Рыцарь и оруженосец

Душное помещение, с едва уловимым неприятным запахом, радовало лишь наигранно веселой атмосферой, а сумеречное освещение из окон придавало ложное чувство безопасности и уединенности. Было тускло и спокойно. Можно представить, что это какая-нибудь средневековая таверна, куда сбегаются усталые путники в поисках крова, чтобы отдохнуть в хорошей компании за выпивкой и потравить не всегда правдивые байки. Рейнхардт любил так фантазировать, благо воображение позволяло. Становилось проще. Легче было представить, что очередные случайные знакомые, с которыми он разделяет дешевую и невкусную выпивку, чего-то стоят. Как будто в очередном захудалом поселении будет что-то новое, помимо грабежей, насилия и убийств. "Легче..." — думает Рейнхардт и, перед тем как влить в себя очередную кружку алкоголя, украдкой кидает взгляд на девчонку, сидящую в едва освещенном углу возле окна. Она смотрела на улицу, подперев подбородок ладонью. Блики от луны в ее глазах поблескивали будто маленькие светлячки, освещающие ночной луг. Красота не для этого места. Действительно, было намного легче думать, что те места, в которых они останавливаются перекусить и пополнить припасы, те поселения, города, деревни, что они посещают в поисках нуждающихся в помощи, чего-то стоят. Жестокий мир не любит наивных сказок, но, пока девчонка рядом, Рейнхардт будет притворяться, что верит во все это. Что верит в их миссию. По-другому не может. И не сможет, даже если бы захотел. Вильгельм ненавидел водить Бригитту в такие заведения. И уж точно он не желал допускать и мысли, что мимолетно, как только выдастся возможность, бросает взгляд на девушку. Даже сейчас с хмельной головой. Рейнхардт совершенно не хотел замечать этого за собой. А если все-таки в голове проскальзывало назойливое осознание, то обвинял себя в излишней обеспокоенности и опеке за свою крестницу, которая, по-детски глупо, назвала себя его оруженосцем. Бригитта, в свою очередь, не желала сидеть в компании крестного. Она не могла и не хотела так же легко и непринужденно общаться со случайными знакомыми, которых неосознанно заводил за выпивкой ее крайне харизматичный друг. Для нее лучшим вариантом был ужин в самом дальнем и тихом уголке в одиночестве. Конечно же, не забывая кидать нарочито сердитые взгляды в сторону Рейнхардта, когда он в очередной раз выходил за рамки дозволенного бюджета. Девушка, наконец почувствовав на себе чужой взгляд, посмотрела в сторону крестного. Он мгновенно опустил глаза на свой стакан, затем поднес его ко рту, зажмурился и мигом выпил все содержимое. Просто чтобы забыться. Забыть, что он чувствует. Да если бы был хоть малейший шанс, что эти нездоровые чувства пропадут от выпивки, он бы не думая спился до смерти!.. Но он знает, что это не поможет. Ведь ничего не помогало. В горле ожидаемо неприятно защипело, голова сразу же начала гудеть еще больше, а вокруг словно образовался вакуум. Рейнхардт хотел умереть. Уже давно. Изрезать себя, вывернуть наизнанку, распотрошить — все, что угодно, лишь бы не испытывать эти нездоровые ощущения. Они преследуют его всегда, везде, не давая ни шанса на покой, раздирая разум, наперекор здравой воле, сжимая внутренности тугим узлом отчаяния. Вильгельм проклинал себя и ненавидел это ощущение беспомощности, что жрет душу. Попытки отвлечься хоть на какое-то время были пустыми надеждами, он всегда пытался... А затем смотрел в ее глаза и не переставал испытывать это противоестественное нечто, которое раздирает изнутри. — Эй, ты чего так взглядом ту сисястую раздеваешь? — Рейнхардт вздрогнул и рассеяно посмотрел на говорящего мужика, по левую руку от своего места. Почему-то только сейчас Вильгельм услышал своего невольно приобретенного собеседника, который заключил: — Таким как мы так не везет. Долго Рейнхардту обдумывать не пришлось: удар пришелся новоиспеченному собеседнику в скулу. Еще бы выпил кружки две — и мог бы вообще промахнуться. По инерции тот упал с табурета, схватившись за щеку. В его глазах читался немой вопрос, но вскоре лицо исказилось гримасой ярости. Тот неожиданно проворно поднялся на ноги и, крича что-то неразборчивое, попытался ударить в ответ. Рейнхардт кое-как увернулся, а кулак незнакомца нашел лишь воздух. Вильгельм, тяжело дышавший от гнева, был как минимум не в духе. В ушах гудело еще больше, но он отчетливо услышал голос Бригитты, который был полон страха: — Прекратите! Умоляю, прекратите!.. Рейнхардт, остановись!!! Девчонка подбежала как в замедленной съемке. Все, что видел Вильгельм сейчас — лишь страх и недоумение в ее глазах. Он отвлекся всего лишь на секунду — и получил по щеке мощным кулаком. После все было как в тумане: кажется, Рейн опять ударил, они сцепились с незнакомцем, раздавая