Часть 1
9 июля 2019 г., 20:19
Мэн Яо не умеет улыбаться искренне.
Всё детство и часть юношества он жил в борделе, терпел масляные взгляды нетрезвых клиентов; мирился с тем, что его родную матушку унижают, избивают, склоняют к тем вещам, которые ей не нравятся.
Мэн Яо жил мечтой о том, что его отец, человек благороднейших кровей, примет его как сына и вызволит маму Мэн Яо из борделя.
А-Яо в его день рождения спустили с лестницы, когда за дверьми праздновали этот же самый праздник, но в честь Цзысюаня.
Ненужный сын, лишний человек, бельмо на глазу, посмешище.
Мэн Яо вернулся обратно в бордель.
Его родительница вскоре скончалась.
И этот еще, по сути, мальчишка остался один во всём мире, покинутый, обездоленный, униженный и с чувством вины, но еще с каплей слепой детской мечты о семье.
А потом началась война.
И снова — смешки, грязь, едкие слова о своем происхождении.
А Мэн Яо кому-то верил, кого-то правда любил: Лань Сичэня и Не Минцзюэ. Не той любовью «ради секса», а чистой, невинной, как человек любит какое-то божество, проявившее к нему благосклонность.
Глава Ордена Лань и Глава Ордена Не заботились о Мэн Яо — не так выразительно, не так много, но искренне и от всего сердца.
А потом Мэн Яо подумал, что раз он добился успехов под рукой у Чифэн-цзуня, значит, сможет быть нужным и в Ордене отца.
Его нельзя винить в таких желаниях.
Каждый человек хочет любящих родителей.
И Мэн Яо хотел.
Там его считали за пустое место. А ведь он одаренный, многого стоил…
Но знаете, люди ломаются.
Даже самые сильные.
Мэн Яо, достаточно чистый в своих помыслах, тоже сломался.
Тот командир присваивал себе его славу и, я уверена, нелестно отзывался о самом Мэн Яо.
И о его матери.
Чифэн-цзунь держит контроль в своём ордене, в Нечистой Юдоли можно пожаловаться и наказать за злословие.
В Ланьлин Цзине Мэн Яо никто бы и слушать не стал, только посмеялись бы.
Мэн Яо это понимал.
Минцзюэ — нет.
(Минцзюэ точно так же не понимал, что если бы кто-то неосторожно высказался о Хуайсане или его родителях — Минцзюэ и сам бы этих неосторожно говоривших прирезал саблей.)
А-Яо тогда надо было спасать. Вернуть в Цинхэ Не, чтобы тот почувствовал себя нужным, простить кровь на руках.
Но вышло то, что вышло.
А в Безночном Городе Мэн Яо стал меняться.
Пришлось стискивать зубы и идти против принципов.
Одно дело — калечить и убивать из чувства злой обиды, несправедливости, совсем другое — убивать тех, кто перед тобой невинен.
Женщин-заклинателей, детей, простых людей.
Мэн Яо пришлось стать чудовищем.
И этим чудовищем его сделали не только псы клана Вэнь, но и всякий, кто шептал ему в спину до трусливости гадкие слова.
Сын шлюхи.
Сын проститутки.
Никчемный.
Ненужный.
Когда Мэн Яо ломался, крошился, менялся не в самую лучшую сторону, рядом никого не было.
На самом деле он всегда был один.
После Аннигиляции Солнца Мэн Яо хотел начать новую жизнь. Он не был тем славным милым мальчиком. Он научился изворачиваться.
Он научился лгать.
Он научился искать выгоду.
И он потерял сам себя.
И ладно: Цзысюань и отец всё равно относились к нему как к слуге, но у него появились названые братья.
Путь к исправлению?
Призрачный шанс?
Два человека, всего лишь два человека во всём мире, которым он мог открыть душу.
Но он не открывал.
Никогда.
Никому.
А потом Минцзюэ назвал его сыном шлюхи и спустил с лестницы.
И от Мэн Яо ничего не осталось. Осколки сгорели, остатки света утонули во тьме, А-Яо почти умер.
Гуанъяо — нет.
Гуанъяо уважал Сичэня. Любил как брата.
Но Гуанъяо ненавидел тихой ненавистью всех вокруг.
Он не хотел мирового господства — отца убил «потому что заслужил», потому что называл его мелкой неприятностью, потому что обманул и не пришел, не забрал, не спас матушку.
(Потому что мудак)
Гуанъяо не хотел убивать Цзысюаня.
Цзысюня — да.
Брата — нет.
Гуанъяо не хотел убивать Цзян Яньли.
И не хотел оставлять А-Лина одного.
В новелле со слов заклинателей говорилось, что он убирал бастардов своего отца.
Но с их же слов Вэй Усянь чудовище.
Поэтому я не верю.
Но даже если и убивал, то на кой-черт ему было отпускать Сюаньюя?
Может, обломки Мэн Яо, мертвые, сгнившие, едва мерцающие, увидели в младшем брате бывшего себя и пожалели?
Трудно сказать.
Гуанъяо любил племянника.
Любил жену.
Любил названого брата.
Но больше всего любил спокойную жизнь.
Он попытался избавиться от Сюэ Яна.
Избавился от сына.
Но не избавился от Мэн Яо.
А почерневший, едва живой Мэн Яо всё еще хотел семью.
И Гуанъяо искренне за эту самую семью цеплялся.
Цинь Су увидела в нем чудовище первой. Она и умерла первой.
Цзинь Лина Гуанъяо и пальцем не тронул. Угрожал своими нитями, но не оставил ни пореза на коже.
Притворялся, блефовал.
Сичэня он спас от неминуемой гибели ценой собственной жизни.
Тут и говорить не о чем.
После его смерти, Вэй Усянь и Лань Ванцзи слышат болтовню пьяных мужиков.
Они поливали Гуанъяо теми же помоями, что и Старейшину Илина 13 лет назад.
Тоже несправедливо.
Тоже гадко и мерзко.
А Гуанъяо… нет, Мэн Яо не был злым человеком в самом-то деле.
Но обстоятельства его сломали.
