Нет другого выхода

Когда Питер понимает, что именно произошло, то в ужасе стягивает маску и кидается к распростертому на грязном бетоне телу. Без фильтров нос тут же начинает щипать горелым пластиком, а на глаза наворачиваются слезы, но ему плевать. Потому что шея человека не может быть вывернута под таким углом, просто не может. — Карен, показатели! — в ужасе кричит он. — Время смерти — восемь часов тридцать семь минут. Эти совершенно ужасные слова ИИ произносит равнодушным голосом, и Питер не знает, от чего его ведет больше — то ли от непоправимого произошедшего, то ли вот от этого безразличия. Он судорожно втягивает воздух, но грудь сдавливает механическими тисками, и получается жалкий полувздох-полувсхлип, а в следующий миг в наушнике раздается злой и такой знакомый голос: — Немедленно назад! Немедленно, Паркер! Поздно, набатом колотится в голове. Поздно, поздно, поздно. Я все испортил, мистер Старк. Я… — Я сейчас буду. Не суй туда свои паучьи лапы! Поздно. Питер не отвечает, он парализован, он онемел. Мистер Старк продолжает что-то кричать и вдруг замолкает, оборвавшись на полуслове. Увидел, понимает Питер. Кажется, его силком поднимают на ноги. Кажется, разворачивают к себе. Кажется, он чувствует, как Тони одним движением избавляется от брони. — Эй-эй, карапуз, посмотри на меня. Ну же! Он все еще в ужасе и не в силах шевельнуться, и, наверное, только поэтому мистер Старк жестко вцепляется в его подбородок, заставляя запрокинуть голову. — Питер, все. Этого не исправить, уже не исправить. Поэтому смотри на меня и дыши. Дыши же, черт тебя подери! Мистер Старк снова кричит, а грудь по-прежнему сжимают тиски, и Питер не понимает, почему он должен пытаться дышать. Он не имеет права. Он теперь не заслуживает. — Случилось то, что случилось. Значит, другого выхода не было, — Тони говорит быстро, но едва ли смысл его слов доходит до Питера. — Давай, малыш, вдох. Вместе со мной. Так Тони называет его впервые, но и это проходит мимо сознания. А вот взгляд, который он наконец-то перехватывает, — нет. Мистер Старк испуган. На его лице такой страх, такой невообразимый ужас и такая боль, что потрясенный вдох получается как-то сам собой. — Молодец, — произносит Тони. — Умница. Выдох. Он послушно выдыхает. Вцепляется в теплое плечо и следующий глоток воздуха делает только потому, что его снова об этом просят. — Дыши, малыш. Давай. Просто дыши. Не сразу, но ему удается сделать это без посторонней помощи. Ноги подкашиваются, но его подхватывают и прижимают к себе, перебирают волосы, снова что-то говорят. Питер опять не слышит. Он пытается повернуться и посмотреть на человека, которого только что убил. Мистер Старк не позволяет, и Питер упускает момент, когда он снова успевает облачиться в броню. Краем уха улавливает распоряжение Пятницы вызвать кого нужно и со всем разобраться. Я преступник, мелькает в голове. Я убил человека. Преступников всегда ласково целуют в висок? Шепчут на ухо что-то успокаивающее? И, взмывая вверх, прижимают к себе осторожно, почти бережно? Питер не знает. Он прижимается щекой к нагретому металлу и теряет сознание.

