаешь, что у меня уже нет сил бороться… Прошу! – ее слова не укладывались в моем понимании, ведь я был полностью разбит. – Я прощу тебе это! Прощу все! Все твои убийства для меня ничего не значат! У тебя есть силы бороться с этим! У тебя есть будущее! И я все тебе прощу, только пожалуйста… противься этому! Т-ты… – Кристу вновь бросило в горькие слезы. – Т-ты говоришь так глупо и странно… Т-ты правда в меня так веришь? Т-ты не оставишь меня? Я не оставлю тебя никогда в своей жизни! – машинально сорвалось с уст. – Я обещаю, что спасу тебя, что буду рядом и чего бы ты не натворила, это не может быть хуже всего сейчас и того, что ты хочешь сделать! Умоляю! Если ты ее убьешь… у меня уже не останется сил. Я проиграю… я просто. Не смогу… уже ничего. Пожалуйста… Я-я… – голос девочки дрогнул. – Я! Но… она. А я… н-н! Ты можешь бороться с этим! – мои мольбы врезались в ее уши. – Можешь! Мы все должны. Должны держаться вместе и победить это! Клянусь, я буду рядом. И Катерина, и я, и Алиса! М-моники нет с нами б-больше, но… еще не все потеряно до конца, и мы сможем это побороть! Она… – Криста не выдержала, грузно падая на пол, поджав голову в колени. – Она заставит меня! Заставит! Заставит… Я не собирался отступать. Не собирался идти и пользоваться элементом неожиданности, предавая все надежды Кристы. Нет. Именно моя искренность завела меня так далеко, и я не хочу видеть в глазах девочки проклятие после пережитого предательства, пользуясь ее таким шатким положением. Если уж я обещал, я был намерен сдержать данное обещание полностью. И не потому что так надо, нет. Все потому, что Криста, какой бы не казалась спятившей и конченной – не была мне безразлична. И я был готов смириться с любым ее безумием, если прямо сейчас она ответит мне взаимностью, поборов собственные ужасы. Ведь мы все здесь чертовы жертвы обстоятельств. И если я перешагну через Кристу вот так, если спасу Алису вот так. Я… просто проиграю тому же злу, которому норовит проиграть и она. Смогу ли я вообще жить после этого? И даже если моя совесть сдохнет под гнетом сумасшествия, не стану ли я таким же опасным кошмаром, подобно ей? Криста… – мои ноги встрепенулись, плавно поднимая тело с пола. – Я так же как и ты испытывал эти чертовы ужасы. Но я не буду сдаваться. Я не хочу обманывать тебя, и ты мне далеко не безразлична. Ведь вспомни, сколько всего было между нами, и как нам было хорошо. Даже если ты сумасшедшая, я обещаю быть рядом и помогать тебе, и я уж точно уверен, что ты тоже с радостью поможешь мне. С нами всеми что-то не так, поэтому я не могу тебя ни в чем обвинить. Ради Моники… ради нее мы должны бороться. Если нам суждено умереть в муках собственного разума, мы должны пытаться изо всех сил бороться, оставаясь вместе несмотря ни на что. Несмотря ни на что, мы обязаны сопротивляться этому и попытаться победить это. И даже если мы в итоге проиграем, это все равно даст нам кучу времени вместе, друг с другом, с людьми, которые способны друг друга понять и принять. Вот таких вот сломанных и искореженных. Я клянусь… я буду заботиться о тебе, и мы вырвем для себя хотя бы ничтожный отголосок счастья. Вместе навсегда. Навсегда, под защитой и утешением друг друга. И тогда мы справимся с этим адом настолько долго, насколько сможем. И наши объятия, и любовь всегда будут открыты друг для друга. Это то, чего я хочу и то, что я собираюсь сделать. Да! Да!! – девочка подняла голову, и в ее глазах стояли слезы. – Да! Ты… я тебе верю! Верю, что вместе с тобой! Со всеми! Что мы обязательно точно справимся! Справимся! Справимся… Ни ты, ни я – никогда бы не смогли совершить нечто подобное, вот так убив одного из тех, с кем мы делим муки… – я недоговорил. Да! Да!! – с полуслова вторила мне она. – Никогда, никогда, никогда! Никогда не смогли бы убить!! Именно, – мой рукав смахнул остатки слез. Мои ноги понесли меня вперед, а руки раскинулись для объятий. Криста – вовсе никакое не зло, она просто маленькая заблудшая девочка, которой так нужна помощь и поддержка. А я – один из тех, кто способен понять и разделить ее боль, переживая все те же ужасы. Вот как мы победим это. Вот как будем бороться. Только мы вчетвером, вместе. Даже если кажется, что у нас не будет счастливого конца, мы будем жить и будем рядом друг с другом, лишь для того, чтобы узреть новый день, проснувшись с надеждой в сердце. Десять метров. И она не станет подносить свой нож, желая убить. Мои глаза смыкаются. Мое доверие ей беспредельно. Мои уши слышат, как лезвие с характерным звуком падает на пол …прежде чем резкие звуки шагов прерывают эту идиллию и чвяканье плоти раздается громким эхом по застенкам .       .             .                   АЛИСА!!! – мой истошный вопль. Но когда я открыл глаза, то понял, что это не Криста передумала, вновь взяв в руки свое страшное оружие. Прости… – голос Катерины обогнул комнату. – Надеюсь. Надеюсь, ты действительно понимаешь, что это было неизбежно, верно? Я стоял как вкопанный, не в силах поверить в увиденное, не в силах вымолвить ни единого слова. Катерина… была там, держа в руках тот самый нож, а у ее ног лежало окровавленное тело Кристы. Тело девочки с глазами в которых застыл предсмертный ужас. НЕ-ЕТ!! – мой голос непроизвольно сорвался, когда мое тело окончательно затрясло от осознания. – Н-нх! Ч-черт… Черт бы побрал тебя! Зачем!? Но Кейт молчала. Молчала, находясь там, вся перепачканная кровью, так и не опуская ножа. Молчала, всем своим видом показывая, что ситуация ее ничуть не заботит. Черт!! – я просто закричал, не в силах смотреть на это. Мои ноги подкосились, и я в который раз упал на колени, хватаясь за голову, словно в приступе какого-то безумия. Ты… – голос этой убийцы донесся до моих почти оглушенных ушей. – Ты молодец, Кира. Мне жаль, и я понимаю твою боль, но ты правда большой молодец. То, что ты сделал – позволило спасти ее, понимаешь? Твои искренние слова дали достаточно возможностей. И быть может ты всего этого не планировал и не ожидал, однажды ты поймешь, что иного пути просто не было. Однажды ты все это поймешь и… простишь меня. О-она п-поверила… м-мне, – произнесли мои дрожащие губы на последнем дыхании. – Верила. Верила… А я. Я – хотел ей… п-помочь. П-почему?? Потому, что ей нельзя было помочь, Кира, – холодно молвила Катерина. – Она сошла с ума, Кира. Да, я знаю, что между вами что-то было и под впечатлительностью ты мог поверить в успех, но поверь мне. С сумасшедшими никогда не знаешь, чего ждать наверняка, ха ха! Прямо как с тобой!? – мой взгляд поднялся и сцепился с ее глазами. Боже мой, Кира, нет! – Кейт просто подняла руки и рассмеялась, но нож по-прежнему был при ней. – Что ты такое говоришь, глупый? Разве я сумасшедшая? Разве это я убийца? Я спасла твою возлюбленную от самой что ни на есть НАСТОЯЩЕЙ сумасшедшей, которая лишь благодаря мне и моей решительности более никому не причинит вреда. И ты не рад? Боже, Кира… какая неблагодарность. Но, впрочем, дело сделано и как бы тебе ни было плохо, факт остается фактом. Твоя Алиса спасена и может идти домой. Я просто слушал все это, не в силах говорить. Она… вдруг начала нести какую-то сраную ебучую околесицу! Моя голова взрывалась от мыслей, от неправильности происходящего, всего этого ебаного безумия и бреда, всех этим проклятых убийств. Но… я ничего не мог сделать и ничего не мог сказать. Не мог сформулировать ни одной нормальной мысли, понимая внутри, как понимал, насколько все это бредово и как жестоко меня водили за нос, обманывая раз за разом, продолжая это делать и сейчас, но уже полностью в открытую издеваясь надо мной. Это наша концовка, Кира… – нежно произнесла она. – Теперь, когда я спасла Алису, когда избавила тебя от боли и разобралась с предавшими твое бедное сердце – уже ничего не сможет навредить тебе и не будет как прежде. Мой бедный, милый возлюбленный… Обещаешь ли ты взамен, за мою заботу о тебе и мою щедрость – сделать меня счастливой? Ах-х! Подумать только, как долго я этого ждала. И вот, наконец, мне более не нужно прятаться. Наконец, я могу стать самой счастливой девушкой на свете, и все это только благодаря тебе… А потом ее руки ловко забегали по замысловатым закрепам наряда, и тот упал ниц, оголив перед моими глазами обнаженное тело. Она была перешитой по всему телу куклой… Надломился ли тогда мой разум? Или же это было последней каплей после всего услышанного, всего непонятого… я не знал. Но мои глаза смотрели на то, что было им явлено, а мой разум отказывался понимать