Твоя школьница

«Ученик класса 1-2 — Чуя Накахара, отстранен от учебы на день в связи с прогулами ученика. Классного руководителя — Осаму Дазая просим зайти в кабинет директора вместе с Накахарой сразу после окончания учебного дня класса 1-2 24.03.2019» -Вчерашнее число? -Да, меня не было. -Что твой на этот раз натворил? — женщина читала приказ вместе с шатеном. -Я понятия не имею, но одно знаю точно — к Мори-сану мне ходить надоело. -Смирись, -женщина хихикнула и, взяв журнал, ушла. -Уже… Осаму берет журнал своего класса, любезно оставленный Кое, и идет в кабинет химии. Этот проблемный ему уже надоел. То он зал разнес, то его собственный кабинет (химии). Вроде милый мальчик, а ведет себя, как гопник. Поначалу таким умным был, а в итоге оказался сорванцом. -Доброе утро, класс, — кареглазый слышит привычное:« Доброе утро, Осаму-сэнсей» . — Где Накахара-кун? -Он ушел минуту назад. Вы с ним только что разминулись, — девушка заправляет прядь темных волос за ухо. -Да твою мать… — Осаму цыкает. — Спасибо, Наоми. Шатен выходит и идет в противоположную сторону от кабинета химии. Возможно, этот «мелкий утырок» сидит сейчас в кабинете психолога. Только с Одой он вел себя нормально и уважительно, и Дазай искренне не понимал, почему так происходит. Поднявшись на третий этаж, он остановился у мужского туалета, из которого доносились всхлипы. Он учитель, значит просто обязан узнать, что случилось. Осаму зашел в помещение и намертво врос в пол. У стены сжавшись в комок, сидел и рыдал Накахара. На его колени падали горячие слезы, которые он утирал запястьем. Плечи дрожали, как и все тело. Рыжий даже не заметил учителя, продолжая всхлипывать и утирать слезы. Ему все равно, кто это увидит. Просто уже сил нет смотреть на все то, что происходит с ним. Терпеть издевательства учителей и учеников, крики родителей, крики Осаму. Чуя знал про приказ и в предвкушении очередных оров классного руководителя, просто сбежал. Голубоглазый ненавидит школу, ненавидит химию, ненавидит Осаму Дазая, потому что тот даже не пытается понять его. Просто орет. Вот он и любит только Оду. Тот никогда не кричит, говорит спокойным нежным голосом и всегда выслушивает, а потом гладит по голове, жалеет. Пусть Чуя и не признает жалость, но с благодарностью приримает единственную ласку в своей жизни. Ему необходимы любовь и забота, а дает ее только Сакуноске-сан. -Эй, ты… Ты чего? — Осаму не ожидал увидеть подобную картину. -Отвалите от меня…я вас очень прошу. Оставьте в покое и забудьте про меня! — Накахара утирает новые дорожки слез. — Просто отстаньте. Я же ничего вам не сделал, тогда почему? — рыжий поднимает заплаканные глаза на учителя. И Осаму вдруг понимает ту боль, что испытывает его ученик, все те чувства, что он держал в себе, и его отпускает. Как-то боязно было за мальчика, что так усердно старался подавлять свои эмоции. А сейчас он плачет, рыдает. -Ну чего ты? — шатен мягко улыбается и подходит к рыжему. — Чуя, почему ты плачешь? Накахара сначала широко раскрывает глаза — он удивлен, что Осаму не наорал на него за прогулы и просто не свалил. А потом начинает плакать сильнее, потому что улыбка у кареглазого совсем как у Оды — теплая, нежная, чувственная. -Все… Все хорошо… -Признайся, что ты не умеешь врать, — Дазай усмехнулся и присел на корточки перед учеником. — Давай угадаю, -аккуратно гладит рыжую макушку. — Скучаешь по Оде? Накахара кивает в ответ, начиная плакать сильнее. Сакуноске уволился пару недель назад. Его мать сильно заболела и выбора особо не было. -А знаешь, — кареглазый плюхается рядом, приобнимая рыжего и укладывая его голову себе на грудь. — Я по Оде тоже очень сильно скучаю. Мы же с ним друзья. Ты наверное не знаешь, но мы жили по соседству. Моя семья переехала в этот район, когда мне было три. Оде уже было девять. Мы очень хорошо подружились и с тех пор не расстаемся, — Осаму улыбается, вспоминая то время. -Он… Был моим единственым другом, — рыжий всхлипнул. -И моим. Не переживай, все хорошо, — Дазай перебирает рыжие пряди, которые при том, что похожи на колючки, очень мягкие и приятные на ощупь. — Чуя, а давай я буду твоим другом! Хочешь? Осаму становится радостным, как ребенок, потому что идея неожиданно хорошая и, возможно, у него получится исправить голубоглазого. Мальчик-то он умненький, просто ленивый. -Чего? — поднимает удивленный взгляд. — Вы же ненавидите меня. Тогда зачем? -Ненавижу? Нет, просто мне из-за тебя все время по шее прилетает, вот и злюсь, — Осаму обнимает Чую. — Ну давай, мне нужен друг! -Л... Ладно, — рыжий обнимает в ответ. Осаму станет его другом? Странно это все. -Я сегодня провожу тебя! Мы же живем рядом, ты знал? -Нет. -Вот вечно ты, как колючка! — Дазай смеётся. — А теперь марш на урок. Хватит прогуливать химию. -Я прогуливаю только физику, — Чуя тоже теперь улыбается и протягивает шатену руку, а