***

Питер просыпается резко, будто от толчка, и заставляет себя сесть на кровати. Во рту сухо, а голова раскалывается на части, чего не случалось со времен укуса паука. Обстановка незнакомая, но это совершенно точно не тюремные стены. Потому что в тюрьме никак не может быть такой огромной и мягкой кровати, роскошного интерьера, плазмы во всю стену, а главное, Тони Старка в кресле напротив. И это настолько неправильно, что Питер мотает головой, пытаясь отогнать видение, но картинка не исчезает, а лишь меняется — мистер Старк вскидывает взгляд и поднимается на ноги. — Когда меня арестуют? — глухо спрашивает Питер, глядя на свои руки. Те самые, которыми он оттолкнул того человека. Он даже не знает, как его зовут. Звали, поправляет себя Питер и с силой прикусывает губу. Тони вздыхает и пересаживается на край кровати. — Хочешь есть? Не ощущай Питер в груди огроменную дыру, он бы точно удивился, вскинул глаза и закричал: «Какая еда, мистер Старк?! Я! Убил! Человека! О какой еде вообще может идти речь?!» Но сейчас он способен только на то, чтобы покачать головой и так же негромко повторить вопрос. Еще один вздох, а потом на подбородок ложатся пальцы и слегка подталкивают вверх: — Ты не сделал ничего плохого, Паучок. И прежде чем Питер успевает вставить хоть слово, мистер Старк продолжает: — Этот парень был преступником. Вооруженным. Очень опасным. Питер отводит взгляд. — Преступники должны сидеть в тюрьме, — парирует он. — А не… А не лежать изломанным телом на жженом бетоне, хочет сказать он, но горло снова сдавливает и получается только невнятный хрип. — Он мог причинить тебе вред. — В вашем-то костюме? — шепчет Питер, снова поднимая глаза. — Не мог. Страх из них ушел, а вот боль — осталась. Почему мистеру Старку больно? Из-за него? Он разочарован своим учеником? Конечно, разочарован, отвечает себе Питер, а как же еще? — Это последователь Стервятника, — отзывается Тони, не убирая пальцы с его подбородка. — Мог, Паучок. Питер прекрасно знает, чьим он был последователем. Поэтому и рванул за ним, не особо раздумывая. — Лучше бы я вас послушал, — едва слышно произносит он. — Да, — соглашается мистер Старк. Глаза жжет, но слез нет. В груди — все еще дыра. — Но это уже случилось, — большой палец гладит его по краю челюсти. — Поэтому не смей себя винить. Еще день назад Питер бы все отдал за подобное прикосновение. Но теперь не имеет на него права. Пусть даже любит мистера Старка — до безумия и отчаянно. Поэтому он уворачивается от ласкающей руки, тихо опускает голову и шепчет: — Я постараюсь.