и принимать это. Все… это – казалось каким-то невозможным сном. Какой-то глупой игрой, которую забыли откатить к нормальному состоянию в момент критической ошибки. Словно бы искушенный наблюдатель страстно желал узнать, что же родит этот больной искореженный мир дальше, несмотря на опасность. Я безумно люблю тебя, Кира! – ее слова пронзали мои уши. – Или же… мне лучше называть тебя по твоему настоящему имени? В любом случае, это мой мир, Эрен. Моя история, в которой «это» – мой персонаж, заслуживающий счастья. Ведь разве правда так тяжело понять и принять, что все здесь действительно нереально? И что ты… ТЫ единственный, кто нужен мне. Мое сознание словно застыло, поглощая извергаемые ею слова. Все эти признания проносились через мой мозг, оставляя в нем отметины, словно уколы ножом, который «она» продолжала сжимать в ладони. П-пожалуйста… – это и все, что смогли выдавить мои дрожащие губы, которые сколько не кусай – не проронят ни капли крови. – Прошу… прекрати. Как ты можешь так говорить, Эрен? – она просто подошла ко мне, а ее руки легли на мои плечи. – Как тебе не стыдно? После всего, что я сказала, разве ты еще не понял? Я – Элисса, Кира. Я – это она. Прошу тебя… – только что и вторили мои уста. Нет, это я тебя прошу! – возразила возразила она. – Очень-очень прошу! Ведь разве в твоем сердце нет сострадания? Разве тебе не жалко этого персонажа? Бедную маленькую куклу, которую жестоко мучили, а она несмотря ни на что – оставалась доброй и сохраняла в своем маленьком сердце способность любить. Разве ты не понял, что все это было и со мной, но в другой реальности? Разве ты до сих пор не увидел? Ведь как такое может быть, покуда я знаю, что ты действительно тот, кто может все понять. Я неспособен ничего понять!! – в ярости моя рука одернула ее руки, а потом и вовсе оттолкнула нависшее тело от себя прочь. Между нами повисла страшная, мертвая тишина. Я стоял на одном колене, трясясь от всего пережитого ужаса, а она… это чудовище – было там, в метре от меня, полнясь пресыщенной гримасой. Ну раз ты так решил, Кира… – раз ты так решил, раз ты так решил. – Позволь мне открыть тебе твои спящие глаза на то, какая ты на самом деле игрушка. Что бы ты там не думал сейчас, что бы не чувствовал и кем бы себя не считал… все это просто ничто. Даже понятия не имеешь, как легко мне хоть сейчас тобой манипулировать. А ты все упираешься и упираешься. Все упираешься, упираешься! Как глупо ты себя ведешь, ты это знаешь? Давай я помогу тебе понять. Возможно тогда ты все увидишь. Что ты хочешь от меня!! – прокричал я без вопроса. Но крик мой канул в пустоту и не было мне ответа. Кейт молча вознесла над собой нож, а затем медленно прошла вдаль, к Алисе. Нет, прошу, пожалуйста! – я попытался встать, но мое тело сковало внезапной слабостью. – Остановись, остановись, остановись!! Я сделаю все, что ты хочешь! О, ты сделаешь… – нежно донеслось от нее. – Когда я надрежу шею этой куклы, ты все сделаешь. И поймешь наконец, что сопротивляться мне глупо. А слова мои застряли в горле, после того как кровавое лезвие коснулось моей возлюбленной. А в голове я увидел образ Моники, брошенной и забытой в морозильнике и образ Кристы, преданной и убитой лишь потому, что на то было мое собственное бессилие. Надрез на шее Алисы не оказался смертельным, но он стал тем, что разбудило мои глубоко спавшие доселе инстинкты, запустив великий процесс. Мой голод… То, чего я так боялся – мой голод и мое тело, мое новое и необузданное «Я». И теперь мне предстояло осознавать это в полной своей мере, когда ноги мои повели тело мое вперед рваным шагом, подобно оголодалому мертвецу, в поисках теплоты живых. И я все видел, и я все осознавал. И я добрался до своей возлюбленной, с чьей шеи крупно сочилась манящая красная кровь, и я впился в эту шею, удовлетворяя не свое, но чье-то страшное и противоестественное желание. Несмотря на всю свою силу воли, несмотря на всю свою волю …я убил свою любимую девушку? .       .             .                   