тот поднимает рыжего «котика» с холодного кафеля. -Все равно. *** Их отношения развивались до неприличного быстро. То они просто ходят домой вместе, то смеются и едят совместный бэнто на обеденной перемене. Перешептываются, ходят в кино на выбранные фильмы. А Чуя стал отличником. Кареглазый учитель хорошо на него повлиял. И вот уже после уроков, поздно вечером Накахара моет доску, а шатен проверяет последню тетрадь. На прощание рыжий чмокает химика в щеку, а тот почему-то срывается, вжимая объект теперь уже обожания в стену, и жадно целует, сплетая языки и оглаживая чужое желанное тело. Стремление овладеть этим голубоглазым котом переполняет Осаму. Он хочет, чтобы каждый сантиметр этого хрупкого тела принадлежал ему. Нет, не хочет, отчаянно желает. И Чуе еле удается оторвать от себя этого собственника. -Мне все равно, что ты скажешь, но я намерен оставить тебя себе, — шатен жадно смотрит на голубоглазого, буквально раздевая глазами. -Это… Нечестно… — рыжий тяжело дышит, отчаянно краснея, как и будет в ближайший год после каждого слова, сказнного кареглазым.- Педофил. -Возраст согласия — 13 лет, — Дазай снова позволяет себе вплотную приблизиться к лицу ученика.- Аргументов больше нет? -Нет, — Чуя с предыханием ждет последующих действий учителя. Руки Осаму бегают по маленькому телу семнадцатилетнего мальчика. Он просто хочет взять свое. В тот вечер Чуя отдался Осаму. Это… Было ужасно больно. Шатен почти не растянул рыжего, вдалбливая того в учительский стол, совсем не жалея. А потом Чуя узнал, что у Осаму по школе любовников хоть отбавляй. Парень-то он единственный, но сам шатен уже дохуя учениц перетрахал. И чувство такое противное. Накахара ведь влюбился… Он ручкой царапал учебник, когда химик смотрел на другую ученицу, подмигивал ей, улыбался, а в конце урока просил зайти к нему по окончании занятий. Накахара до сих пор помнит, как бежал за черной машиной и как разбил себе коленки. Он знал, что Осаму спешил на свиданье к другой ученице. И Чуя прекрасно понимает, что Дазай его наркотик, а школа была лишь посредником. Тело скучало по ласкам, а сам рыжий по вниманию. Видимо, страсть учителя прошла, как только он сделал, что хотел… И до самого выпуска Накахара наотрез игнорировал Осаму. Даже слова сказать не мог, ему было мерзко и противно знать этого человека. Шатен иногда строгим голосом спрашивал что-то у своего ученика, но тот даже не смотрел в его сторону. Продолжал пялиться в окно, потому что… Потому что он совершил огромнейшую ошибку. Он дал себе слабину. Он влюбился и отдался человеку, которому все равно с кем, главное — секс. И сейчас, когда Чуе уже 22, он жалеет о содеянном. Ненавидит Одасаку, потому что считает, что это его вина. Если бы он не уволился, рыжий не сблизился бы с Осаму и ничего бы этого не было. Накахара до сих пор иногда плачет, вспоминая боль, которую испытывал в свой первый раз. Но внизу живота все равно теплеет, когда перед глазами тот класс, когда он прокручивает в памяти поцелуи с языком, укусы и засосы на своем теле. Это была приятная часть. А затем его грубо переворачивают на живот и насухую, почти без растяжки входят, даже не дают привыкнуть, сразу начинают двигаться… Чуя ненавидит это. И вот уже он сам учитель. Учитель физкультуры. Устроился в свою школу, ведь так проще. А директора там сменили. Теперь Осаму был главным. А Чуя упорно делает вид, что не помнит шатена. Мило улыбается, здоровается и идет дальше по своим делам. А в школе Накахара стал очень популярным. Старшеклассницам нравилось смотреть на него в их физкультурной форме. Зеленые штаны, белая майка и кофта того же цвета, что и штаны, повязанная на пояс. Обычно рыжий заплетал хвост, и когда он это делал… Ух, это почему-то выглядело очень соблазнительно. Оголенная бледная шейка была просто чудесна, и Осаму только и оставалась, что кусать губешки, да смотреть из своего кабинета на то, как девушки пытаются охмурить голубоглазого. Они липнут, трутся и ластятся, а Чуя охотно готов обнять и чмокнуть каждую. И это Дазая просто выводило из себя. Выводило, когда он проходил по коридорам в толпе этих тупых школьниц, в упор не замечая шатена. Осаму знал, в какой момент своей жизни провинился. Чуя узнал про всех его любовниц и после даже говорить не хотел. И у Дазая не было возможности объясниться. Сказать, что рыжего котика он действительно любит. Да, в их первый раз он сорвался. Голубоглазый ему слишком нравился. Проще вымещать все на глупых студентках, которые готовы на все, чем снова слышать всхлипы котика и утирать его слезы. И все-таки ему не дали объясниться. Даже сейчас их разговоры дальше:«Доброе утро, Дазай-сан» не заходят. -Накахара, зайдите ко мне сегодня в шесть, -Осаму пришел прямо на урок, еле растолкав толпу школьниц. -Я чем-то провинился? — Накахара хмурится. -Нет. -Тогда зачем? -Надо. Дазай больше не