Клятва. Ночи в белом атласе

На террасе отеля на побережье заканчивался фестиваль милонги. Приезжие аматоры совсем не походили на оригинальных танцоров аргентинского танго. Однако в этом весь шарм таких мероприятий — каждая национальность добавляет в традиционное танго что-то свое. Корейские девушки двигались более нежно, чем южноамериканские амазонки. В то же время под этой воздушностью скрывалась женственность, а под невинностью — необъяснимая эротичность. Мужчины так мягко держали партнерш, словно в их руках был быстро тающий зефир. Они вели уверенно, но делали это заботливее, и в отличие от аргентинских мужчин, менее хищно. А самое привлекательное в фестивале то, что возраст не имел значения. Например, сегодня парой вечера негласно стала одна пара. Танцовщица — очаровательная женщина в шелковом синем платье. Оно идеально подчеркивало ее точеную фигуру. Гладкие длинные волосы, которые еще десять лет назад были угольно-черными, теперь окрашены в серебристый цвет. Девушка гордилась своим новым преображением, которое ей подарило шестидесятилетие. В танце ее вел молодой человек не старше тридцати лет. Танго — интимный танец, и каждый круг для краткосрочной пары — мини-свидание. Однако это было не о пошлости, а о чувственности. Когда последняя участница милонги плавно завела ногу назад, а финальная нота затихла, Ха Чжин восторженно захлопала в ладоши. Ей казалось, что все вокруг изменилось. Вода стала голубее, музыка — громче, танцы — прекраснее, а сердце — спокойнее. Сейчас она могла принять только язык мелодий и движений. На здравый смысл не оставалось энергии, будто провод к мозгу отсоединили от сети питания. После любых эмоциональных потрясений человек долго не может уснуть, и Ха Чжин это понимала. Душе было спокойнее, но сердце было не на месте. Она надеялась, что оно перестанет конвульсивно биться и вернется к спокойному ритму — обычно музыка помогала. — Ты устала или слишком счастлива? — улыбнулся Тэ Кван. Его длинные пальцы без остатка охватывали ее руку. Чтобы проверить, в порядке ли Ха Чжин, Тэ Кван несколько раз несильно сжал ее ладонь. — И то, и другое, — смущенно отреагировала Ха Чжин. — Голодна? — Аппетит пропал, — сглотнула Ха Чжин. — Понимаю, — Тэ Кван улыбнулся еще шире. — Тогда идем спать?

***

— Ты серьезно? — спросил Тэ Кван. Ха Чжин уже полчаса репетировала речь для презентации и шагами мерила номер. Вопрос она проигнорировала. — Ты готовишься к съемке в дораме или битве в поле? Тэ Кван лежал на кровати и подпирал щеку ладонью. Его угрюмое лицо с течением времени становилось еще угрюмее. Ха Чжин продолжала маячить, и Тэ Квана уже укачивало. Он лег на спину, раскинув руки и ноги. Ха Чжин наконец посмотрела на него и мысленно улыбнулась от мысли: «Звезда лежит в позе звезды». — Я хочу спать, — протянул Тэ Кван и лениво ударил кулаком по матрасу. Ха Чжин наизусть знала весь текст, которым важно размахивала — она сама его написала на основе собственных исследований. Она не могла признаться себе, что ей было неловко. Она тараторила текст от начала до конца, не останавливаясь и не делая уточнений. Ха Чжин не допустила ни одной ошибки и ни разу не запнулась. Ее неловкость объединяла — Тэ Кван знал, что она чувствовала, и этого ощущения хватало на двоих. Он не понимал, почему после поцелуя ее все еще не накрыла волна свободы действий. Он надеялся, что она нарочно коснется его руки и по-девичьи лукаво покраснеет от смущения. Ему хотелось, чтобы она начала его задирать и дразнить — чтобы все, что она делала, касалось только его. Вместе с тем он понимал, что бездействие — это тоже результат. Более нейтральный и нарочито отстраненный. Но он знал, что щит, которым Ха Чжин прикрывалась, был создан из-за него. Если бы это для нее ничего не значило, все осталось бы как прежде. Если бы она захотела, ей бы дали номер в другом крыле, в сотнях метров от него. Но все же он тайно мечтал, что она займет другую позицию. — Я в душ, — сказала Ха Чжин. Тэ Квана распахнул глаза и сел. — Зачем? После того как сказал вслух, он понял, насколько странно прозвучал вопрос. Ха Чжин ничего не ответила и попятилась в сторону ванной. Тэ Кван хлопнул себя ладонью по лбу, когда девушка исчезла за дверью. Еще секунда — и из-за двери донесся вопль. Тэ Кван подорвался и подбежал к ванной. Он опомнился, когда едва не ворвался внутрь. Он откашлялся и спросил: — Все в порядке? — Нет, — просычала Ха Чжин. — Я могу войти? Ответа не последовало — Ха Чжин отодвинула дверь. Лицо было багровым от злости и смущения. — Перегородка сёдзи, — сказала она. Немногословно, но Тэ Квану было все ясно. Он попытался сдержать улыбку и быстро отвернулся. Традиционные японские двери сёдзи, как правило, не имеют защелок или замков. Тэ Кван натянул серьезный вид и повернулся к Ха Чжин. Слегка дрожащие губы его выдавали. — Обещаю, я буду сидеть в том углу, — он показал рукой в дальнюю часть комнаты, где стояли книжная полка и кресло. — Ты можешь не беспокоиться. Наслаждайся принятием душа. — На другое я и не рассчитывала, — фыркнула девушка и захлопнула двери перед носом Тэ Квана. — На другое не рассчитывала? — промямлил Тэ Кван и почесал подбородок. — Двусмысленно. — Здесь нет скрытого смысла. Уходи! — крикнула из-за сёдзи Ха Чжин.