И вот – пустота… Мой разум будто сковало сном неведения и дурманом отречения. Что я сейчас только что сделал? Что она заставила меня сделать? Не вижу Не могу понять Отсюда нет выхода? Отсюда нет пути? Душераздирающе. Словно рык монстра, после которого в твоей душе громыхает несущая конструкция, подрывая сами основы жизни, убивая тебя жестоким и беспощадным ударом электричества. Что я несу? Впрочем, мне ведь действительно не показалось, что с потолка осыпалась пыль, а затем повалился и мелкий камень. Или это из-за того, что обшивка моего сердца треснула, после чего в разные стороны полетели его оголенные детали? Я только и успел, что отвернуться, но лишь на мгновение, как вдруг осознал, что уже держу в собственной руке свое не прекращающее биться – живое сердце. Нельзя с уверенностью сказать, о чем я думал в этот момент… Мой мир стремительно разрушался. Повсюду гремели взрывы, части и обрывки мыслей разбрасывало по всей округе. А я сидел там. Сидел и крепко сжимал в своих отчего-то изувеченных руках свое сердце – все еще бьющееся и живое. Боль постепенно покидала мое измученное тело. Казалось, будто на окровавленных губах даже появилась счастливая улыбка… так странно. А когда часть потолка обрушилась, моим глазам явилось чистое и прекрасное, голубое небо. То самое и то долгожданное, словно в мечтах, то, что должно было осветить мое выжженное слезами лицо. И я устремил взор к этому небу так желанно, как никогда раньше, но слезы… Слезы все так и стекали по холодным щекам. В этот миг я ощутил невообразимое чувство гармонии. Мои измученные глаза медленно закрылись …предвкушая последний в своей жизни миг 0YfRgtC+INC90LUg0LzQvtCzINC+0YHRgtCw0L3QvtCy0LjRgtGM И я желал, чтобы все закончилось для меня тогда, и ад отпустил меня. А Элисса лишь усмехалась, варварски оголив мою душу перед самым неведомым, настоящим и беспредельным Третьего Глаза. Вратами Черной Глубины. Таково было мое назначение. Падать во тьму Врат, будучи обреченным Катериной. Лететь вперед, осознавая нереальность мира, в котором я жил, понимая, насколько так же нереальны и все остальные миры, насколько вообще все вокруг нас не имеет никакого смысла. Там, в пути, передо мной проносились всевозможные оторванные чувства и воспоминания, стремления и образы. А потом… перед моими глазами открылось Нечто. Вращающееся Колесо! Суть всех наших глупых и бессмысленных миров, которые являлись… простой игрой таких Я-быть как Катерина. Но как же я был зол… Зол за все. За то, что со мной играли, за то, что на меня обрушили, за то, что мою жизнь превратили в уничтоженные и отравленные руины. За то, что меня поселили в этой тюрьме, под названием «МаШиНа-ВМ»! …и с этой злобой я ринулся из Черной Глубины обратно, к той, что была единственной возможностью отыграться и выплеснуть все мое негодование Раз и навсегда. И я… вырвался zeDx8uDr7iDi8OXs/yDr6PLl8ODy8/D7ISCWINEuIJYg3evo8fHgIOIg6u7s7/z+8uXw7e7sIOrr 4PHx5Swg8uDqIPfy7iDx5ePu5O3/IOz7IOLk4u7l7C4gzej35ePuPw== Эрен!! – до меня доносились восторженные слова, предвкушающие грандиозное преображение. – Ты вернулся… Верно, – холодно сползло с моих губ. А потом я просто набросился на нее, полностью отдавая себя во власть чудовищного Зверя, с которым успел подружиться по ту сторону, чтобы вскормить его, чтобы он набрал жира. И обрушил на Катерину весь свой гнев и всю свою ярость, вонзая клыки лишь для того, чтобы выпить этот сосуд досуха, до самой последней капельки… Pz8/                   Pz8/             PyA/                                     Pz8/       PyA/                         Pz8/                                                 Pz8/             Pz8/ ISA/ Месть ли это была? Я не знаю. Да и кто знает? И насколько все это может быть теперь в принципе важно… Если бы мне позволили выбирать, я предпочел бы закончить там, в полном забытье присносущного бреда. Только вот кто бы меня спрашивал? И в конце, я остался там совсем один в пустом-пустом мире. Остался… одиноким. Лишенный Моники по своей же недальновидности и от своих же обид, я лишился Кристы из-за дурацкой нерешительности ее спасти, лишившись и Алисы из-за своего собственного тела, что являлось моими оковами. Но теперь, пробужденный, я был силен, как никогда. Я смог остановить Катерину, что я и сделал, отрезав Элиссу от этого персонажа. И остался один, не в силах ничего вернуть …один, без кого-либо В пустом лагере. На пустой планете. В пустой Вселенной. …один Навсегда… Навсегда… Никогда