***

Конечно же, у него не получается. Питер идет в школу и будто наяву слышит за своей спиной: «Убийца, убийца, убил». Разумеется, это не так. Никто не знает даже о том, что он Человек-паук. Но голоса за спиной все равно перешептываются, и плевать, что только у Питера в голове. Нед обеспокоен и заваливает вопросами, ЭмДжей смотрит подозрительнее обычного, а он пытается выдавить из себя улыбку и отговориться какой-то чушью: все нормально, ребята, просто не выспался. Уроки он досиживает с трудом, не остается на дополнительные и, когда едва волоча ноги выходит из школы, видит перед крыльцом сверкающий красным металликом «бугатти». Только один человек может остановиться перед его школой на такой машине. Все внутри замирает, но не от сладкого трепета, как случилось бы несколькими днями ранее, а от страха. На Питера пялятся все, когда он тянет на себя хромированную ручку и тенью проскальзывает в салон. Убийца, снова слышит он и стискивает пальцы в кулак. — Здравствуйте, мистер Старк. — Привет, Паучок. Он выглядит великолепно — как и всегда. Даже если вместо костюма на нем майка и джинсы. Даже если волосы не уложены, а просто слегка растрепались. И даже когда в руке не бокал с дорогущим виски, а бумажный стакан из «Старбакса». Этот стакан Тони сует ему в руки и командует: — Пятница, на Базу. — Мэй ждет меня после школы, — отмирает Питер. — Я поговорил с твоей тетушкой, — отзывается Тони, разворачиваясь вполоборота. Перед глазами темнеет, и он с трудом сдерживается, чтобы не стиснуть в пальцах стакан. — Вы… Вы ей рассказали? Мистер Старк кладет руку на его макушку, серьезно смотрит на Питера и так же серьезно отвечает: — Да. Это как удар под дых. — З-зачем? — выдавливает из себя Питер. — Мы за тебя переживаем, — ладонь исчезает с макушки и сжимает плечо. — И, Питер. Она не стала любить тебя меньше. Глаза начинает жечь, но слез снова нет. — Я не хочу про это говорить, — отзывается он и отхлебывает из стакана. Оказывается, мистер Старк привез ему какао. С ванилью, как Питер любит. — Как скажешь, карапуз. Весь путь до Базы Питер молчит. Тони рассказывает о новых разработках, патентах, моделях Марка, а он только и может, что молчать, упираться взглядом в стакан и делать маленькие глотки. Мистер Старк ведет его в мастерскую и заваливает работой — буквально. У Дубины барахлят оба манипулятора, реактор последней модели брони вдруг перестал быть стабильным, вдобавок у Тони совершенно нет времени на обновление Пятницы, а сделать его нужно было несколько дней назад. — Нет, — Питер мотает головой. — Нет-нет-нет. С Пятницей я не справлюсь, вы что, мистер Старк! Тони в ответ только фыркает, треплет его по макушке и погружается в нескончаемый ворох документов. Разумеется, он справляется. И с Пятницей, и с реактором, и даже с Дубиной. Питер настолько погружается в работу, что не замечает, насколько часто Тони поднимает взгляд и пристально его рассматривает. А когда заканчивает, понимает: он устал настолько, что сил добраться до дома попросту нет. Засыпает он здесь же, на продавленном диванчике. И того, как его накрывают пледом и касаются губами его виска, уже не чувствует.