***

Тэ Кван сидел в кресле и держал книгу. Периодически над обложкой выныривали глаза, которые сверлили взглядом сёдзи. Если бы Тэ Кван знал итальянский, книга в его руках озадачила и расстроила бы одновременно. Впрочем, даже в корейском переводе ему не посчастливилось прочесть «Декамерон». Десять минут невидимости за сёдзи заставили Тэ Квана ощутить широкий спектр чувств по отношению к себе. Он решил, что это нормально для молодого здорового парня приходить в волнение от мысли, что рядом его возлюбленная, невинная и прекрасная. Это нормально, что он думает о ней, как о женщине. Думает о ней, как животное, у которого только одно на уме. Но животным можно считать только того, кто предпринимает какие-либо действия. Но разве мысль не способно вызвать определенные действия? Или ему бы этого не хотелось? Ему хотелось бы, чтобы Ха Чжин чувствовала себя комфортно — за это можно себя похвалить. Эта мысль заставила Тэ Квана улыбнуться так, будто он единственный в классе получил высокую оценку за красиво нарисованного слоника. Тэ Кван думает в первую очередь об удобстве Ха Чжин, поэтому готов исполнить любое ее желание. Бровь изогнулась, а милые ямочки пропали, и улыбка счастья стала походить на хищную ухмылку. А если это просьба, чтобы он ушел? Глаза расширились и рот удивленно приоткрылся. Затем Тэ Кван снова почувствовал облегчение — он в любом случае знает, что нужно делать, чтобы ей этого не захотелось. Секундой после снова появилось ощущение, что он монстр. Но ведь монстры созданы для охоты на молодую живую плоть. И она прямо сейчас находилась по ту сторону сёдзи. Тэ Кван кусал уголок книжного переплета и не заметил, как Ха Чжин вышла. — Твоя очередь, — сказала Ха Чжин, промокая волосы полотенцем. Тэ Кван не отреагировал, и она щелкнула пальцами перед его носом. Тэ Кван очнулся и озадаченно посмотрел на девушку. — Да сколько можно мне голову морочить? — крикнул он и встал с кресла. В два шага он оказался в ванной и громко хлопнул дверью. Ха Чжин пожала плечами и включила фен.

