Все мои пины по твоим картинкам

      — Ну, Вань…       — Да, блять, я не виноват! У меня вечно какие-то проблемы, и я сам уже от этого устал.       Светло вздохнул, вслушиваясь в тяжелое дыхание на том конце провода.       — Ты куда-то торопишься?       — Да, я только с поезда сошёл, мне в офис надо, даже поесть некогда, — ответил Евстигнеев, поправляя лямку рюкзака на плече. — Ванечка, не обижайся на меня…       — Я не обижаюсь.       — Точно?       — Точно.       Светло расстраивался, злился и скучал. Очень скучал, но никак не обижался. И почему Евстигнеев решил ему написать именно тогда, когда Фаллен уже переехал в Москву? Все ещё так спонтанно произошло. Подписка эта дурацкая на твиче, и дёрнул черт тогда его в кино пригласить! Ванечка, честно говоря, и не надеялся — так, по угару, ляпнул тогда и забыл. А вот Рудбой не забыл. Буквально через пару дней в директ прилетело сообщение с вопросом о том, когда же Светло уже приедет, он ведь ждёт. Ванечка сначала, вроде как, удивился, но раз уж человек написал, то ответить стоило. В итоге они договорились на ближайшую субботу, хотя Светло до сих пор воспринимал это как рофл. Последним сообщением тогда прилетела фотка кота с надписью «ЦЕ ТИ». На это Ванечка лишь ухмыльнулся: комплименты уровень «Рудбой», конечно! Но и сам не заметил, как на это повелся.       После этих выходных он впервые ощутил нежелание прощаться с Питером, а точнее с тем, кого был вынужден одного оставить в этой холодной северной столице. Тогда зима уже к концу подходила, а в Белокаменной было так холодно и одиноко, что Ванечка не выдержал и двух недель.       — Приезжай, прошу! Я так скучаю!       И Евстигнеев приехал. Примчался первым же рейсом, сказав, что с момента последней встречи приглашения ждал. Тёплое какао в чашках, мультфильмы и Ваня, надевающий тёплые шерстяные носки на чужие леденющие ноги, несмотря на то, что в квартире теплее некуда.       — Ты же заболеешь… — ворчит Ванька.       А Светло лишь улыбается в ответ. Он готов босиком по талому снегу бежать, лишь бы Рудбой вот так всегда перед ним сидел в домашней цветастой пижаме и прижимал к себе его щиколотки, в попытках их согреть. Но, к сожалению, мир не фабрика по исполнению желаний, а Фаллен — не обладатель золотого билета, чтобы все мечты исполнялись. Поэтому Ваньку пришлось отпустить. Работа, концерты, стримы. От этого никуда не денешься и Светло это прекрасно понимал.       Иногда Евстигнеев не выходил на связь по несколько дней. Ванечка быстро к такому привык, ревновал иногда, мол шляется там опять где-то, но услышав родной заебаный в доску голос, каждый раз расплывался в улыбке, в ожидании очередных совместных выходных.       Ванечка должен был выступать в составе Еже на фестивале «Боль». Он очень хотел встретиться с Ваней. Видел в инстаграме, что его магазин будет там, но на сообщения Рудбой не отвечал. Телефон был недоступен. Светло набирал ему несколько раз, но потом решил оставить все эти попытки. В конце-то концов, он в любом случае все прочтёт.       До выхода на сцену оставалось не больше двух часов. Фаллен бесцельно слонялся по территории ЗИЛа не зная, куда себя деть, дёргаясь от каждого входящего оповещения на смартфон. Естественно, и к лавке Оксишопа он тоже подходил. Надеялся все же, что встретит Евстигнеева, но увы, там был только его менеджер. В расстроенных чувствах Ванечка побрел в гримерку. Нужно было готовиться, так как программа у них сегодня была весьма своеобразной. Челлендж «500 дней без Еже» немного вышел из-под контроля, и поэтому они решили исполнять не свои треки, а одной старой андеграунд рок-группы.       «Может, вообще-то и к лучшему, что Евстигнеева здесь нет, он этой всей вакханалии не увидит!» — подумал он с ухмылкой и, запустив пятерню в волосы, поправил челку на левую сторону.       