Сумасбродный

      Веки отяжелели, дрема обволакивала сладкой легкостью. Все мысли заснули под мерное дыхание своего хозяина. Глаза закрылись, чтобы узреть темноту; она упрямо протянула длань, встречая дрожащую руку Се Ляня. Многоликая, настойчивая, незыблемая, она увлекала в свои пучины, приглашая к себе дорогого, долгожданного гостя туда — вниз.       Тени, очнувшись, словно живые существа поползли по комнате, приподнимая склизкие щупальца, пытаясь прикоснуться к человеку, к его живому теплу, чтобы вкусить, испробовать светлое, настоящее, пахнущее кровью и сияющее благом. Они шептали, переругивались, спорили — кто первый коснется, пригубит, познает, — так, что гам нарастал, расплывался маревом, собирался под крышей.       Звук неторопливых шагов по старым, скрипучим половицам прервал ссору теней: они захлопнули, будто по команде, свои дурно пахнущие пасти и, трясясь, сбежали, попрятались по углам, не смея издать ни звука. Се Лянь вздрогнул от неожиданности, когда его лба коснулось что-то прохладное, раскрыл глаза и увидел Белого Безликого. Тревога забилась испуганной синицей в горле, когда Се Лянь попытался встать с постели, но руки и ноги остались лежать непослушными плетьми, связанными невидимыми нитями-путами.       Тишину нарушил воркующий голос Белого Безликого, что поклонился и вежливо произнес приветствие:       — Мой дорогой наследный принц.       — Хватит! — выкрикнул Се Лянь, гонимый опасностью, что исходила от зловещей фигуры. — Оставь меня в покое!       Озноб парализовал, сковывая тело, пока холодные ненавистные руки ласкали его, трепали грязные, немытые вот уже несколько дней волосы, что выбились из прически, обрамляя лицо. Нежный, обманчивый, сочащийся огненными каплями янтаря голос убеждал, уговаривал:       — Приди ко мне.       Потрескавшиеся от жажды губы, искусанные, измазанные сукровицей, отвечали твердое и не вызывающее сомнений:       — Нет.       Кончиками ногтей Белый Безликий провел по гладкой шее Се Ляня, ощутимо нажимая, оставляя розовые борозды царапин на коже. Пометил, как свою собственность, подслащая тем самым чувство своей важности, превосходства.       — Приди ко мне.       — Нет!       — Я буду рядом, когда слабые духом смертные, за которых ты, приверженный, так борешься, втопчут тебя в грязь... — Белый Безликий склонился над его лицом, погладил пальцем дуги тонких бровей, коснулся впалых от изнеможения щек.       — Я встану, — глухо перебил его Се Лянь.       — ...буду рядом, когда тебе причинят мучительную боль, от которой ты будешь выть не своим голосом так, что потеряешь его от умопомрачения. Ты, верный этим насекомым, — проговорил он с оттенком нетерпения в голосе, тронув пальцем его измученные болью губы. — Встанешь с земли другим — бессердечным, пустым, готовым уступить тьме, что заполнит тебя до краев.       — Ты лжешь!       — К чему эта смехотворная преданность, скажи мне, Ваше Высочество? — лукаво и тихо посмеиваясь, благосклонно, даже дружественно спросил Белый Безликий, ногтем выводя только ему известные узоры по переносице Се Ляня.       — К чему это назидание? — дерзко вторил ему Се Лянь, мотнув головой и уходя от надоедливых ласк. — Ты лжец и убийца!       — А кто ты тогда, ответь мне, Ваше Высочество? — притворно удивился Белый Безликий.       Губы Се Ляня дрогнули от невысказанных слов. Поежившись от услышанного, он устало сомкнул глаза, не смея ответить на такой жалящий истиной, ранящий сердце вопрос.       — Совестно?       