Какого чёрта?

Наступил девятый месяц беременности. Уже прошло где-то полторы недели, а может, и две. Я не знаю, как держится Кайл, но я жутко волнуюсь! Как у него получается сохранять такое спокойствие? Он же и будет рожать! Хотя, он, по-моему, наоборот хочет быстрее родить, потому что живот ему сильно мешает. Зато он смог подколоть меня, когда сказал, что мой живот всё равно больше его. Да похудею я! Похудею, просто чуть позже. Помню, был момент, когда я вернулся домой, а он валялся одетым на диване, а возле дивана была его обувь. Как оказалось, он хотел прогуляться, но из-за живота не смог надеть обувь. Я помог ему и мы потом пошли гулять вместе. Ему ставят примерную дату родов где-то на двадцатые числа июня. Сегодня 13 июня, осталась примерно неделя. Да, мы успели справить его день рождения. В этот день мы вместе с Маршами выбрались на природу и устроили там пикник с шашлыками. Я рад, что смог заставить Кайла накинуть себе на плечи широкий шарфик, несмотря на то, что был май. Мы там сидели до вечера, мало ли бы простудился. У меня-то, как бы ни было грустно признать, жир есть, он может меня согреть, а Кайл худее спички, даже во время беременности, его ничего не согреет, кроме одежды. Мама так и не приехала, хотела навестить нас где-то весной, но потом передумала и решила приехать после того, как Мириам исполнится пару месяцев после рождения. В принципе, логично, учитывая то, что живём мы не в соседних городах и даже не в штатах. Так что всё в порядке, я не обижен. Ох, как же я волнуюсь. Почему-то до меня только сейчас дошло, какая это ответственность. Я боюсь взять её на руки. Что-то сделать не так. Хотя она даже не родилась ещё. Чтобы хоть как-то развеяться, я начал вычёсывать кошку. Киса привыкла к этому с детства, так что спокойно даётся вычёсыванию. — Эрик. — позвал меня Кайл. Я вышел в зал и увидел его, лежащим на полу. Эм… — Почему ты лежишь на полу? — Я уронил пульт, захотел поднять его, не смог нагнуться, лёг на пол, взял пульт, встать не смог. Помоги мне, пожалуйста. — я ухмыльнулся и протянул ему руку, помогая встать. — Спасибо. — я нагнулся к нему, поцеловав его в висок. — Проси меня поднять то, что ты уронил, а не тебя самого. — Да скоро я и сам смогу поднимать вещи. — Тебя же будут кесарить. — Ну первое время, да, мне будет тяжело наклоняться и стоять на ногах. Ну, а потом-то всё заживёт. — Ладно, вернусь к Кисе, ещё Адольфа чесать, а он этого не особо любит. — Хорошо. Но сперва принесёшь мне воды? — Конечно. Кстати, когда ты ложишься в больницу? — Завтра. Так я точно смогу быть уверен, что роды начнутся при врачах. — Я тоже врач. — Ты — ветеринар, ты ничего в людях не смыслишь. Всё, иди на кухню. Я сходил в кухню, налив ему большой стакан воды, чтобы хватило надолго. После этого я смог вернуться к Кисе, которая так и осталась лежать на своём месте. После того, как я её почти вычесал, я услышал звуки небольших капелек воды. Он разлил что ли этот стакан? — Э-эрик… — что-то он немного напуган. Что страшного в том, что он просто разлил воду? — Ты разлил воду? Сейчас, довычёсываю кошку и вытру всё. Не беспокойся. — Воды отошли. — моё сердце пропустило удар. — Что? — Рожаю, блять! Я вышел в зал. Он одной рукой схватился за живот, а второй опёрся на спинку дивана. У меня паника, я не знаю, что делать. — Господи, что… Сейчас-сейчас, присядь пока. — я помог ему сесть в кресло. А дальше-то что, блять?! — Я сейчас придумаю, что можно сделать. — Скорую вызывай, дегенерат! — Да, точно. — я достал свой телефон и позвонил на нужный номер. Машина скоро подъедет, хорошо. — Надо было вчера лечь. Или вообще за две недели, а не за неделю! — Тихо-тихо, не беспокойся. Всё будет в порядке. Я у стольких роды принял, так что нормально всё. — У людей принимал? — Что принимал? — Роды, блять, не тупи! — Нет, не принимал. — Ну и не выёбывайся! — он такой агрессивный. Видимо, из-за боли от схваток. Скорая приехала и правда быстро. За это время я успел собраться. После чего мы поехали в роддом.

