Твоё имя Паннакотта Фуго...

Тяжело дышать, когда лёгкие заполняет ярость. Тяжело дышать, когда тело болит. Особенно тяжело, когда эту боль не заглушит обезболивающее. Это та самая боль, которая заглушается антидепрессантами и смертью. Ничем более. Ты рычишь утробно, почти нечеловечески. Ты смотришь на такое ненавистное тебе лицо и сжимаешь кулаки до такой степени, что под ногтями остаются кусочки кожи. Ты пытаешься заглушить ментальную боль физической. Получается плохо. Миста сильнее тебя физически, но когда завязывается драка, на полу оказывается именно он, тоже рычащий и тоже с ненавистью в глазах, от которой тебе становится ещё больнее. Ты не знаешь, больно ли ему от твоей ненависти, да и, вообще-то, знать не хочешь. Дуло револьвера оказывается у твоего лба, но ты даже не слышишь смеха или ругани шаловливого станда. Ты не видишь, как за твоей спиной скапливается воздух, как образуются фиолетовые комки, складывающиеся в физическое воплощение ярости, уже в твой станд. Но ты чувствуешь, как в твою руку вкладывается капсула с вирусом. Засунуть в рот, заставить давиться стеклом и кровью, пока вирус циркулирует по телу, может, даже в этот момент словить пулю или заразиться своим же вирусом, но увидеть, как он корчится от боли, как с губ по смуглой коже стекают капли крови вперемешку с тканями языка, отпавшими от слишком большой токсичности. Увидеть это хотя бы на секунду, хотя бы на мгновенье. Не сложно, ведь так? На самом деле, сложнее, чем кажется. Ты сжимаешь капсулу с вирусом крепче, собираешься уже исполнить то, что показывает тебе твой извращённый мозг, ты почти готов признать, что ты опасен для общества, что совсем сошёл с ума от горя. Рука почти оказывается у чужого рта, и Миста даже не сопротивляется. Он не смотрит на тебя со страхом – только с презрением. Он понимает, что ты не сможешь. А ты просто не хочешь этого признать. Ты продолжаешь видеть картины его смерти, кусаешь свои губы до такой степени, что во рту появляется солоноватый металлический привкус, ты чувствуешь, как тёплая кровь стекает по твоим губам, но... так и не решаешься. Капсула летит куда-то в сторону и каким-то чудом не разбивается. На Мисту капает твоя кровь, но тебе плевать. – Я ненавижу тебя, – шипишь ты, сложив пальцы на его горле, – ненавижу всей своей прогнившей насквозь душой... я так хочу увидеть, как ты умираешь, как ты корчишься от боли, захлёбываешься в своей крови, кто бы знал, как я хочу это увидеть, – ты убираешь руку и закрываешь глаза, – точнее, я должен тебя ненавидеть... должен... ты причиняешь мне столько боли, и даже не осознаёшь, что мне... мне тоже больно от той утраты... Твой голос осел, ты сбивчиво шепчешь не в состоянии открыть глаза и посмотреть на него. – Я должен тебя ненавидеть... так почему же я тебя люблю?.. Ты не видишь, но окроплённое твоей кровью с губ лицо Мисты освещает бледный свет луны. Ты не видишь и как его лицо не меняется, но глаза уже выглядят совсем по-другому. Ты не видишь ничего, но должен увидеть многое. Твоё имя Паннакотта Фуго, и ты больше не хочешь видеть картины своего больного разума. Особенно не хочешь видеть Мисту в них.