Он не был готов

Уже поздний вечер. С улиц доносится шум города, поток машин, разговоры людей, сирены, музыка. Но Питер этого не слышит. Сейчас он полностью в своих мыслях. Тони Старк оставил ему голограмму, и не одну. Он сидел в своём уютном доме, думал и записывал для Питера записи. Тони верил, что придёт день, когда половина населения мира вернётся. Он верил, что Питер вернется. И был прав. Питер ставит изобретение Тони на одну из верхних полок, чтобы не потерялась. Но ещё, чтобы он не часто замечал её и не посмотрел все его записи за одну короткую ночь. Когда-то все записи иссякнут, не будет никогда новых. Нужно беречь их. Тело ещё болит, неприятно ноет, но это не причиняет такую боль, какую причиняло чувство вины в смерти Тони. Нет, не подумайте, Питер всё ещё винит себя и очень жалеет о многом. Но слова Тони, они значат для Питера так много. И Питер к ним прислушивается, для него это важно, как и было всегда. Парень, на самом деле, не знает, что чувствовать. Ведь Тони знал наперёд, что так случится, он был в этом почти уверен, он был готов к этому. Но зачем он это сделал? Роуди, Пеппер, Хэппи, даже Стив, они не исчезали, были рядом. Получается, что Тони пошёл на это ради одного человека… Питера Паркера. Это страшное чувство вины, что поднимается с ног и покрывает его полностью вновь берет своё. Я даже знаю, что ты винишь себя сейчас. Так что, паучок, ради меня, не делай этого. От этого нет толку.* — Ради Мистера Старка, ради Тони. — тихо говорит сам себе Питер, будто успокаивая себя. Помогает. Он вздыхает, бросает последний взгляд на этот «генератор» и, немного хромая, выходит из дома. Он знает точно, что сейчас у него по прежнему один человек, к которому он готов придти, даже в таком состоянии, даже в такое время. Питер решает добраться до дома Мишель пешком, самым обычным способом. Он чувствует, что она дома, в уюте и, возможно, грустит. Из-за этого он идёт к ней. А ещё, потому что, они таки не договорили сегодня до прихода Хэппи. Кажется, он впервые за всё время стучит к ней в дверь, а не лезет через окно. Питер очень надеется, что она дома одна. — Привет ещё раз. — Питер улыбается, выглядит очень мило. Но его раны всё ещё делают больно глазам. Он этого не заслуживает. — Когда я говорила поправляйся, я имела ввиду поправляйся, а не приходи ко мне почти сразу после того, как я ушла. — Мишель говорит это серьёзно, но в душе она рада, что Питер пришёл. И, как говорится, глаза — отражение души. Питер точно в силах увидеть в её глазах слова «я рада, что ты здесь». Она все ещё красива. Распущенные волосы, пижамные штаны, большая, немного свисающая футболка. — Я надеюсь, тебе лучше? — Мишель уже впустила его домой, и теперь они снова в её комнате. — Мама ушла 15 минут назад. — Мне намного лучше. И ещё, я должен тебе многое сказать. — Говорит Питер, сев рядом с ней на её кровать. В её комнате всё также уютно, тепло, а немного приглушённый свет сегодня очень кстати. — Тони… Он оставил мне голограммы, несколько, и они все такие живые. Такое чувство, будто он рядом, очень близко. — Питер пытается объяснить это руками, махая ими, не переставая улыбаться. Он очень рад. Мишель смотрит на него. Она долго ждала, чтобы увидеть эту радость, улыбку, счастье. Мишель с самого начала верила, что Тони это сделал, что придёт день, когда Питер узнает, что всё-таки Мистер Старк оставил ему нечто очень важное и ценное. Ведь он гений в этом, да? — Надо было тебе остаться. Хэппи передал мне ту штуку. Я… Я даже не знаю, ЭмДжей. Это так странно. — Питер смотрит на неё, прямо в её глаза. Пытается найти в них что-то. — Я очень рада, Питер. — Мишель кладёт свою руку на его. Она ведь даже не поняла, как такое произошло. Просто ей очень нужно дотронуться до него сейчас. Почувствовать его. Мишель положила свою ладонь на его руку, потому что, в его глазах увидела какую-то грусть даже если только что он был так рад. — Он сделал это для меня. У него было все, а он сделал это ради меня. — Питер смотрит то на пол, то на из руки. Да, Мишель не убрала её. Он не против. Ему это нужно так же как и ей. — Питер, пожалуйста, — Мишель встала с кровати и теперь она стоит