***

Это адская боль. Как-будто меня бьют током изнутри или взяли бензопилу, вставили в задницу и включили. Не думал я, что рожать так больно, хотя я даже не рожаю! У меня просто схватки, но это невыносимо больно. Слава Богу. Что я уже в больнице. Прямо сейчас меня везут в родзал. Картман влечётся там где-то сзади. Придушу, скотину за всё это. Врач мне говорит дышать глубже. Я и так это знаю и выполняю, чёрт возьми! Мы уже возле двери. — Ну, я тут подожду, удачи там. — сказал Картман, отчего я схватил его за воротник и притянул к себе. — Нет уж, сука, ты в этом виноват, тебе со мной и мучится. — я его, бедного, настолько испугал, что он сглотнул. — Хорошо. Парные роды, так парные роды. Мне дали специальный халат. Пока я переодевался, они там что-то подготавливали. Мне больно. Мне чёртовски больно. Врач зашёл к нам и осмотрел мой живот. Он сказал, что нужно ещё подождать. Ребёнок мало опустился вниз, поэтому мне придётся переждать ещё несколько схваток. Эта боль такая ноющая. Я не знаю, как отвлечь себя от неё. Эрик мне что-то говорит, но я его вообще не слышу, потому что буквально зациклен на этой боли. Я спустился с кровати на пол. После чего лицом зарылся в матрац кушетки, встав на коленки. Эрик тут же спустился ко мне, положив руки мне на плечи. Он попытался поднять меня, вернув в кровать. — Если ты сейчас же не уберёшь от меня свои руки — я оторву их! — Тише-тише. — Ещё одно слово — и я буду вдовцом, Картман! Он не стал говорить что-либо. Лишь обнял меня и посадил к себе на колени. После этого он обхватил мой живот, чуть покачиваясь. — Тихо, я рядом. Я с тобой. Ты не один. — он поцеловал меня куда-то в шею. Я взвизгнул от очередной схватки. Не ожидал, что способен на такие звуки, Эрик тоже. — Ну-ну. Ты справишься. Врач зашёл к нам и вколол мне анестезию. Стало легче, но всё равно больно. Не знаю, сколько ещё схваток я пережил, но они участились. Анестезия больше не помогает. Думаю, что скоро меня положат на кресло Рахманова. Хотя стоп, мне же должны были делать операцию. Нужно сказать об этом доктору, когда он зайдёт. Он и правда вскоре зашёл к нам. Вместе с ним зашли ещё и акушерки. Меня и правда перенаправили в это кресло. Тут я и решил напомнить об операции. — Меня должны были кесарить. — Да какое кесарево сечение, если ты уже рожаешь? Сам родишь. — Н-но… — Меньше говори — больше дыши. Давай-давай. Скоро тужиться начнёшь, поэтому побереги силы. Наступила очередная болезненная схватка. Да когда же это всё уже закончится?! У меня уже перед глазами всё плывёт от этих схваток. Мне мало воздуха, хотя я стараюсь дышать полной грудью. — Так, всё, раздвигай ноги. Сейчас начнётся второй этап род и ты начнёшь тужиться. Возьми мужа за руку, станет легче. — порекомендовал мне доктор. Эрик сам взял меня за руку. — Не смей трогать меня, блять! — Поругайся, поругайся, полегчает. — он в чём-то прав. Мне и правда становится легче оттого, что я ругаюсь. Сознание хоть как-то отвлекается от той боли, которая пронзает всё моё тело. Спустя какое-то время я начал тужиться. Я чувствую, как расширяется мой таз и мне от этого ещё больнее. Я во всю матерю Картмана. А он всё терпит и не отвечает мне. Лишь успокаивает. Я уже по-моему в мясо превратил его руку, так сильно сжимаю её. Началась очередная схватка. — Блять! Посмотри, что натворил твой хуй! Знал бы — кастрировал бы нахуй! Я его тебе голыми руками вырву, сука! Пальцы в мясорубку запихну, если ты меня ими ещё раз тронешь! После этого всего я отравлю тебя! Тостер нахуй в ванну кину! — схватка прошла, от чего я перестал тужиться. Есть время отдышаться. Только вот почти сразу началась следующая схватка. — Ебанный в рот! — вскрикнул я и закусил нижнюю губу, тужась. Надеюсь, что я не начну орать в глотку от боли. — Доставайте её из меня нахуй! Возьмите скальпель, вскройте мне живот и достаньте оттуда этого блядского ребёнка! — Тише-тише. Потерпи ещё немного, малыш. Скоро всё закончится. — Заткнись нахуй! Просто, блять, заткнись! — Так, папочка, успокойтесь. Нельзя же так материться на своего мужа в больнице. Дышите глубже и тужьтесь. Чем сильнее Вы постараетесь — тем быстрее Вы родите. — он, блять, издевается надо мной?! Эта скотина отказалась кесарить меня и облегчить мои страдания, а теперь возмущается, что я матерюсь, справляясь с этой болью?! Я ему сейчас всё выскажу. Только я открыл рот, чтобы с ног до головы обматерить этого недоврача. Эрик будто бы почувствовал моё намерение, поэтому закрыл мне рот ладонью. Я даже как-то благодарен ему за это. Мало ли, чем бы мог закончится мой наезд на врача. — Пожалуйста, не трогайте Вы его. Я как никто другой знаю, что ему от мата становится легче. Пускай ругается. Главное — выполните свою работу. А на него не обращайте внимания. — спасибо ему, конечно, но я возмущён его поступком. Поэтому укусил его в это ладонь. От этого он шикнул, но ничего мне не сказал. — Господи, ладно. Папочка, тужимся. Давайте-давайте. — Эрик нагнулся ко мне. — Тебе лучше от этого? — М? — Ну от того, что ты меня кусаешь. Тебе лучше от этого? — я немного подумал. Мне правда немного легче, кусая что-то. Я кивнул. — Ну и кусай тогда дальше. Только прошу, не до крови. Я ещё немного покусал его руку, после чего отпустил её. Мне уже тошно от этого. Я всё ещё не могу родить. Почему врач не может этого понять и просто прооперировать меня? Это даже не мой доктор! Почему он принимает меня и мои роды? Я промучился ещё около часа. Мне нереально больно и я уже не могу терпеть эту боль. Я сейчас потеряю сознание. У меня уже нет никаких сил, чтобы тужиться. Моё тело всё обмякло. Щёки горят от прилитой крови. Я хочу пить и спать. Я устал. Я повернул голову к Эрику. — Э-эрик… я больше не могу… — Ну-ну. Я в тебя верю, ты справишься. — он поцеловал меня в лоб. Я прикрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание. — Так. Давайте-давайте. Вкладываем все свои силы и тужимся. Я прислушался к доктору и, вдохнув полную грудь воздуха, зажмурил глаза, начав тужиться. Мне тяжело это даётся, но я стараюсь. Врач громко говорит, что я молодец. Что уже видна головка, поэтому мне нужно ещё постараться. Я вкладываю свои последние силы и тужусь. Раздаётся плач ребёнка. Наконец-то. Я, блять, родил. Малышку почти сразу положили мне на грудь, когда вытерли и завернули в пелёнку. Эрик гладит меня по голове, говоря что-то, но я его не слышу. Я просто проваливаюсь в темноту. Последнее, что я помню — это взволнованный голос Эрика, тряску за плечи и какие-то указания врача.

