7 смертных грехов

Горды́ня — непомерная гордость, заносчивость, высокомерие, эгоизм, зазнайство. Может скрываться под личинами филантропии и протекционизма, преследующих на деле цель политического самопревозносения и саморекламы.

— За веру в моё возвращение! За непреклонность убеждений! За беспрекословное повиновение! За Уолдена Макнейра, господа! — Волдеморт обвил ледяными пальцами ножку бокала и салютовал присутствующим на ужине в честь его возрождения. Послышались аплодисменты и звон бокалов. Макнейр, гордо задрав подбородок, оглядывал соратников и самого Тёмного Лорда, который чествовал его; единственного пожирателя из всех собравшихся; кому-то и вовсе досталось непростительное в грудь. Беллатриса жадно рассматривала своего господина, ковыряя вилкой в своём мясном блюде, не обращая никакого внимания на Уолдена, будто ей было всё равно, будто речь посвящалась ей. Указательным пальцем левой руки она накручивала иссиня-чёрный локон. — Лестрейндж, осторожнее! — Он незаметно опустил руку под стол и коснулся костяшками пальцев острой коленки Беллатрисы, от чего та вздрогнула. — Какого дьявола, Макнейр? — Прошипела она, точно копируя интонацию Волдеморта. — Ты сейчас сожрёшь его своим плотоядным взглядом! — Его губы растянулись в улыбке. — Не надейся, такого внимания, как мне, он тебе не окажет. — Голубые глаза пугающе сверкнули. Самые знатные любовницы, некоторые — жёны его соратников, в том числе Нарцисса Малфой, побывали в его постели. Извивались в оргазме на его кроваво-красных шёлковых простынях, выстанывая его имя снова и снова. Кабинет был полон разнообразных тёмных артефактов, до того редких, что получая их, Макнейр и сам удивлялся приятным находкам. Удачные сделки с самыми непростыми клиентами. Деньги. Уважение. Страх. Всем этим он непомерно гордился, хвастался и упивался. Каждое появление на публике было отрепетировано. Рассмешить дам, нарочно закатав рукав, демонстрируя дорогие часы; провести бледной ладонью по макушке, пропуская тонкие пальцы в тёмно-русые пряди. Поддержать беседу о политике с мужчинами, невзначай расстегнув пару верхних бриллиантовых пуговиц белоснежной рубашки, чтобы те смогли увидеть очередной редкий медальон; возмутиться слишком большим размером хранилища, в которое скоро не влезет всё его золото. А в завершение празднества стянуть с широких плеч пиджак, взобраться на стол в самом центре зала, сбросить с него лишнее носком чёрной лакированной туфли и сделать сальто на потеху гостям. И всё чтобы побаловать свою душеньку, насытить вечно голодное до гордости тело. — Уолден, ты лучший! — Я хочу вас, господин Макнейр! — Поздравляю с повышением, мистер Макнейр! — Лучший! — Единственный и неповторимый! — Кто если не ты? — Прошу не останавливайся, о великий Мерлин! Молю тебя, Уолден, молю! — Это место для Макнейра! Голоса мужские и женские слились в унисон, пока сам Уолден Макнейр поднимался всё выше, к своему персональному пушистому облаку в Раю. И всё, что его сейчас, как впрочем, и всегда, волнует — чувство. Приятно опьяняющее, возвышающее, бодрящее тело и дух. Гордыня.