Наш Студсовет

      Я пришёл в назначенное время в кабинет студсовета. Там за столом, увлеченно рисуя, сидела Артемида, окруженная упаковками карандашей и красок, листами ватмана и стандартными А4 и ещё коробкой со всякой всячиной. Было интересно узнать эту девушку поближе. С самого начала я понял, что она очень серьёзно относится ко всему, что происходит в студсовете. Наверное, она здесь, как и Меган, не просто так.       Я подсел к ней, поздоровался. Она делала зарисовку голубя, я бы никогда бы не смог нарисовать что-то также, но по рисунку было видно, что для Артемиды это еще разминка.  — Привет, любитель коал, — поздоровалась она в ответ.  — Так ты читаешь газету! Но как ты узнала, что это именно моя статья? — Конечно же я читаю, все мы читаем. А кто является автором статьи было легко понять. Не зря она говорила, что, если появится новенький, у него будет много идей. До тебя мы тоже помогали Меган с газетой, и ты догадался до того, что никто бы из нас не написал.  — А откуда такие сведения? — сразу заинтересовался я. Мне не очень хотелось просто рисовать, так что я решил узнать больше о студсовете и его участниках.  — Каждый из нас ориентируется на своё. Я предлагаю что-то связанное с исскуством, Уолли — что-то научнопозновательное или про еду, Конер любит темы спорта и полезные в школе знания. Калдур — культуру. А Дик думает только об учебном процессе, по его мнению, школьную газету не нужно захламлять, — и то верно, каждый мыслит в силу своих увлечений.  — А ты много знаешь. Как ты давно здесь?  — Достаточно, я тут со времен Роя. Но давай говорить за делом, а то все упустим, — Артемида оторвалась от рисования, чтобы положить передо мной чистый лист. — Нарисуй что-нибудь связанное с миром. Все что в голову может прийти.  — Но я не умею рисовать, — сразу возразил я, — не получится у меня.  — Порой что-то простое может быть привлекательней изящного. Попробуй нарисовать так просто, насколько ты можешь. Даже если не получится, то я сама дорисую твою идею.  — Попробую… — идеи кое-какие были, но было интереснее продолжить разговор про наш «клуб»: — Так кто такой Рой?  — Да, был у нас тут один. Был нормальным парнем, но перед самым выпуском из школы совсем распустился, — её серьезное лицо на некоторое время стало грустным, однако Артемида быстро вернула своё былое выражение лица: — Но сейчас его здесь уже нет, выпустился, так что даже нет смысла о нем говорить.       Видимо, ей было неприятно говорить об этом, поэтому я решил перевести тему разговора.  — Может, тогда раскроешь мне тайну? Почему никому нельзя знать об участниках студсовета? Помню, ты упоминала об этом, когда я впервые пришёл к вам.  — Да, это действительно так. Советую тебе тоже сильно не рассказывать о том, что ты один из нас. Это не просто из-за «приятного ощущения тайны», а потому что я на себе испытала человеческую алчность, —       Артемида дорисовала птицу мира и взяла новый листок. Это выглядело символично, учитывая, что сейчас начнется история из её жизни. Она словно хотела нарисовать все то, о чем расскажет.  — Я тоже, поначалу, была рада поступить в новую школу. Мне сразу же предложили работать в студсовете. Мне всё нравилось, я была горда собой, потому что мои таланты были замечены сразу. Я делала вещи, которые очень нравились другим. Девочки из моего класса как-то разговаривали об организации последнего праздника студсоветом, и я рассказала, что участвовала во всём этом. Тогда они начали восхищаться мной, хвалить. Потом я стала получать всё больше внимания одноклассников, но мне это казалось нормальным, ведь людям интересно, чем я занимаюсь. Но потом некоторые стали спрашивать меня о разных вещах из студсовета, о моих возможностях там. Они знали, что мы способны повлиять на правила школы, поэтому и спросили у меня об этом. Я ответила, что мы действительно можем изменять некоторые вещи. Тогда одна из моих «подруг» сказала: «Так почему ты тогда не исправляешь ничего? Ты ведь можешь поговорить с твоими друзьями из студсовета и сделать нам всем лучше». Тогда я поняла зачем они мне так много жаловались на устав школы. Все они просто хотели использовать меня для своих целей. А вот я не собиралась им потакать. Перевелась в параллельный класс с уклоном на черчение, а они редко контактируют с общеобразовательными из-за специализации. Теперь всё стало лучше, никто мне не жалуется. Никто не знает, что я из студсовета. Сказала всем, что ушла оттуда и не собираюсь возвращаться. Это послужило примером всем в студсовете и мы с того года ввели у себя новое внутреннее правило для нашего спокойствия и безопасности. Теперь никто не должен знать о том, что мы участники.  — Ого, интересная история. Поэтому то всё так серьёзно. А почему до этого такого не было? — я был удивлен такому, но почему раньше ничего подобного не происходило? — Калдур же старший, и, наверняка все знают, что он президент. Кто-то точно и у него спрашивал о правилах.  — Да, он старше, но всегда настолько серьёзный, что никто просто не может его переубедить в чем-то и не пытается.  — Да, он крутой, — высказал своё восхищение я. — А почему письмо, которое мне отправили было темно-жёлтым? Это какой-то символ?  — Нет, это у меня белая бумага закончилась, — улыбнулась Артемида. Она все это время рисовала просто каракули на чистом листе. Я же совершенно неудачно нарисовал девушку, точнее что-то немного напоминающее человека женского пола. Единственное, что выглядело нормальным, — планета у нее в руках.  — Нет вдохновения? — спросил я.  — Да, что-то опять ничего на ум не приходит. А вот у тебя что-то есть, смотрю, — Артемида взглянула на мой листок, я чувствовал стыд за свою криворукость.  — А ты молодец, идея хорошая. Не волнуйся, я дорисую, — успокоила меня Артемида.       Однако я подумал, что там всё нужно будет перерисовывать, а не дорисовывать. Оставшееся время мы потратили на обсуждение идей для плаката.  — Можем встретиться в понедельник и продолжить? Здесь соберутся снова все и мы сможем обсудить и другие мероприятия. Плюс, придет кое-кто, надеюсь, вы подружитесь.  — Думаю, будет здорово. Впервые учавствую в чём-то подобном, — и мне действительно было интересно поучавствовать и узнать, как в этой школе все делается.