недостаточно ярко, недостаточно

      Оди, Оди, Оди. Постоянно Оди, постоянно это имя, постоянно эта девочка. Она словно яд, который отравляет его существование, она словно солнце, затмевающая его слабое сияние своим свечением.       Девочка, которая спасает их раз за разом, которая ломает всё, не осознавая. Уилл мог бы подружиться с ней, ведь они так похожи, они многое пережили, они оба были там, но у него не получается. Между ними словно невидимая стена, которую кто-то возвел и которую не преодолеть, которую Байерс и не желает преодолевать, потому что теперь Оди ненавистна, теперь она осточертела. Её слишком много.       Они мало общаются, и Уилл уверен, что не будь Майка, она и вовсе не проводила бы с ними всеми время. Он не уверен, что она даже знает его имя. Он не уверен, что она вообще что-то знает, кроме вкуса губ Майка Уилера после полудня.       На языке горько, будто тошнота подступает к горлу, но его не тошнит, он просто смотрит вслед уходящей парочке. Он просто глядит в спину треклятой Одиннадцать и сдаётся. Сдаётся в очередной раз, в сотый за шесть месяцев, потому что кто он такой, чтобы действовать иначе? Кто он такой, чтобы высказать Майку свои мысли?       Он раскладывает карту Подземелий и Драконов и носом шмыгает, потому что это было единственным, что связывало их вместе. Он ноги подтягивает к груди и боится, что эта горечь на языке от Изнанки, а не от ядовитой ревности, такой новой для него. Он отшатывается от Майка, когда тот слова выплевывает грубые, которые лучшие друзья никогда не скажут. Которые Майк Уилер никогда не скажет ему.       Он не помнит этого Майка: он не знает его, этот человек чужой и совсем не похожий на того прежнего мальчика, который был рядом постоянно и обещал быть дальше. Он смотрит на этого незнакомого Майка, который с Оди милуется, и ощущает, как прошлое утекает сквозь пальцы. Он смотрит на этого Майка и полагает, что, возможно, виной всему девочка с цифрой вместо имени. Он надеется, что, расставшись с ней, всё вернётся на свои места, но едва ли что-то меняется, и от этого ещё горше.       Это не походит на мучения от Изнанки, – с ней ничто не сравнится, – эти страдания иные, на ином уровне, на иной плоскости. Они одинокие настолько, насколько брошенным ощущает себя Уилл. Они промокшие настолько, сколько Байерс сидит под проливным дождем у своего разрушенного Замка. Они опустошенные настолько, насколько Майк выскабливает всё из грудной клетки взглядами и кроткими улыбками.       Уилл не ненавидит Оди со слепым отчаяньем, от неё у него просто сводит скулы, но ей и дела до него нет, он знает. Он понимает всё всегда и компромиссы находит в два счета, но Оди понимать никогда ничего не хочет, она всегда упертая. Он Майка из рук выпускает быстро, боясь задержаться на лишнюю секунду в его объятиях, но Оди едва ли не вплетает себя в Уилера.       Уилл навзрыд, когда никто не видит, потому что ему кажется, будто не прекращается ужас Изнанки ни на секунду. Он навзрыд с прижатыми ко рту ладонями, потому что растерял всё, так и не получив. Он навзрыд с раскрошившимися ребрами и трепещущим сердцем, потому что Майк поехал тогда за ним в шторм, но всё равно остался совсем далеко, подле Одиннадцать.       Уилл навзрыд на полу своей комнаты, потому что сейчас приходится уезжать, так и оставшись тенью, незримой из-за Оди.