Его лицо накрыло что-то легкое, и он, не раскрывая глаз, угадал, что это проклятая маска. Ненавистные, ледяные губы мягко целовали исцарапанную шею, размазывая теплую — что так не вязалось с холодными губами, — слюну языком. Отвращение ядом разливалось по телу от места поцелуя, заражая кровь и мысли подобно болезни. Се Лянь беспомощно рванулся, сдерживаемый невидимыми путами, сжимая кулаки до побелевших костяшек и глубоко вдыхая спертый воздух.       — Ты такой же лжец... — Полы его одежд распахнули, обнажая, подставляя под ненавистный влажный рот и неестественные, растленные ласки. — И убийца, — продолжил Белый Безликий, покусывая кожу на груди.       — Не надо! — выдавил из себя Се Лянь.       — Тебя предадут.       — Не надо...       — Все бросят, оставят в одиночестве влачить эту никчемную жизнь.       Се Лянь ощутил, как глаза обожгло слезами от страха, что заковывал руки в кандалы, заключая в плен; от неверия, что горьким вкусом золы осело на языке.       — Приди ко мне. Я стану твоим наставником, мы будем рука об руку сеять хаос, уничтожать в пыль города, мы свергнем небеса и власти предержащих. Буду истязать и обезглавливать каждого, кто посмеет преградить нам путь. Я дам тебе небывалую, какую этот мир не видывал, мощь.       Он помолчал, давая Се Ляню возможность вникнуть в смысл сказанных им слов. Влажные поцелуи тянулись цепочкой по исхудавшему от тягостей и забот телу к низу живота. Белый Безликий пальцами поигрывал тонкими волосками на лобке Се Ляня и облизывал живот, нашептывая, призывая и внушая ужас сумасбродными речами.       Перед глазами все плыло, слезы стекали вниз по щекам, падали крупными каплями в волосы. От навалившейся на плечи горести хотелось скулить побитой собакой, но Се Лянь до боли сжимал губы, сдерживая всхлипы.       — Это сон, это все не взаправду, — внушал самому себе Се Лянь, пытаясь пробудиться ото сна.       Послышался шорох, скрип. Белый Безликий сел сверху, оседлав его бедра. Обдало жаром ненавистного обнаженного тела. Безнравственный. Он запятнал своей порочностью, неправильностью, что пронзала нутро тонкими иглами нечестивости. Се Лянь дернулся всем телом и досадливо застонал, когда не добился желаемой свободы.       — Думаешь, я тебя дурачу? — потеревшись крепкими бедрами о его бедра, заурчал Белый Безликий.       — Проснись! Проснись же!       — Думаешь, жалкие люди стоят твоих страданий?       — Проснись!       — Я всегда буду рядом, буду неотступно следовать за тобой. Тебе не спрятаться, не убежать, не избавиться от меня. Примирись, подчинись, умерь свой пыл и негодование.       Задыхаясь от приступа паники, Се Лянь протяжно стенал, потеряв самообладание, исступленно дергался всем телом, судорожно бился головой о постель. Ненавистная рука рванула за волосы, обуздывая словно взбесившегося зверя; шею сдавили в крепком захвате, перекрыв кислород. Се Лянь захрипел, бездумно метнулся из цепких рук. В груди защемило, затрепетало от помешательства.       — Ты покоришься рано или поздно.       Ослабив хватку на горле, Белый Безликий отпустил пострадавшую от ожесточенности шею, разжал кулак и провел нежно по волосам, успокаивающе гладил голову Се Ляня, точно нашкодившего, проказливого ребенка, которого отругали, наказали, а затем приголубили. С губ сорвались сиплые, мучительные рыдания, пока Белый Безликий терзал поцелуями изнуренное насилием тело, вызывая внутри жгучее чувство неприязни и слабости.       Се Лянь лил слезы и умолял: «Оставь, уйди, забудь». Проклинал, кричал: «Умри! Умри! Умри!». Израненными губами шептал: «И на тебя найдется клинок».       Пока за маленьким окном не забрезжил желтыми красками рассвет, пока монстр не исчез, оставив напоминанием об этой зыбкой ночи свою маску на лице плачущего Се Ляня.