перед ним. Когда она убрала руку, Питеру стало холодно. — пойми, ты не виноват. Что ещё сказал Тони? — Тони сказал мне, чтобы я не отдалялся от любимых людей, не винил себя. — Питер теперь смотрит только на неё. — Видишь? Это его просьба, его желание. Если ты его любишь, сделай это для него. Мишель ведь права. Тони сделал так много для Питера. Пора и ему сделать что-то для него. Хотя бы не винить себя в случившемся. — Спасибо, ЭмДжей. Питер встает с кровати Мишель, и они оказываются достаточно близко друг к другу. В комнате редко становится жарче и темнее. Их щеки заливаются краской от такой близости. И, казалось бы, это самый подходящий момент, чтобы перейти на что-то большее. Но, к сожалению, из прерывает громкий звонок телефона. От такого резкого звука неприятно становится больно в груди. Мишель делает краткое «км», и отходит к телефону. — Да? — Мишель, что делаешь? — Сижу, мам. — Посмотри, пожалуйста, в моем шкафу в спальне не остались бумаги? — Какие именно? — Там должна быть синяя папка, на первом листе записан пароль. Скинь мне его, хорошо, милая? — Да, подожди немного, я скину. Мама Мишель была очень аккуратна с ней в последнее время. Может, чувствовала некоторый холод со стороны дочери? Как никак, она должна была хотя бы один раз поговорить с Мишель о том, что произошло с её папой. Но мама Мишель решила, что лучше будет об этом ни разу не упоминать. Мишель приходилось оставаться одной со своими мыслями. Потом появился Питер, в самый нужный момент. Спасение. — Мама попросила кое-что найти, — Сказала девушка, положив телефон на стол. — пойдём? Смущение, всё же, осталось между ними. Но сейчас они идут по не очень длинному коридору, пытаясь не думать о том, что было минуту назад. — Что ещё сказал Мистер Старк, если не секрет? — говорит Мишель, принимаясь искать нужную папку. — Сказал, что оставил мне ещё достаточно записей. Предупредил, чтобы я смотрел не очень часто, только когда мне тяжело. Сказал, что он сам всё решил. Мишель долго искать не пришлось. Она нашла правильную папку достаточно быстро, и отправила пароль маме. Они стоят, смотрят с окна спальни мамы Мишель. Вид оттуда получше. Уже наступила темная ночь. В такие моменты, обычно, получаются самые душевные разговоры. —Знаешь, я даже записку от папы не получила, — Выдала Мишель. Когда она это сказала, поначалу улыбнулась. Но эта улыбка быстро исчезла с её лица. — Он её не оставил. — Ты уверенна в этом? Потому что, я думаю, просто кое-кто не хотел, чтобы ты читала записку. — Питер смотрит на шкаф. — Думаешь, что она её спрятала? — Мишель подошла ближе к шкафу. — Ты, скорее всего, прав. Мишель ищет записку от папы. Она делала это раньше один раз. Но ничего не нашла тогда. Было легче поверить в то, что папа ей ничего не оставил, чем поверить в то, что мама спрятала записку от папы. Интересно, что из этого больнее? — Я, кажется, нашла. — Мишель поднимается с пола уже с бумажкой в правой руке. — Питер? — Она смотрит на бумагу, не на него. Он поднимает на неё взгляд, и она это точно чувствует и продолжает. — Мне страшно. — Идём, сядем. Они сидят на кровати. У обоих в головах много мыслей. У Мишель в руках та самая записка от папы. Спустя так много времени она разворачивает её. А Мишель ведь даже не знает, когда она была написана. В первый же год после щелчка, а может и в последний? Ей страшно. Это видно: её руки трясутся. Теперь Питер делает шаг. Он берет её свободную руку в свою. Говорит тихо, но четко — Я могу уйти, если тебе так будет легче. — Останься. Он остаётся. Как можно уйти от человека, что просит тебя остаться? Люди часто так делают. Но только не Питер. Мишель узнает бумагу для записи. Это лист с его блокнота. Туда он обычно записывал самые важные события в его жизни, даты, числа, имена. Всё было там. Даже предсмертное письмо. Было написано очень маленьким, но аккуратным почерком так, чтобы заполняло весь лист. Видны даже оставшиеся разводы. Скорее всего, от слез. Мишель читает про себя, не в слух. Не потому что не хочет, чтобы Питер знал, что там, а потому что, Мишель боялась, что в один момент её голос просто оборвётся. К тому же, говорить вслух намного тяжелее, чем