Свобода

— Это и есть море, да?       Соленая вода переливалась на солнце, ее волны шагали то ближе к берегу, то обратно от него, а солнце приятно согревало. Это был финал. Финал всего — этих долгих мук, этой кровавой истории.

Это была свобода.

— Ого, что это там? — Ханджи, словно ребенок, который впервые увидел огромный водоем, бегала в разные стороны, находя разные ракушки, камешки и много чего другого. — Тут так здорово!       Это была услада для глаз — наблюдать, как дети, которые за свою не слишком длинную жизнь видели так много крови, смертей и ужаса, веселятся, аки собака, которая впервые увидела лужу.       Но лишь один человек не был счастлив этому концу. Один единственный. Аккерман сидел на склоне около океана, который немного возвышался над песчаным пляжем, где были все остальные. Смотря куда-то вдаль, он думал о своем.

...А стоила ли эта победа стольких жертв?

— Ривай, ты снова думаешь об этом? — Женщина подошла сзади, после чего, оперевшись на плечо друга, села рядом с ним, свесив ноги вниз. — Я не уверен, что могу радоваться этому. — Сказал он, все так же смотря на горизонт, не переводя взгляд. — Скажи, что именно тебя не устраивает? — Много кто слег за то, чтобы мы пришли сюда... Я не могу радоваться, как беспечный ребенок, зная, как много пролито крови было, и на какой горе трупов мы с тобой сейчас стоим... — Он отчетливо видит океан крови вокруг себя, который и впрямь кажется бесконечным, и только высокий остров людских тел есть в нем. Остров, на котором они и находятся. — Знаешь, мое мнение об этом одно... — Ханджи посмотрела на ракушку, которую держала в руках все это время. — Я думаю, что победа должна быть радостной, не зависимо от того, сколько было жертв. И... Были бы они живы — они бы все тебе сказали, что победа должна быть именно такой, а не какой-то иной.       Взяв в свои сухие ладони руки мужчины, Ханджи осторожно, но быстро, положила туда ту самую ракушку, после чего незамедлительно встала и поспешила удалиться обратно к пляжу.       Аккерман не мог до конца принять слова этой сумасшедшей женщины, но он понял самое важное, что она смогла до него донести.

Они свободны. Навсегда.