***

Я медленно открыл глаза. Вновь вижу белый потолок. Ничего не помню. Моё тело чувствует жуткую усталость. Немного шевельнув рукой, я понял, что мне поставили капельницу. — О, ты очнулся. — голос Эрика. Но я слишком слаб, чтобы повернуть к нему голову. — Что произошло? — Ты жутко всех нас испугал, когда отключился. Ты потратил все силы, поэтому потерял сознание. Я рад, что с тобой всё в порядке, и ты уже проснулся. — Я отключился? Боже… А что с ребёнком? — Она у меня. Удивительно, но сидит она тихо. Эм… Или лежит? Не знаю как правильно сказать. — я начал медленно вставать. — Э-эй. Полежи ещё. Тебе нужно отдохнуть. — Всё в порядке. Потихоньку, но я всё же смог принять сидячее положение. Всё это далось мне с болью в тазу. Я облокотился о бицепс своего мужа, смотря в этот кулёк, который он держит в своих руках. Мириам мирно спит. Она родилась с волосами. Они тоже рыжие, хотя, больше медные. Интересно, Эрика не задело, что его ребёнок рыжий? — Хорошенькая, да? — Да. — 9,3 фунта. — Ого. Много. — Зато посмотри, какие у неё розовенькие пухлые щёчки. Она такая миленькая. — Да, миленькая. — я улыбнулся, положив свою голову ему на плечо. Он так радуется дочери. Это, конечно, мило, но он вообще отдаст мне ребёнка? Или он относится к тому типу альф, которые так обожают своих детей, что не хотят отдавать их омегам? — Ты ребёнка-то мне отдашь? — Ну дай мне её ещё подержать. Ты был с ней девять месяцев. Дай мне теперь побыть. — Ты же понимаешь, что мне нужно её кормить? — Может, я её подержу, а ты просто поднимешь халат? — Картман. — Ну ладно-ладно. — Сейчас можешь её подержать. Но, когда она захочет есть — я её заберу. — Хорошо. — он прям начал светиться от счастья, что ему разрешили подержать дочь подольше на руках. Мне 27, у меня есть муж и ребёнок, а буквально год назад я отбивался от альф, не желая заводить семью. Хах. Жизнь — штука странная. Никогда не знаешь, куда она свернёт. В один момент у тебя может быть всё, а завтра уже ничего. Точно так же и наоборот. В принципе, я всем доволен, несмотря на ссору с мамой. Я счастлив даже без неё, хоть немного грустно от её отказа от меня. Но мне уже 27, я в праве сам делать выбор и я его сделал. Я ни о чём не жалею.