***

Ночью он снова стоит перед этим человеком, только тот уже не преступник, а заурядный обыватель, в жизни не укравший ничего крупнее булавки. Он умоляет Питера сохранить ему жизнь. Просит пощадить. Падает на колени, вцепляется в край его майки и повторяет просьбу. Питер только смеется, а потом с хрустом сворачивает бедолаге шею. Из сна вырывает резко, и какое-то время он просто лежит, с силой зарываясь в подушку. От бессилия хочется завыть или закричать, но Питер слышит шелест бумаги и понимает, что мистер Старк все еще не ушел. Поэтому он ждет, пока подступающие к горлу слезы сойдут на нет, и садится на диване. Ловит край пледа и растерянно пытается вспомнить, когда им накрылся. — Проснулся, карапуз? Питер кивает и даже пытается улыбнуться. Получается так себе, потому что Тони хмурится. А может быть, мистер Старк изучил его слишком хорошо. — Пятница, сделай завтрак. — Не хочу, — мотает было головой Питер, но замирает от категоричного: — Не обсуждается. Питер знает, что с таким его тоном спорить бесполезно. Поэтому послушно поглощает овсянку и опрокидывает в себя стакан кофе. — Не рано тебе? — интересуется Тони, прислонившись спиной к косяку. Он бы рассмеялся, если бы мог. Убивать в семнадцать вот совершенно точно рано. А мистера Старка волнует, не навредит ли себе Питер кофе?! — Нет, — выдавливает он, думая, что слова «рано» и «убивать» вообще не должны сочетаться в одном предложении. — Молока добавь, — советует Тони, но Питер снова мотает головой. К черному кофе он пристрастился, когда чашками таскал его мистеру Старку. Но тому об этом знать необязательно. — Пойдешь в школу? — Да, — Питер торопливо кивает. — Да, конечно. Я только… — он на секунду задерживает дыхание, потому что собирается соврать, и продолжает. — Я только… еще раз проверю Пятницу. Он и в самом деле пересматривает алгоритм обновления шаг за шагом, но одновременно с этим вызывает дополнительное окно. Нужный файл находится почти сразу, и Питер задерживает дыхание. Дэвид Кроу. Так вот как его звали… Времени у Питера мало, поэтому он щелкает на смартфон только строчку с адресом и поспешно закрывает окно. — Я тебя отвезу, — Тони возникает за его спиной почти в тот же момент. — Не надо, — поспешно отговаривается Питер. — Я доберусь. Не надо, мистер Старк! Вы и так всю ночь не спали, лучше отдыхайте, ну пожалуйста! Как ни странно, его не начинают уговаривать. Питер поспешно прощается, выносится с Базы и почти бежит в противоположную от школы сторону. Мистер Старк запрет его на Базе, если узнает.