хочет отвечать на вопросы, по итогу которых котик скажет:«Тогда мне нет смысла к вам идти». Он расчитывает на продуктивный разговор. Хочет все объяснить и вернуть рыжего себе. В конце концов его имущество, пусть движимое и злое, должно принадлежать ему. *** -Вызывали? — Накахара совсем без эмоций заходит в кабинет. -А со своими ученицами мутить нехорошо, Чу, — Осаму усмехнулся. -Да неужели? И это говоришь мне ты? — впервые за эти пять лет он услышал такое сокращение своего имени. -У меня была весомая причина, — Осаму встает с кресла и идет к рыжему. -И какая же? — Накахара пятится назад и упирается в стену. -Тебе знать не обязательно, котик, — шатен ставит руки по обе стороны от голубоглазого. — Я сделаю это снова, и ты не сможешь меня остановить. Ты — моя собственность и больше я не собираюсь терпеть твои закидоны. -Правда? А я и не знал, что принадлежу тебе, — Чуя хмыкнул, немного покраснев. -Теперь знаешь, — Дазай касается губ рыжего своими. — Я хочу тебя, котик. Хочу до сбитых в кровь костяшек и болезненного стояка, когда ты заплетаешь свои чудесные волосы в хвост. Ты слишком сексуальный для этих шлюх. А когда майка спадает и видны твои розовые сосочки. Ммм, кажется, стояк снова здесь, — Осаму кладет чужую руку на бугорок в штанах. — Ты же помнишь, какой он? Помнишь ощущение, когда он входит в тебя? -Отвали, — рыжий шипит. — это самое противное ощущение из всех, что я испытывал. -Прекрати врать хотя бы себе. Дазай целует мокро, жадно, совсем не нежно. Он, кажется, скучал по этим губам целую вечность, а на деле всего пять лет. Его руки бегают по телу, оглаживают бока, талию и грудь. Ложатся на плечи, а затем прижимают к себе ужасно близко, чтобы котик уж точно не сбежал. Шатен забирается под белую майку, начиная оглаживать спину, проходясь пальцами по каждому позвонку, и чувствует, как кожа Чуи приятно жжется. Ему наверняка сейчас ужасно жарко. Он развязывает кофту на поясе и скидывает её вниз, затем стаскивает майку, целуя и кусая тонкую шейку. И Чуя уже сам сдается, помогает стаскивать с себя пропахшую потом одежду. Накахара никогда не признается, что скучал по ласковым рукам Дазая. Никогда не признается, что несмотря на болезненный первый раз, он хотел еще. Его тело сырое, он только что бегал вместе с третьегодками пятнадцать кругов. Осаму спускается на грудь и чувствует соленый привкус пота на языке. Но ему нравится. Он пятнает ключицы, кусает плечи. Соски не трогает, знает, что у Чуи они совсем нечувствительные. Целует впалый живот и наконец стягивает штаны, где все уже готово. У Чуи стоит еще с того момента, как Дазай прижал его к стене. На боксерах видно мокрое пятно от предэякулята. Чуя весь красный и буквально падает, когда кареглазый давит на бугорок в его боксерах. Осаму подхватывает рыжего котика и усаживает на свой стол. — Новый стол в биографии мест, где мы трахались? — шатен усмехнулся. -З-заткнись, ублюдок, — Накахара сильно краснеет и тушуется. — Оставь свое стеснение, котик. Я там уже все-е-е видел. Кареглазый стягивает чужие боксеры и его ведет от одного взгляда на чуину задницу. Колечко мышц сжалось так сильно… -Ты снова будешь узеньким, как в первый раз? — Осаму усмехнулся и поставил рыжего раком прямо на столе.-Я обещаю, в этот раз тебе понравится. Дазай целует щеки рыжего, его спину и копчик. Гладит ягодицы и целует проход. -Прекрасная дырочка. У тебя ведь не было никого, кроме меня? -Н…нет…-голубоглазый подрагивает от ласковых прикосновений к себе. -Мне правда жаль… — шатен достает смазку и выдавливает немного на пальцы, вводя один. -З—закрой свой поганый рот и… Господи, давай быстрее, — Накахара несдержанно стонет и подается назад, потому что эта скотина задела самое его чувствительное место. -Да, котик, — Осаму улыбается, вводя и второй палец до конца и придерживая накахарскую задницу. — Только сам себе больно не делай. -Да, — Чуя извивается и стонет, потому что в этот раз приятно, крышесносно, хорошо. По щекам рыжего текут мокрые дорожки. Он сам не знает почему. Его первый раз был в семнадцать и Чуе кажется, что это слишком рано. Ну ничего, это… -Ах! — Накахара не сдерживает стон, когда Осаму снова давит на его сладенькую точку и начинает массировать ее и мять. — Н — ненавижу… -Я тоже люблю тебя, Чу, — шатен благородно терпит болезненный и каменный стояк. В этот раз он заставит Чую стонать, скулить и молить, а не кричать от боли. Он сделает своего котика податливой сучкой. -З-забыл… Как надо меня звать? — рыжий выдыхает, закусывая запястье. -Шлюшка подала голос? — кареглазый усмехнулся, нежно и донеприличного медленно вводя третий палец. -Д-да, шлюшка~ Чуя по-настоящему кайфует от нежности Осаму. Он растягивает процесс, принося этой сладкой истомой просто невероятное наслаждение. Они оба уже на пределе и хотят всего и сразу, но оба тянут, потому что так интереснее. Так лучше.

