Spellbound (Заворожённый)

      Больно уже не было. Больно было вначале. Сейчас остались лишь заполняющий собой всё остальное звон в ушах и красная пелена перед глазами. Ему что-то кричали, били, пинали его (вроде бы) лежащее на земле тело ногами, но так было раньше. Сейчас, когда разум находится на тонком лезвии между блаженным вечным забытьём и жизнью, полной бескрайней боли, было сложно точно сказать, что происходит с бренным вместилищем духа.       Внезапно сознание начало проясняться. Его больше не били, не приносили новой боли. Окружающая действительность постепенно оформлялась, звуки становились различимее и собирались в слова.       - Я ещё раз вас спрашиваю, чем вы здесь заняты?! Не видите, во что он одет?!       Приоткрыв глаза, он смог разглядеть мягкие туфли и дорогую ткань одежд, находящиеся меньше чем в полуметре от его глаз. Очень странный выговор. Турок? Но что наместник* забыл в такой глуши?       Загалдели голоса наперебой, но явно пресмыкаясь.       - В том и дело! Он колдун, пророк, почему не предупредил о том, что придут эти белые?! Знай мы это раньше, всё могло бы повернуться по-другому! За что мы должны уважать прорицателей, если от них проку никакого?!       - А гнева его ты не боишься? - прервал его наместник грубым рыком, - Проклянёт до седьмого колена каждого из вас и всё ваше хозяйство. Не страшно с богами ссориться?       - Да кого, коль убьём, так мёртвый не проклянёт поди, - голос звучит яростно, но недостаточно уверенно.       - Думаешь? - отплёвывая сгусток крови, Абдул с усилием повернул голову и поднял глаза на одного из тех, кто совсем недавно пытался лишить его жизни. В зрачках ведуна плясало вполне читаемое пламя. Все, включая турка, немного шарахнулись. Сознание же вернулось в тело окончательно. В любой другой момент он бы поблагодарил Мир за возможность остаться, но не сейчас. Сейчас болела каждая клеточка в теле, а дальнейшие жизненные перспективы совершенно не внушали оптимизма, ибо в подобной ситуации в последнее время он оказывался уже не в первый раз, хоть и настолько плохо всё кончалось впервые. Феодал усмехнулся.       - Кажется, я уже видел тебя раньше. Это не ты ли усмирил того дикого маленького пса, что навёл шуму?       Мохаммед не без труда перевернулся на спину и вытянул руки и ноги, закрыл пылающие глаза. Отвечать он не спешил. Один из нападавших решил ускорить реакцию и занёс ногу для пинка, но в этот момент в его драную штанину с рычанием вцепилась мелкая чёрно-белая собачка, яростно намереваясь оттяпать и себе кусочек.       - Игги! - не раскрывая глаз, довольно ровным голосом для человека в таком состоянии, окликнул Абдул. Пёсик разжал челюсти и, не переставая рычать, забился под руку прорицателю, прячась в складках одеяния. Турок всерьёз рассмеялся.       - Защитник, достойный тебя, - сложил он руки на груди, - Вставай и иди со мной, феллах**, если хочешь жить.       Мохаммед не шелохнулся. По-прежнему лежал недвижим, чувствуя, как пламя растекается по венам, языками своими зализывая каждую рану. Ещё совсем немного, и можно будет...       - Я не предложу дважды.       Пошатываясь и опираясь на стену, Абдул встал. Его рост поразил наместника: и как эта мелкая шайка арабов ухитрилась почти забить до смерти такого громилу? И как он ещё стоит на ногах после всего, что с ним сотворили?       - Не спеши, а то успеешь, - медленно проговорил он, так и не открыв глаза. Все люди в подворотне с ужасом наблюдали за преображением прорицателя. Он постепенно выпрямлялся, вновь преисполняясь внутреннего величия, лицо его разглаживалось, а все видимые раны исчезали в мгновение ока. Ладони его медленно сжались в кулаки, лязгнули тяжёлые браслеты. Налётчики тихо двинулись на пару шагов назад, однако мужчина уже разжал пальцы, расслабляя руки. Он глубоко вдохнул, поднял голову и открыл глаза. На секунду в них блеснули бесноватые языки пламени, но почти моментально наваждение исчезло. Мужчина сделал шаг от стены и оказался прямо напротив своего спасителя. Он просто стоял и молча смотрел в глаза. Его собственные глаза были абсолютно спокойными.

***

      - И ты даже не спросишь, куда я тебя веду? - с любопытством проговорил турок, когда они уже значительно отошли от места стычки.       - Я знаю, что там будет не намного лучше, так что какая разница, где встретиться с Богами? - взгляд его всё это время был направлен в небо. Сегодня оно казалось гораздо более голубым, чем обычно.       - Если пошёл со мной, значит не спешишь с ними встретиться.       - Не спешу. У меня ещё здесь есть незавершённые дела.       - И какие же, позволь спросить?       - Не позволю, - идущий впереди турок остановился так резко, что Абдул едва не налетел на него.       - Как ты смеешь? Твоя жизнь отныне в моих руках, тебе бы следовало следить за своим языком, колдун!       - Это - моё личное дело. Исполнение единственного предсказания, что я сделал сам себе. Я знаю, как и когда умру, и ты не будешь иметь к моей смерти никакого отношения, - голос Абдула ни на секунду не дрогнул.       Они уже стояли у входа в особняк наместника, который изо всех сил старался не захлебнуться ненавистью, вскипевшей от столь дерзких слов.       - Мне не составит труда доказать тебе обратное.       Один едва уловимый жест, и слуги, выбежавшие из ворот, бросились на Мохаммеда. Он даже не противился, когда его заковывали в колодки и повели куда-то вглубь сооружения. Он просто продолжал смотреть в это бескрайнее синее небо.       - Можешь мне поверить, завтра твоя жизнь полностью изменится.       - Я в этом не сомневаюсь, - донеслось из-за не успевшей закрыться двери подвала.       Внизу было холодно и сыро. Свет едва пробивался внутрь через щели в двери. Абдул сел на влажный земляной пол и привалился спиной к стене. Снова закрывая глаза и пуская огонёк плясать по венам, всё, что он видел перед закрытыми веками - это спокойный взгляд голубых, как сегодняшнее небо, глаз. Он в жизни не встречал ни единого человека с такими глазами и вообще слабо верил в их существование, но знал, что он не имеет права умереть до того, как увидит их вживую. Эти глаза и были единственным его пророчеством, сделанным для самого себя. Он не имел ни малейшего представления о том, кому принадлежат эти глаза, о чём может думать этот человек и чем заниматься, какого он возраста и пола, и почему вообще он видит их перед собой каждый раз, когда пользуется своими силами?       Сдержанность всегда была его самой сильной чертой. Чем больше твои возможности, тем выше ответственность, и он понимал это, как никто другой. Ему в любой момент не составило бы ощутимого труда выяснить всё об обладателе этих лазурных глаз и как именно их судьбы должны быть связаны, но никогда он себе этого не позволял и не позволит. Жизнь должна сама всё расставить по своим местам, и каждый шаг, хороший он или плохой, так или иначе ведёт человека к тому, чему суждено сбыться. И Абдул чувствовал, что пока не сделал ни единого лишнего шага.