***

У двухэтажного дома, наполовину скрытого кирпичным забором, Питер останавливается. Он не знает, зачем сюда пришел. Может быть, виной этому — сегодняшний сон, и Питеру нужно убедиться, что Дэвид Кроу действительно был плохим парнем. Это не умалит вины Питера, вовсе нет, но развеять осадок от кошмара — вполне сможет. Но разве плохие парни могут жить в таких уютных домах? Питер осторожно заходит с заднего двора, натыкается взглядом на качели и холодеет. У него есть дети. В груди снова давит, и снова до боли, пальцы стискивают лямку рюкзака, а Питер все смотрит на эти качели и не может двинуться с места. — Ты кто? Она совсем маленькая, лет пять, понимает Питер. Рыжие кудряшки стянуты в короткий хвост, на комбинезончике разноцветные значки, в руках — пушистый розовый заяц. — Как тебя зовут? — выдавливает он. — Саманта, — отвечает девочка. — Саманта Кроу. Нет. Черт возьми, нет! Сердце колотится, как безумное, а во рту снова сухо. — Поиграешь со мной? — Где твоя мама? Вместо голоса раздается невнятный хрип, но ребенок, которого он оставил сиротой, каким-то образом понимает. — Спит, — Саманта усаживает зайца на качели. — Она всю ночь плакала, и вот теперь заснула. Так ты со мной поиграешь? Питер кивает, как деревянный, бросает рюкзак на землю и делает шаг к качелям. Он узнает, что зайца зовут Бубенчик и что он любит качаться. А самой Саманте через неделю исполнится шесть, и самая ее заветная мечта — чтобы Бубенчик был живым. Но она загадывает это уже который год, а он все такой же плюшевый. Наверное, она плохая девочка, желания которых никогда не исполняются. — Неправда, — хрипло говорит Питер. — Ты замечательная. — А почему ты такой грустный? Как мама. Он не знает, что ответить, потому что в горле стоит ком. Как с этим жить, Питер не знает тоже. Просто стоит и не может выдавить из себя ни звука. — Принцесса, — голос за его спиной раздается столь внезапно, что Питер вздрагивает. — Иди-ка к маме. — Меня зовут Саманта, — возражает девочка. — И мама спит. Не веря своим ушам, Питер разворачивается, с ужасом глядя на мистера Старка. — Она сейчас проснется, Сэм, — Тони присаживается перед ней на корточки и треплет по рыжей макушке. — Беги. Саманта кивает, машет Питеру, как знакомому, подхватывает зайца и скрывается в дверях. — Будете ругаться? — тихо спрашивает Питер. Тони без слов поднимает с земли его рюкзак и тянет за руку, увлекая со двора. И только когда они оказываются скрыты от чужих глаз, с размаху притягивает к себе, обнимая обеими руками и зарываясь в макушку. И вот теперь слезы прорываются ливнем. В них вина за то, что он сделал, и за то, что этого никак не исправить. В них ужас от осознания, что такая замечательная девчонка осталась без отца. А еще в них боль, с которой он не знает, что делать дальше. Тони гладит его по спине, ерошит дыханием волосы на макушке и, кажется, снова целует в висок. — Плачь, Паучок, — его голос тоже кажется хриплым. — Плачь сколько влезет. Питер плачет. Крепче вцепляется в ткань домашней майки Тони и ревет все сильнее. Всхлипывает, вздрагивает всем телом и никак не может остановиться.