про себя. Мишель набирает побольше воздуха в легкие, и наконец-то начинает читать. Питер сидит близко, не подглядывает, он просто рядом, а это очень важно. Привет, милая. Если ты это читаешь, значит меня уже нет. А Вы с мамой дома. Дома. Я не знаю с чего начать, дорогая. Но знай, я пишу это в надежде, что тебе будет легче от моих слов. Вас нет почти целый год… И мне очень сложно. Мишель, доча, ты — самое драгоценное, что есть в моей жизни. Когда я был подростком, как ты, я думал, в чем смысл жизни, где его найти, откуда он вообще появляется. Потом я повзрослел, у нас родилась ты, Мишель. Шестнадцать дет назад я подумал, вот оно, мое счастье, мой смысл жизни. Я всё ещё так думаю. Так и есть. Ты — смысл моей жизни. И вдруг тебя не стало, смысл исчез. Ты, твоя мама. Всё, что у меня было. И вы рассыпались словно песок. Мне страшно, дочь. Не стыжусь, мне страшно. Страх — это не слабость, это тоже чувство. А чувство — это признак жизни. Я жил. Я жил счастливо, правда. Надеюсь, ты тоже проживешь счастливо свою жизнь. Ты достойна этого. Мишель, не живи прошлым. Двигайся дальше. Ты у меня девочка умная, пойдёшь высоко. Найди тех, с кем тебе хорошо. Не бойся сказать «ты мне нужен», хорошо? Останься такой же, какой я знаю тебя, солнце. Будь той самой Мишель, умной, доброй, веселой, аккуратной и искренней. Не забывай, это мое решение. Я его принял и я за него ответственен. Это нормально, что люди приходят и уходят, Мишель. Это нормально, но я не смог справиться с тем, что Вы с мамой ушли. Но если ты это читаешь, пожалуйста, оставайся дома, с мамой. Не надо хотеть ко мне, хорошо? Знаю, Мишель, ты подумаешь, что я тебя не люблю, если я так сделал. Но я тебя люблю. Люблю больше жизни. Не забывай то, что мы всегда рядом друг с другом. Я всегда рядом с тобой, просто посмотри на небо. Только никого в этом не вини. Я знаю тебя, ты будешь винить себя. Не надо. Моим последним желанием будет: дай себе счастливо жить, Мишель. Бери всё от жизни, люби, живи, взлетай и падай. Такое бывает. Не думай, что мне было больно, когда я делал это. Поверь, жить в мире, где нет любимых, больнее. Оставайся хорошей девочкой, Мишель. Будь с мамой. Вы нужны друг-другу, как никогда до этого. И, пожалуйста, не плачь, хорошо? Ты же знаешь, как я расстраиваюсь, когда ты плачешь. Я люблю Вас. И мой поступок — это не отрицание. Это, наверное, даже… Доказательство. Не скучай, милая. Всё будет замечательно. Обещаю. Твой Папа. Мишель, дочитав это, обнимает Питера, в руке все ещё была записка. Она обнимает его крепко, а он отвечает тем же. Мишель плачет. — Я… Мне нужно было быть с ним тогда. Она говорит невнятно. Боль точно слышатся в её голосе. Питер её все ещё обнимает. Она лишь положила голову на его левое плечо. Так спокойнее. Не бойся говорить, что ты чувствуешь. Держи рядом любимых, не давай уйди Питер чувствует, что Мишель легче. Она поднимает голову и смотрит на него. Темно, но они друг-друга видят. — ЭмДжей… На это она лишь продолжает смотреть на него. Становится жарче. — Я не договорил в тот раз. — Он чувствует смущение, но сейчас это слишком принят, быть рядом с ней, чувствовать её. — Ты мне очень нравишься. Ты рядом, когда кажется, что я совсем один. Я имею ввиду… Ты мне очень нравишься, Эм Джей. Эти слова… Такие красивые. Такие важные. Что-то тянет их, как магнит. Наверное, это любовь. А как же ещё назвать то, что между ними? Не бойся сказать «ты мне нужен», хорошо? — Ты мне тоже нравишься, очень. Ты мне нужен, Питер. Несколько секунд и это случилось. Они стали ближе. Мишель и Питер… Они поцеловались. Так скромно, но так искренне. Щеки Мишель всё ещё влажные после слёз. Это первый раз для них. Они шли к этому долго, не спеша. Но они в это нуждались. Они нужны были друг другу. Коснуться любимого человека так. Как романтично. Их объединяют немного вещей. Одной из них является боль. Они делятся ею. Когда нам больно, мы ищем того, кто будет рядом. То, что с ними произошло, к сожалению, никогда от них не отстанет. Грусть, вина и боль. Они не уходят навсегда. Но Мишель и Питер знают точно, они есть у друг-друга, а это ведь так важно. Это и есть из спасение. Не так ли?