***

Одна из самых важных вещей для человека — зеркало. Сплав из меди и переработанного песка способен управлять жизнями людей. Ничто не влияет на решение изменить что-то в себе, как зеркало. Оно решает, как к себе относиться, что изменить, подкрасить, подрезать. Зеркало — мощное оружие. Оно может принести как радость, так и разочарование. Удивительно, как часто человек глядя в одно и то же зеркало может изменить мнение о своей внешности. Не стоит винить в этом отражение. Стоит меньше думать о других и помнить, что в зеркале мы видим только себя — другие не имеют значения. И такого себя стоит любить. Если не полюбить себя, нахождение с самим собой станет пыткой. Человек рождается и умирает всегда в одиночестве. Мы разделяем его с другими людьми лишь на время. В начале своего пути и в его конце мы все равно останемся наедине сами с собой. Ха Чжин бездумно накрасила губы тинтом, хотя десять минут назад смыла макияж. Впрочем, нельзя назвать это действие бездумным. Желание нравиться можно не признавать, но избавиться от него невозможно. Ха Чжин не просто нанесла оттенок — она придала губам естественный свежий окрас. Макияж без макияжа. Просто освежающая деталь. Обычно вечером она связывала волосы в расслабленный пучок и надевала широкое худи, в котором удобно валяться на диване, а из-за размера толстовки девушку не мучила совесть от очередной порции кимпаба. Ха Чжин не заняла никакую позицию — она накрасила губы, но это не означало готовность. Она смотрела в зеркало и боялась решиться на что-либо. Боялась согласиться, отказать, спугнуть, разозлить — она боялась любой реакции. Ее пугало, что мечта может осуществиться, хотя она даже не продумала сценарий ее реализации. Все получалось само собой. Но между ней и Тэ Кваном была разница — сейчас перед ее глазами были две жизни, одну из которых она прожила. Он знал только одну, и ей казалось, что Тэ Квану решения давались проще. Ха Чжин смотрела в зеркало. Она бездумно села за туалетный столик, бездумно накрасила губы, бездумно смотрела, как Тэ Кван с полотенцем на бедрах отодвинул сёдзи и вышел из ванной. — Так смотришь, будто мы сорок лет женаты, — ухмыльнулся Тэ Кван. В солнечное сплетение бросили колокол, и по телу разошлось эхо от медного звона. Ха Чжин закрыла рот рукой и развернулась. — Значит, еще не все рассмотрела, — сказал Тэ Кван. — Что с тобой не так? — вскрикнула Ха Чжин и подорвалась со стула. — Почему ты в таком виде? — Я не сплю в одежде, в которой ходил по улице, — ответил Тэ Кван. Зачем задавать нелепые вопросы? Сегодня ему посчастливилось изваляться в песке, и одежду пришлось стирать. Ха Чжин открыла рот и быстро его закрыла. У нее впервые не было аргументов. Тэ Кван безразлично отвернулся к кровати и стянул покрывало. Аргументов по-прежнему не было, но появился вопрос. — Разве ты не должен спать в кресле и предоставить кровать в мое распоряжение? — Должен? — улыбнулся Тэ Кван и сел. — Ты не можешь спать в кресле, потому что у тебя слабые мышцы спины. Кроме того, перед завтрашним днем нужно отдохнуть. Я не могу спать в кресле, потому что оно слишком мягкое. — Ложись на полу. — Слишком холодно и твердо. Все было настолько просто и логично, что Ха Чжин осознавала глупость своего положения. Она не могла сказать ни да, ни нет. В ее силах было только подстроиться под ситуацию и извлечь из нее выгоду. Ее осенила гениальная мысль, которая стала бы ключом к идеальному способу отомстить. Испуг и гнев сменились эйфорией, и девушка широко улыбнулась. Уголки губ Тэ Квана опустились — на его лице читалось недоумение. Ха Чжин достала из чемодана худи, несоразмерное ее фигуре, и протянула Тэ Квану. — Что это? — спросил Тэ Кван. — Ты же не думал, что я оставлю все как есть? Надевай. Тэ Кван молча взял мешкообразную толстовку и неторопливо натянул рукав. Позади суетилась Ха Чжин — она нашла в шкафу одеяло и подушку и бросила их в Тэ Квана. — Ну все, — ее глаза сияли, — спокойной ночи. Девушка выключила свет и нырнула под свое одеяло. Тэ Кван все еще сидел неподвижно, пока с его головы не свалилась подушка. — Ну все? — возмутился Тэ Кван. — Да, — холодно ответила Ха Чжин и отвернулась. Ей хотелось ликовать и танцевать — давно ей не было так весело дразнить кого-то. Тэ Кван рассчитывал, что она попадет в ловушку, как бедная бабочка перед хищным растением. Но у нее было преимущество, которое Тэ Кван и любой другой мужчина никогда бы не понял и не смог скопировать. Настоящая магия с простым рецептом, известным каждому. Ни один мужчина не может устоять перед женственностью и недоступностью.