***

Когда они едут на Базу, истерика почти сходит на нет. Слезы все еще льются, но рука Питера в ладони мистера Старка, и от этого давящая боль в груди чуточку отпускает. Питер держит эту руку, когда Тони подталкивает его в ванную, чтобы умыться. Не выпускает ее, когда идет за ним по длинным коридорам. И когда Тони усаживает его на диван в мастерской, Питер все еще сжимает его пальцы. Он хочет отстраниться, потому что, кажется, уже и так исчерпал лимит терпения и хорошего отношения мистера Старка, но ему не дают — притягивают к себе, пристраивают голову на плечо, запускают свободную руку в макушку. И Питер сдается. Прижимается еще ближе, зарывается носом куда-то в шею, ворует настолько нужное ему тепло — пока позволяют. — Все еще не хочешь об этом говорить? — раздается над самым ухом. Он вздрагивает и, сам не ожидая, отвечает: — Хочу. Он не знает, с чего начать, но Тони не торопит, медленно перебирает его волосы, и в конце концов у него получается выдавить: — Я такой эгоист, мистер Старк. — С чего ты взял? — пальцы на мгновение замирают. — Я хотел быть просто дружелюбным соседом. Героем для всех. Но ведь одного без другого не бывает, да? — Да, — подтверждает Тони, прижимая его чуть крепче. — Рано или поздно для каждого из нас наступает момент, когда по-хорошему не получается, а правильного выбора — просто не остается. — Расскажите, — тихо просит Питер. — Как было у вас. Это верх наглости, и мистер Старк, наверное, сейчас рассердится, но пальцы мимолетной лаской касаются виска, а над ухом снова раздается: — Афганистан. Но там все было куда проще — или я, или меня. — И вы не чувствовали вины? — Почему же, — мистер Старк, насколько позволяет устроившийся почти что на нем Питер, пожимает плечами. — Но я плохой пример для сравнения. — Неправда, — возражает он. — Плохой, — издает тихий смешок Тони. — Хочешь про угрызения совести — поговори с Романофф. Она объяснит лучше. — Не хочу с ней, — снова возражает Питер. — Хочу с вами. Его снова прижимают покрепче. — Ты не эгоист, карапуз. Ты совершенно замечательный пацан, которого я когда-то ввязал в свои разборки и во всю эту кашу. — Я сам ввязался, — Питер все-таки шмыгает носом. — А теперь не могу принять последствия. — Не спорь со старшими, — его легонько шлепают по затылку. — И не сравнивай. Ни у одного из Мстителей нет и доли того, что есть у тебя. — Это чего? — со слабым любопытством интересуется Питер. Он не понимает, почему мистер Старк до сих пор возится с ним. Не понимает, почему все еще держит его за руку, а другой — поглаживает затылок. Не понимает, почему он все еще так близко. Тони его… жалеет? Становится больно еще и оттого, что он позволил себе вот это — только теперь. Когда с Питером случилось непоправимое. — Порядочности. Честности. Открытости. Непосредственности, — между тем перечисляет Тони. — А еще наивности и порой, чего уж там, — непроходимой глупости. Питер сопит, сильнее зарываясь в шею, и мистер Старк тихо смеется. — И это замечательно, Паучок. Поверь, каждый из нас втайне тебе завидует. Он не верит, потому что — ну чему тут можно завидовать? Вскидывает глаза и замирает, сталкиваясь со взглядом, в котором снова боль. — Я молил всех богов, чтобы с тобой этого не произошло как можно дольше. В идеале — вообще никогда. Питер ведь не ослышался? Мистер Старк, не признающий никакой религии и верящий лишь в науку и технологию, произнес подобное? — М-мистер Старк, — лепечет он, широко раскрыв глаза. Лицо Тони неуловимо меняется, а потом у Питера кружится голова, потому что к мокрой щеке прижимаются губы. Этого не может быть, Питер, наверное, снова спит, только вместо кошмара видит совершенно потрясающий сон, в котором первое касание сменяется вторым, третьим, в котором слезы с его щек собирают поцелуями и в котором собственное сердце заходится совершенно заполошным ритмом. Но щетина колется, а на шею снова ложится рука, притягивая ближе. И вот тогда Питер вспоминает обо всем и заставляет себя отстраниться. — Не надо, мистер Старк… Поцелуи прекращаются тут же, а взгляд Тони становится совершенно нечитаемым. — Тебе неприятно? Черт, прости… — Нет, — мотает головой Питер. — Не мне. Вам. — С чего ты взял? — тихо спрашивают его. Питер опускает глаза и находит силы, чтобы выдавить из себя: — Вы ведь… вы знаете, к-как я к вам отношусь? — Да, — совершенно спокойно отвечает мистер Старк. То, что его чувства видны другому как на ладони, не становится таким уж открытием, но сердце все равно совершает кульбит, а уши — заливаются краской. — Ну вот… И пока я не… — он не находит сил произнести «убил». — Пока со мной не случилось… вот это… вы не делали даже шага навстречу. В