Так приятнее

. Накахара недовольно бурчит, когда из него выводят пальцы, но затихает, когда чувствует головку, упирающуюся в его задницу. -Ты… Ты точно готов, Чу? — шатен терпит, не двигается, лишь аккуратно поглаживает чужие бедра. -Еще слово, и я точно убью тебя, О-Осаму, — рыжий ерзает, трется проходом о чужой член и дико кайфует. Ему кажется, что Дазая даже больше стал. А значит будет еще глубже и лучше.

Ебаный извращенец

Кареглазый без лишних слов одним плавным и мягким толчком входит в голубоглазого на всю длину. Да, Чуя был прав. Член шатена действительно стал больше. Сантиметров пять наверное. -Н-наконец-то ты сообразил, — Накахара сладко и протяжно стонет, выгибаясь. Внутри все сново пульсирует, почти болезненно сжимает член Дазая и последний от этого в неопясуемом восторге. Самое ахуенное ощущение. А Чуя как был мягким, теплым и тесным глубоко внутри, так и остался.

И это прекрасно…

-Прости, — Осаму целует и кусает чужие лопатки, а затем, выходя под недовольное мычание, переворачивает рыжего на спину и снова входит полностью, задевая чувствительные точки любовника. Дазай хочет видеть это раскрасневшееся лицо, иногда закатывающиеся голубые глзаки.

Он так скучал по этому до безумия развратному виду.

Кареглазый втрахивает бывшего ученика в стол то ужасно медленно, то слишком быстро, срываясь на бешенный темп, дает почувствовать котику весь спектр чувств, ощущений, эмоций. И Чуя, потеряв остатки разума, кончает. -Котику настолько нравится? — Осаму усмехнулся, кончая следом, потому что голубоглазый сжал его еще сильнее, обволакивая мягенькими и теплыми стеночками член. -Д-да. Это… Просто ахуенно. Вот сразу так нельзя было? — рыжий часто и тяжело дышит, пытаясь восстановить дыхание. -Моя школьница недовольна? -Мой учитель полный мудак. Они снова пылко целуются и Дазай, одевая рыжего, увозит к себе. Теперь Чуя снова принадлежит только ему. Теперь Чуя навсегда останется в его загребущих руках.

Ты — мой учитель, а я — твоя школьница.