***

Тэ Кван лежал и смотрел в потолок. В темноте все чувства обострились. Он четко видел в темноте силуэт фигуры Ха Чжин и вдыхал аромат ее волос. Он хотел прислушаться к ее ровному дыханию, но собственное сердцебиение оказалось громче. Он несколько раз ударил себя в грудную клетку, и даже этот глухой звук казался ему тише, чем стук сердца. Он повернулся к Ха Чжин и накрыл ее плечи одеялом. Девушка наморщила нос и отбросила одеяло. — Замерзнешь же, — тихо сказал Тэ Кван и снова укрыл Ха Чжин. Притворяться спящей оказалось не так просто — снова раскрыться она не могла. Повернуться на бок и выложить на Тэ Квана руку или ногу было бы уже слишком, хотя это эффективно. Но первую половину идеи она посчитала удачной. Нужно было выждать. Тэ Кван не пересекал условную границу территории Ха Чжин. Он кусал губы и впивался пальцами в матрас. Он старался как можно тише переворачиваться с боку на бок и почти не дышал. Глубокий вдох — и медленный выдох с задержкой дыхания. Тэ Кван еще раз перевернулся. Он смотрел на одеяло Ха Чжин и пытался считать овец. Уже пять минут он считал одну и ту же несчастную тридцать восьмую овцу. Тэ Кван так напряг бедра, что казалось, их изнутри делили на части старой тупой пилой. Даже его личный тренер из Токио, который заставлял еще пятнадцатилетнего Тэ Квана заниматься на уровне олимпийцев, пришел бы в ужас от такого перенапряжения. Тэ Кван встал с кровати и попытался расслабить ноги, чтобы избежать судорог. Он тихо отодвинул сёдзи и включил воду. Ледяной поток казался Тэ Квану теплыми струйками летнего ручья. Холодные пальцы касались горячих щек, но не остужали их. Он ни о чем не думал — никаких упоительных фантазий, которые часто посещают мужчин. Тэ Квану достаточно понимать, что она была рядом. Клочки сознания и снов не могли склеиться, ему чего-то не хватало. Он упустил какую-то важную деталь, которая могла бы все объяснить. Это определенно не была мелочь. Перед ним был занавес, который разделял сны и реальность. Плотную ткань нужно всего лишь отодвинуть — это понял бы даже ребенок. Но этого не понимал Тэ Кван. Он мог стрелять в занавес из лука, читать ему стихи, распылять краску из баллончика или просто смотреть на него. Он не понимал, что занавес нужно поднять. Так же, как дверь — открыть, воду — выпить, одежду — надеть. Пробел действия между ним и Ха Чжин был таким же. Ему казалось, что она — это и есть пароль. Но это было не все. Тэ Кван посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся — под глазами залегли круги, волосы напоминали столетнее покинутое гнездо, а руки посинели от холода. Он вернулся в комнату и постарался как можно тише лечь на место. Как только его голова коснулась подушки, рядом с его щекой оказалось лицо Ха Чжин. Ворочаясь, девушка подвинулась ближе и укрыла Тэ Квана своим одеялом. Он перестал дышать. Ее дыхания хватало на двоих — губы еле касались его щеки и с каждым выдохом окутывали теплой невесомой волной. Она касалась его своим плечом — больше точек соприкосновения не было. Тэ Кван боялся пошевелиться, но к коже прилила кровь, и нервные окончания дали знать о последствиях ледяного душа. Руки болели, и Тэ Кван сложил пальцы в замок. Ха Чжин что-то невнятно промычала, будто недовольно сказала Тэ Квану не ёрзать, и положила ладонь на его руки. В этот раз все было по-настоящему — Ха Чжин действительно спала.

***

Ночи в белом атласе никогда не закончатся. Я писал письма, которые никогда не собирался отправить. Я не знал, что значит красота, пока не увидел твои глаза. В этом вся правда — мне больше нечего сказать. Ха Чжин стояла посреди заснеженного поля. Она повернула голову и увидела Ван Со. На черном атласном наряде раскинул крылья вышитый золотой журавль. Кончик крыла был на широком манжете — казалось, чтобы взлететь, королю стоило лишь взмахнуть рукой. Он протянул ладонь Ха Чжин, но до нее было несколько десятков метров. Ван Со стоял молча, но смотрел не на девушку, а на что-то позади. Ха Чжин последовала за взглядом короля. Ей не нужно было оборачиваться — она знала, куда был направлен его взор. Ха Чжин стояла на одинаковом расстоянии между королем Кванджоном, Ван Со, и Со Тэ Кваном. Оба смотрели друг другу в глаза, словно не видели Ха Чжин. Девушка не заметила, что упустила из виду еще двоих людей. Слева на том же расстоянии стоял молодой человек в военном мундире. А справа — мужчина в измазанном красками ханбоке. В руках он держал кисти. У каждого из присутствующих было одно и то же лицо. Ха Чжин было нечего сказать, и она вздохнула. В этот момент мужчины будто поняли, что все это время она была здесь, и теперь смотрели на Ха Чжин. Девушке стало не по себе. Но в мгновение короля Кванджона, художника Син Юн Бока, генерала Ким Док Хвана и музыканта Со Тэ Квана одновременно озарила одна и та же счастливая улыбка. «Глаза светились, и их обрамляли морщинки счастья. Они появляются только тогда, когда ты искренне счастлив. Когда улыбаешься от чувства, которое греет изнутри».