горле першит от волнения и страха, поэтому слова получается выталкивать с трудом. — Не надо вот так меня жалеть, мистер Старк. Вы меня успокоите, а потом снова отдалитесь, и будет еще больнее. Я справлюсь, я же… герой. Не переживайте так. Все, он это сказал. Теперь нужно выслушать что-то вроде «Молодец, Паучок», «Как ты повзрослел» или «Хорошо, что ты все понимаешь». Кивнуть, признавая, что да, и правда молодец и повзрослел, оставить теплое плечо, уютный диван мастерской, мистера Старка и идти… справляться самому, как и обещал. — Посмотри на меня, Пит. Он удивленно вскидывает глаза только потому, что в его сценарии такой ответ Тони запланирован не был. И потрясенно выдыхает, когда на щеку ложатся теплые пальцы. — Все не так, карапуз. Питер очень хочет не податься навстречу прикосновению, но у него не получается. Он прикрывает глаза и тихонько льнет к ласкающим горящую кожу пальцам. — А как? — все-таки спрашивает он. — Я держал тебя на расстоянии только потому, что не хотел, чтобы ты связывался с человеком, в котором осталось мало чего хорошего. — Но… — вскидывается было Питер, но к губам прижимаются пальцы. — Чш-ш… — они гладят их, чуть приоткрывшиеся от изумления. — Даже не думай разубеждать. Я бы сохранял дистанцию до последнего, если бы не понял, что могу вот-вот потерять. — Потерять? — ошарашенно спрашивает Питер, не веря своим ушам. — Я чуть с ума не сошел, пока несся на тот завод. Потому что ты снова не послушался, а противник оказался намного сильнее. Помнишь, как я тебя нашел? Плечо разодрано в кровь — и это в костюме! — лицо в синяках, а на затылке — огромная ссадина. Питер не помнит, потому что о собственном состоянии тогда думал в последнюю очередь. Да и сейчас ему нет до него дела. — Вы хотите сказать… — неверяще шепчет он. — Вы… вы тоже… Этого не может быть. Совершенно точно не может. Но почему его лицо так ласково обхватывают ладонями? Почему оглаживают большими пальцами скулы? И почему собственные губы раскрываются, как будто безмолвно упрашивая? Питер тихо охает, когда чувствует, как к ним прижимаются поцелуем. Прикосновение осторожное и очень нежное, как будто ему дают время все еще раз взвесить, принять решение и в случае чего — отстраниться. Можно подумать, Питер стал бы. Он подается навстречу, без слов говоря: дальше, пожалуйста, дальше. И по тому, как поцелуй становится глубже, становится ясно, что мистер Старк — понимает. Они и так сидят близко, но теперь Питера обнимают обеими руками, а сам он робко кладет ладонь на чужой затылок, несмело гладит, перебирает темные волосы. Потрясенно выдыхает, когда по ряду зубов проходит язык, и приоткрывает рот пошире, позволяя проникнуть еще дальше. Теперь это так глубоко, горячо, но все равно — бесконечно нежно. Питер не мог даже мечтать, что в первый раз его будут целовать — вот так. Что в первый раз его будет целовать Тони. «Я так вас люблю», — хочет сказать он, но это означает прервать поцелуй, а сам Питер не может себе этого позволить никоим образом. Ему хорошо, спокойно и очень тепло. Поэтому, когда мистер Старк отстраняется, напоследок коснувшись каждой губы по отдельности, Питер только тихонько вздыхает и трется носом о колючую щеку. Тони тут же оставляет поцелуй на его кончике, переходит к переносице, прикрытым векам, скуле, линии челюсти. Поцелуи — это всегда так? До сладких мурашек внизу живота, до участившегося дыхания, до чуть дрожащих пальцев, которыми он никак не может перестать ласкать чужой затылок? Школу Питер, конечно, прогуливает. У мистера Старка, наверное, куча дел, но он рядом. Не оставляет одного, не отходит, внимательно смотрит — и когда снова загружает Питера в мастерской, и когда усаживает его за несделанную домашку, и когда пытается накормить обедом. Боль внутри не отпустила, вовсе нет. Просто теперь, когда она подступает особенно близко, так, что снова трудно дышать, к его губам прижимаются поцелуями, шепчут на ухо что-то успокаивающее, гладят по голове и спине, называют «малыш», «Паучок» и «хороший мой». Он не знает, как мистер Старк улавливает тот самый момент. Наверное, Питер и впрямь как открытая книга. А может, Тони любит его так же сильно, как и сам Питер. Просто пока не произнес этого вслух. Ближе к вечеру они смотрят какой-то фильм. Голова Питера лежит на коленях мистера Старка, но он не особо следит за происходящим на экране. Потому что в волосах снова уже ставшие родными пальцы — гладят, перебирают волосы, ласково почесывают затылок. Питер так и засыпает. В полудреме чувствует, как его относят на кровать. В этой же полудреме тянется за поцелуем, получает его — долгий и нежный, а потом окончательно проваливается в сон.