друг другу пьяные, гневные тумаки, что-то хрустнуло... Их еле расцепили, а Вильгельма вытолкали на улицу. Рыцарь пару минут пытался отдышаться и прийти в себя. Следующим делом он осмотрелся и с трудом поднялся с холодной земли, исподлобья смотря на свою крестницу. — Зачем ты это сделал?! — девушка была в бешенстве, она впилась в него максимально, как ей казалось, злобным взглядом и скрестила руки на груди. — Он обозвал меня стариканом, — неудачной ложью попытался отшутиться Рейнхардт. — Прости, Бригитта. Виноват. — Крестный поднял руки в знак смирения. Девчонка просто молчала, и это молчание было чуть ли не хуже всего на свете. Поэтому мужчина добавил: — Больше такого не повторится. Слово рыцаря. Бригитта тяжело вздохнула и, прикрыв глаза, произнесла: — Пошли, нужно обработать твои боевые раны. Они шагали к их дому молча, а приятный ночной ветерок нежно щекотал кожу. Рейнхардт мельком посмотрел на свою крестницу: Бригитта остыла. Ей неприятно. Вильгельм понимает и ничего не может поделать. Не нужно было в это лезть, но он не смог бы промолчать или просто уйти. Все, что угодно, но только не тогда, когда дело касается нее. В таких ситуациях он не может сдерживаться. Эмоции берут верх над рациональным мышлением. Так было всегда и так будет. Ведь как бы он не сопротивлялся, ничего не меняется. Двое путешественников зашли в трейлер. Рыцарь сел на диванчик, девушка искала аптечку в ванной. Спустя секунд пять вышла, без слов села напротив Рейнхардта и принялась обрабатывать его раны на лице. Он не сопротивлялся: нет смысла. Хочет заботиться — пусть заботится. Это же она назвалась так по-детски наивно его "оруженосцем". Девушка мазнула ваткой с перекисью по щеке, и рана резко защипала. А сердце билось бешено. Рейн давно перестал удивляться этому в присутствии дочери его лучшего друга. Порой, в особенно тихие моменты, Вильгельм неадекватно переживал, что сердце бьется настолько сильно и часто, что Бригитта сможет услышать и что-то да понять. Рядом с ней у Рейнхардта было странное и пугающее ощущение в животе: как будто кто-то без остановки водит пером изнутри. Страшно осознавать, что никогда в жизни такого не было. Что сейчас, не в самые лучшие годы, он чувствует себя моложе всех живых, и это его убивает. Эдакая диссонансная несуразица, состоящая из самых лучших ощущений вперемешку с худшим. И никак не понять, что же перевешивает… — Рейнхардт, ты чего такой грустный? — Бригитта обратила внимание, что Вильгельм опустил глаза и не смотрел на нее. — Я думала, что после хорошей драки, рыцари должны быть как никак счастливы! Неожиданное молчание. Гробовая тишина, резко окутавшая их трейлер, на долю секунды принудила заволноваться молодую девушку. Она аккуратно коснулась плеча Рейнхардта и, нагнувшись, попыталась заглянуть в его лицо. — Эй, Рейнхардт... Он резко перехватил ее руку, подняв голову, и посмотрел в родные карие глаза с душераздирающей тоской, которую казалось, не могло исправить ничто на свете. Рейнхардт закрыл глаза. — Я люблю тебя, Бри... Бри... так он называл ее часто. Почему-то прямо сейчас девушка вспомнила тот яркий момент из детства: она еле донесла большого белого кота, облаченного в рыцарские доспехи, которые оказались ее первой ручной работой. Бригитта вынесла его в двух тоненьких ручках и первым делом пошла показывать именно Рейнхардту — своему гигантскому рыцарю-крестному, на которого так желала быть похожа. Девочка молча протянула кота вперед, демонстрируя свою работу, и посмотрела на Вильгельма с огромнейшей надеждой в больших глазах, ожидая вердикта. Тогда она даже не смогла запомнить весь спектр эмоций Рейнхардта. Сначала он, кажется, удивился, потом рассмеялся: очень громко, по-настоящему, а затем потрепал Бригитту по макушке, приговаривая: "Молодец, Бри, я тобой горжусь. Они идеальны". Позже было много подобных моментов, но именно это "Бри", сказанное с максимальной нежностью, так вбилось в память юной девчушке. Но сейчас оно как будто совершенно сломалось, померкло, впитало что-то такое едкое и разрушающее, чего нельзя было и представить. Новое, сказанное предложение, было наполнено отчаянием, криком души, всепоглощающей болью, которую можно было отчетливо прочитать в глубоком взгляде голубых глаз. Бригитта растерянно смотрела на Рейнхардта. Что она могла сказать?.. — Ха-ха, Рейнхардт, ты чего такой серьезный? Я тоже тебя люблю, мы ведь… семья? Девчонка заулыбалась. Фальшиво. Как не делала и никогда не умела. Он печально смотрел в ее карие, до боли родные глаза и молчал. Рейнхардт притворился, что не заметил в этих глазах проблеск испуга, сменившийся мимолетным отвращением на лице. Рейнхардт притворился, что не возненавидел себя окончательно. Бригитта притворилась, что все в порядке.