***

Ха Чжин давно так не высыпалась, хоть и проснулась раньше сигнала будильника. Лучи солнца едва проникали через тяжелые шторы, и в комнате было еще темно. Спиной к Ха Чжин на кровати сидел Тэ Кван. Девушка дважды окликнула его, но он не отозвался. Она встала с кровати и обошла ее. Ха Чжин не решила, что ей делать — смеяться или вопить. Тэ Кван походил на одного из персонажей «Поезда в Пусан» — она бы не удивилась, если бы на нее сейчас набросились в порыве зомби-атаки. Тэ Кван втупился остекленевшим взглядом в стену и упирался локтями в колена. Он чувствовал себя разбито и уныло. Зато не ощущал себя монстром.

***

Тэ Кван лежал, как солдат в окопе. Руки по швам, голова неподвижна — будто при любом движении его тут же бы ударила током высоковольтная колючая проволока. Он чувствовал себя блаженным мучеником. Ему было хорошо от того, что ему было плохо. Ха Чжин шумно выдохнула, выпуская наружу еле уловимый звук. Мягкий короткий звук ее голоса прекрасен тем, что был бессознательным. Такие тихие теплые вздохи выдают хрупкость человека. Ее тонкое запястье лежало на груди Тэ Квана. Пальцы периодически подергивались, и Тэ Кван решил, что она, возможно занималась игрой на фортепиано. Для музыкантов свойственны фантомные репетиции во сне. Тэ Кван подумал, что на ее теле синяки появляются чаще, чем у обычных людей — кожа была настолько нежной, что казалась прозрачной. Любое неаккуратное движение может причинить боль и оставить след. Ему хотелось окутать ее собой, чтобы принять за нее любой удар: от случайного столкновения с прохожим до падения. Он готов был следовать за ней куда угодно, даже если она никогда бы не ответила взаимностью. Он ощущал, что его жизнь уже не принадлежала ему. Ее тонкие длинные пальцы вырывали его сердце. И даже если бы это было ради минутной забавы, он был бы счастлив. Он всегда считал самопожертвование вульгарным и называл людей, которые занимаются подобным, безответственными. Когда человек склоняет голову перед другими для их спасения, он снимает ответственность со своей жизни. Разве это не имеет ничего схожего с самоубийством? Самопожертва — это ребячество. Попытка стать святым, чтобы добиться любви и признания окружающих. Это полное отсутствие эмпатии, ведь оно обязывает спасенного тобой чувствовать себя обязанным за эту жертву. Это дьявольский контракт между жертвой и спасенным. Так он считал раньше. Сейчас он с радостью отдал бы все, что у него было, в эти руки. Он бы переложил на девичьи плечи эту ответственность — в силах ее рук было лопнуть его жизнь, как крошечный воздушный шар. В ее силах было оставить его в живых. Он понимал это и боялся. Он боялся, что она узнает, кем стала для него. Делать из кого-то центр своего мира равносильно вынужденному самопожертвованию. Что человеку с этим делать? Ответственность может его напугать, и он сбежит при первой возможности. Что бы ты ни чувствовал, человек должен знать, что может уйти в любой момент. Ха Чжин должна всегда знать, что у нее есть выбор. Тэ Кван станет для нее домом, в который она всегда захочет возвращаться. Только если он не станет ее держать, она не захочет уйти.

***

— Выспалась? — прохрипел Тэ Кван. Вопрос прозвучал так внезапно, что Ха Чжин подскочила. — Да, — сказала Ха Чжин. План удался — судя по всему, Тэ Кван не спал всю ночь. Поэтому задавать ответный вопрос девушка не стала. Зато чувствовала себя виноватой, и месть удовольствия не принесла. Если быть до конца откровенной, Ха Чжин рассчитывала, что в какой-то момент кнопка джентльмена у Тэ Квана сломается.

***

Он спал на презентации, он спал на шезлонге у бассейна после презентации, он спал, когда Ха Чжин собирала вещи, он спал в самолете. Эта ночь была самой длинной, утомительной и приятной в его жизни. Она не могла понять, кому отомстила — себе или ему. Она отлично выспалась, прекрасно выступила с презентацией и заполучила важного партнера. Она достойно ответила за две недели неведения и молчания Тэ Квана, но радостнее от этого не стало. В конце концов, все началось с сёдзи, и пути развития могли быть другими. Ха Чжин тяжело вздохнула и принялась распаковывать чемодан. Девушка вспомнила, кто вылетел из ванной в одном полотенце. Совесть стала болеть меньше.