Свернув в тёмный коридор, Ванечка вздрогнул, услышав посторонний шум позади, но даже оглянуться не успел, как его схватили за ворот джинсовки и потянули куда-то в сторону.       — Эй! — Ванечка упёрся руками в дверной торец какого-то непонятного помещения, в которое его пытались затащить.       — Ванечка, я не готов заламывать тебе руки, — прозвучал над ухом знакомый голос, заставивший Светло поддаться.       Евстигнеев вовсю заталкивал его внутрь, пока Ванечка, неразборчиво что-то бормоча, цеплялся за его запястья. Рудбой с силой захлопнул за ними дверь и, подхватив Фаллена под ягодицы, усадил его на какой-то старый стол, стоявший неподалёку, а затем прижался к нему всем телом.       — Ты чего пугаешь меня? — шепчет Ванечка, без разбора тыкаясь губами в Ванькино лицо.       — Извини, я не хотел, — Евстигнеев скользнул в чужой рот своим языком, ловко нырнув одной рукой под футболку и сжав ладонь на кадыке.       Ванечка вцепился в его запястье и отстранился.       — Почему у тебя недоступен телефон?       Евстигнеев быстро чмокнул его в губы.       — Я забыл его у Жени дома. Он на зарядке.       Ваня снова настойчиво прильнул к его губам, но на этот раз чуть закусил нижнюю, немного её оттянув.       — Я так соскучился… — промурчал он, не разрывая поцелуя.       А Ванечка… Ванечка таял, не в силах даже ничего сказать. Потому что, блядь, все в одночасье стало неважным. Будто весь мир существовать перестал, сузившись до одного единственного человека, которым был Ваня Евстигнеев. Ванечка ощущал, что лёгкие сжимаются, когда в очередной раз делал вдох, а нос забивался стойкими нотками мужского парфюма, который разбавлял запах «Парламента». Светло жался к Рудбою всем телом, пытаясь пропитаться этим запахом. Чтобы он всегда был с ним, этот Ваня Рудбой, — блондин с нежно-голубыми глазами и широкой улыбкой. Который, когда волнуется, теребит чёрную бусину на серёжке. Который по утрам ест оладушки с апельсиновым джемом, долго и тщательно выбирает цветовую гамму одежды, который без раздумий приехал к нему тогда в Москву и заботливо надевал на него носки, а сейчас целовал так, что голова кружилась и земля уходила из-под ног.       — Ваня… — Светло пытался отстраниться, но получалось плохо — Евстигнеев продолжал затыкать его поцелуями. — Мне же на сцену скоро… Вань.       — Мы увидимся после? — отстранившись спросил Рудбой.       Он даже как-то изменился в лице, стал таким… сосредоточенным? Волосы Ванечке поправил, которые взъерошил до этого. Одернул футболку.       — Конечно! Мы выступаем всего ничего… где я тебя найду? — Ванечка соскользнул со стола.       — Я в Оксишопе буду. Кстати… — Евстигнеев порылся в карманах и выудил оттуда полупрозрачный пакетик, — …это тебе.       Аккуратно высвободив значок из прозрачной пленки, он старательно нацепил его на самое видное место Ванечкиной джинсовки.       — Помнишь?       Светло с интересом рассматривал яркий пин, на котором был изображен серый серьезный котяра, прям как его Гришка, и красовалась надпись «ЦЕ ТИ».       — Помню… — он улыбнулся, глядя на Ваню снизу вверх.       А Евстигнеев уже предвкушал, как они проведут эти выходные. Нет, они не пойдут в клуб веселиться, они не будут искать шумных компаний или гулять по улицам города. Они просто как всегда закроются дома, отключат телефоны и перестанут существовать во всех мирах, кроме своего. Того самого, который они строят вместе. Одно печалит, что это мгновение не будет равно вечности, и очередной понедельник заставит Светло выпустить Ваньку из своих объятий. Но он подождёт и изредка будет писать в Твиттер всякую ерунду, которую поймёт только Евстигнеев. Как всегда промолчит, но поймёт, и улыбнётся где-то там, в далеком Питере.