***

Конечно же, он снова видит кошмар. Питер и не надеялся, что они оставят его так быстро. Сейчас к нему приходит Саманта — она с криком просит его не убивать папу. Отдает ему ожившего Бубенчика, кривит зареванную мордашку и просит, просит, просит… Но Питер безразличен и к ней. Он просыпается с криком и в первую секунду силится перевести дыхание. Щеки снова в слезах, руки противно трясутся, а сделать вдох по-настоящему больно. — Тише, малыш, тише. Все хорошо. Я здесь. Питер потом спросит, оставил ли Тони ночевать его в своей комнате или пришел к нему. Сейчас он просто дрожит, подставляется поцелуям, позволяет стереть влагу со щек, жадно ловит успокаивающий шепот. — Просто сон, Питер. Не бойся. Иди сюда. Он позволяет себя обнять, обнимает в ответ и целует сам. Кажется, все еще всхлипывает, но волосы на затылке ласково перебирают теплые пальцы, и противная дрожь отступает. Ровно в этот же момент Питер опрокидывается на спину, увлекая за собой мистера Старка. Так еще лучше. Так он совершенно точно знает, что не один. Поцелуи ложатся по всему лицу, проходят вдоль линии челюсти и спускаются ниже, к шее. Тихий всхлип, но теперь совершенно точно — не от страха. — Тебя по-прежнему трясет, — шепчет Тони в миллиметре от его губ. — Мне с вами не страшно, — так же тихо отзывает он. Ладони под майку пробираются сами, скользят вдоль позвоночника, слегка надавливают между лопаток, а потом тянут ткань вверх. Кажется, мистер Старк пытается возразить, находит губами ухо Питера, что-то шепчет. В ответ он трясет головой и жалобно тянет: — Пожалуйста… И снова всхлипывает, когда его вдавливают в кровать. Он никогда этим не занимался, но нет, ему ни капли не страшно. В ухо снова шепот, и Питер теперь без труда разбирает и «какой же ты», и «малыш», и, наконец-то, «люблю». Шепчет признания в ответ, обнимает руками за шею, все-таки стягивает майку и недовольно хмурится от тихого «не торопись». А потом охает, потому что губы снова на шее, ласкают, прижимаются поцелуями, выбивают мысли из головы. Тони тянет воротник вниз и целует ключицы, ласкает их кончиками пальцев, едва слышно произносит: «Приподнимись» — и теперь снимает футболку с него самого. Питер тяжело дышит, когда понимает, что лежит перед ним — голый по пояс. Жалобно всхлипывает, когда горячие поцелуи снова касаются кожи. И впервые стонет, когда они спускаются ниже. Грудь, живот, ребра, родинка рядом с пупком. Питеру жарко, сладко, но ни капли не стыдно — настолько, что ноги навстречу раздвигаются сами. — Я так вас хочу, — зовет он, и Тони тянется наверх, снова находит губы и так же негромко спрашивает: — Мне продолжить? Как можно спрашивать о таком? Разве по нему, Питеру, не видно, что он готов позволить сделать мистеру Старку все что угодно? Но от него ждут ответа, поэтому Питер поспешно кивает и закусывает губу, когда пальцы осторожно вытягивают пуговицу из петли. — Боишься? — от Тони его жест не ускользает, а пальцы замирают, не решаясь продолжить. — Нет, — мотает головой Питер. — Просто я… «Никогда этим не занимался», хочет сказать он, «и немного нервничаю», но мистер Старк снова понимает его с полуслова: — Я знаю… Расслабься. Еще один поцелуй, долгий и успокаивающий, пальцы неторопливо тянут молнию вниз, и вот теперь Питер подается им навстречу. Всхлипывает в губы Тони, касается его языка своим, вскидывает бедра вверх, когда пальцы касаются его через белье. Это всегда так? Жарко, и остро, и невыносимо хорошо… Он ерзает, помогая стащить с себя джинсы вместе с бельем, а потом притягивает Тони ближе и снова прижимается к губам. Прикосновения горячие и сладкие. Слишком сильные, чтобы он продержался долго. Слишком постыдные, чтобы он мог быть тихим. Ему хватает нескольких движений. Не прекращая целовать, Тони обнимает обеими руками и тихо укачивает. Гладит по спине, животу и плечам. Обтирает майкой и устраивает его голову у себя на груди. Питеру хорошо, сонно и очень тепло. Но он все-таки находит в себе силы поднять голову: — А вы? — Чш-ш… Спи. Все хорошо. В эту ночь кошмары ему больше не снятся. И больше никогда — когда он засыпает рядом с Тони.

***

Питеру требуется неделя, чтобы снова выйти на патрули. И еще три, чтобы прийти к двухэтажному дому за кирпичным забором. — Хочешь, пойду с тобой? — спрашивает Тони, сжимая его плечо. Питер очень хочет, но качает головой. Это было его решением, к тому же следующий шаг он должен сделать сам. — Со мной все будет в порядке, — обещает он и на секунду замирает, прежде чем обойти домик и зайти с заднего двора. Он станет Саманте другом. Питер уверен: она его еще помнит. Притащит из магазина живого кролика и скажет, что его зовут Бубенчик. Постучит в дверь, дождется, пока ему откроет Алисия Кроу, и скажет, что подружился с ее дочерью в детском саду, куда у него ходит племянница. Легенду подсказал Тони, и он же помог с документами, устроив перевод родителей несуществующей девчонки в другой штат. Питер станет им помогать — всем, чем может. Сделает так, чтобы они ни в чем не нуждались. И однажды, далеко не сразу, расскажет обеим правду. И если его прогонят с криками — развернется и уйдет, перед этим совершенно искренне попробовав попросить прощения. Но это будет не скоро. А пока он оборачивается и смотрит на Тони, посылая ему искреннюю — теперь — улыбку. — Все будет хорошо, — повторяет он. Тони треплет его по макушке, наклоняется и целует в висок. — Знаю. Иди. Питер кивает, покрепче перехватывает лямку рюкзака и делает первый шаг.